Я никогда не...

***

      Просторный кабинет был залит солнцем. За окном стоял апрель, но зима никак не хотела сдаться, засыпая город снегом снова и снова. По паркету, уложенному ещё старинной «елочкой», стучали около трех десятков ног. Громыхали мольберты, расставляемые учениками, плескалась вода в раковине, нестройный хор голосов гудел в классе живописи и рисунка. Группа неспешно собиралась. Первая смена даже в художественной школе, тепло любимой всеми, была нелегка. Но до конца этого года оставалось немного: просмотр, пленэр и задание на лето. — Ох, представляете, я поскользнулась у самого входа! И коленкой о ступеньки ка-а-к треснулась! — ругалась бойкая девчонка лет семнадцати, переобуваясь и потирая ушибленное место. — Ну и грохот там стоял! — хмыкнул брюнет, тут же уворачиваясь от руки девчонки. — Аккуратнее, Марина, — трогательно улыбаясь, посоветовал невысокий юноша. — О, Аксинь, ты здесь! — обрадовался тот самый парень, энергично махая рукой. — А танцы? Перенесли? — Ага, — неразборчиво пробурчало в ответ откуда-то снизу — Аксиний тоже переобувался.       Услышав их, навстречу выпорхнула стайка девчонок, сразу же принимаясь тискать Аксиния. Его любили все и относились к нему весьма трепетно. Невысокий, тонкий, со светлыми кудрявыми волосами и идеально прямой спиной, благодаря танцам, он напоминал херувима со старинных картин, не раз пройденных на уроках истории искусств. Но всеобщая любовь досталась парнишке совсем не за это (ну если только самую малость), а за действительно ангельский характер. Не забитый, но воспитанный, аки юнцы семнадцатых-восемнадцатых веков. Музыка — дома: играет сестра на фортепиано, а мать поет, рисование — через год выпуск художественной школы, танцы — лучший коллектив города, не солист, но близко. Нежный, воспитанный, до невозможного честный — казалось бы за таким бегать толпами девчонкам лет двенадцати, не старше, и дразнить такого, да и только, но стены художки создавали ту самую атмосферу доверия и терпимости. В итоге же вид Аксиния вызывал лишь умиленную улыбку у своих одногруппников. Они учились вместе уже четыре года. И оставался еще один.       Разговоры ребят прервал учитель, при виде которого все радостно заголосили: — Здрасьте, Азамат Рамиечь!       Тот всем тепло улыбнулся и прервал их жестом. Попрощавшись с молодым мужчиной, который вышел из подсобки вслед за ним, учитель повернулся к детям: — Сегодня заканчиваем натюрморт. Завтра придет модель для портрета, — он снова жестом остановил тех, кто начал было возражать, — Можете отложить натюрморт — закончите портрет и продолжите.       Занятие прошло как обычно: разговоры, смех, комментарии Азамата Рамиевича и шуршание кистей о бумагу. Ничего примечательного, обычное занятие, своей обыденностью вызывающее что-то теплое в груди.

***

      Когда следующим утром Аксиний, скидывая короткое пальто и шарф, влетел в класс возле деревянного постамента, принесенного в класс, видимо, сегодня, толпилась вся группа. Позднее выяснилось, что за живой стеной из разномастных спин сидел студент. Обычный такой студент курса второго- третьего — высокий, с уже оформившимися широкими плечами, с не сказать, что с красивым, но живым лицом и темным кратерами почти черной радужки. Не красавец: худоват, но харизма била через край. Да и после более детального рассмотрения, что не удивительно, портрет не дело пяти минут, были видны красивой лепки кисти с, на удивление, тонкими для молодого человека запястьями, чувственные губы и всё те же притягивающие к себе всё внимание — глаза. Аксиний, с интересом рассматривающий парня, поймал его внимательный взгляд и, смутившись, опустил лицо.       Но вот мольберты уже расставлены, поза для модели, представившейся тривиальным Владом, выбрана. Прошло около получаса почти в тишине, столь редкой тут, всем наскучило молчать. И наконец, кто-то из общей тесной кучи мольбертов и стульев изрек: — А может в «я никогда не…»? Не? — Сейчас опять Аксинь завалит всех своей аллергией на всё на свете и все дела. А я не хочу сегодня дежурить — лениво побурчал ещё кто-то оттуда же. Мальчишка проказливо засмеялся, его подхватили остальные. Но после недолгих споров было решено играть именно в эту небезызвестную игру. — Я никогда не ела лимон целиком, — начала одна девчонка с волосами, выкрашенными в ярко-красный, но её прервал низкий с хрипотцой голос студента: — Мелкие, а с вами можно?       Пробурчав что-то не особо обидное в ответ на «мелких» ребята согласились. И понеслось: кто-то не читал, не смотрел и тысяча других «я никогда не…».       Аксинь влезает со своим традиционным: — Я никогда не ел киви, — протяжный стон, — И апельсин, — хитрая ухмылка расползлась по его ангельскому лицу. Все привыкли, лишь от студента то и дело слышны удивленные возгласы. Он недоверчиво косится на паренька и не сводит с него глаз, все увлечены игрой и не придают его жадному взгляду значения. Лишь сам Аксиний пламенеет алыми щеками, когда замечает их. Переглядки этих двоих были прерваны звонким: — Я никогда не целовалась, — маленькая ученица второго класса тоже играла с ними, рисуя в другом конце кабинета. Все угрюмо загнули ещё один палец. А один из парней с тоской глянул на один единственный отогнутый палец — десять и дежурить ему сегодня. А Влад пожирал глазами маленькие кулачки Аксиния — тот не загнул палец после слов девчонки.

***

      Пронеслась одна неделя, вторая, началась третья. Снова те же ребяческие лица и застывший в одной позе Влад, карандаши и лучи солнца снова заливают старый паркет. И снова юношеские голоса отскакивают от высокого потолка знакомым «я никогда не…». Совсем отчаявшийся парень печально протянул, загнув девятый палец: — Я никогда не целовался с парнем, — окончание его слов уже не слышно за недовольным гулом девчоночьих голосов: их то в группе больше. И никто кроме Влада не заметил вспыхнувшего жаром лица Аксиния и тонкого дрожащего пальца, который он загнул на левой руке. Довольный оскал растянулся на его лице. И снова никто этого не заметил.       Как не заметили, выбегая толпой из дверей художки после: — А где Аксинь? — У него же танцы, не? — Наверное, — пронеслись мимо, не догадываясь, что в тени прямо за углом Влад, прижимая Аксиния к стене, жарко целовал его.       Старательно выстиранная и аккуратно отглаженная рубашка помялась в тесных объятиях. Шарф свисал до самых коленей, а кашемировое пальто сбилось на бок под жадными руками. Раскрасневшийся Аксиний восторженно смотрел в лицо Владу, задрав голову. Мальчишка немного нервно переступал с ноги на ногу, сминая и без того испорченные, а обычно идеальные стрелки на брючках. — Сладкий, — хрипло выдыхал Влад, снова принимаясь вылизывать капризный изгиб пухлых губ. А Аксиний мог лишь тихонько стонать прямо в губы парня опухшие от поцелуев так сильно, что четко очерченные всегда, они расплывались красными пятнами. — Я никогда не … остановлюсь, — пробормотал Влад и тихо рассмеялся, уткнувшись в тонкое плечо мальчишки. — В художке тебе скажут спасибо, — звонко смеялся в ответ Аксиний. А парень не мог отвести взгляда от лучистых глаз и был бесконечно благодарен глупой детской игре.