Микрафон

Серебристо-холодный микрофон буквально трясется от каждого пропетого слова, по нему стекают капли пота, соскользнувшие с моего лба, и разбиваются по краям. Яркий свет прожекторов слепит сетчатки глаз и не позволяет четко видеть картинку, которая бы позволила определиться в пространстве, но все это не мешает мне взрывать зал. Поддержка зрителя - самое важное, что есть в жизни у певца. Я допевал свою композицию, держась одной рукой за штатив микрофона, а другой вытворял грациозные движения вокруг него, создавая определенный, волшебный настрой. « -В твоих глазах моя слеза - В твоих руках моя душа….» Композиция заканчивается, зал требует еще и еще, но концерт не может длиться вечно, когда-то должен прийти конец, но не после третьей песни. Вот я падаю на колени, ударяясь о старый паркет легендарной сцены, аккуратно зачесанные назад волосы падают вперед, закрывая лицо. - Тоби, давай еще…… Мы тебя любим! - доносится из зала. Они хотят еще, несостоявшиеся люди, требующие очередную ужасно исполненную песню без какого-либо смысла в словах… Такое нынче поколение. - Что ты расселся? – услышал я голос за спиной. Это Кевин, мой продюсер и, по совместительству, лучший друг. Два здоровых амбала в выглаженных черных костюмах и схожими чертами лица, если не вглядываться, может показаться, что они близнецы, но это только на первый взгляд, вышли из-за кулис, подхватили меня за плечи и вынесли со сцены. - Ты что вытворяешь? Какого черта ты не поешь? Я, значит, себе рву все, что только можно, ради твоего хорошего выступления, чтобы наш Тоби выступал на высокой сцене, при полном аншлаге и обязательно вкусный обед перед выступлением, а он сидит. Значит так, сейчас выйдешь и споешь им весь свой альбом, понял ?- размахивая руками и плюясь от ярости сказал Кевин. - Я не пойду никуда. - Что значит не пойду? - Я не хочу петь людям, которые ничего не понимают в музыке. Я и альбом написал по твоей просьбе, специально для такой аудитории, но, как оказалось, я не настолько силен. - Как меня достали эти твои выходки, ты хоть знаешь, в какой это скандал потом выльется? На твои выступления никто не будет ходить, лишь школьники, которым все равно куда идти, лишь бы свалить от предков….. Ты то напьешься, то проспишь, а то, что ты постоянно под наркотой, я вообще молчу, все это до добра не доведет. Я скажу тебе как друг, если бы твой отец не держал крепко за одно место весь этот бизнес: сцены, артисты, помещение, спонсоры, то тебя бы уже давно тут не было. Какие-нибудь конкуренты повесили бы на тебя убийство и все. - Кевин стоял в метре от меня, произнося свою лекцию. Он усердно размахивал телефоном в руках - это очень смешно выглядит, зачем он так делает ? - Я никогда не пользовался услугами отца, поэтому не говори, что все за его счет. - Ты может и не просил, но он сам все делает - закрывая лицо ладонью, он пытался что-то придумать. Сэр, зрители рвут и мечут, что нам делать? - поинтересовался охранник, который меня сюда и притащил. - Скажите им, что…….Тоби стало плохо, и он попросил перенести выступление. Мое лицо растянулось в идиотской улыбке, и я протянул руку Кевину. - Это в последний раз…..брат. «Конечно, последний, ведь я больше не буду выступать перед такой аудиторией». Мои онемевшие ноги не могли мне позволить легко передвигаться, и это сделало большую проблему в побеге с концерта. Охранник Джек вывел меня через запасной выход, и я спокойно уехал на своей новой машине. Темная, местами освещенная приятным светом дорога, помогала мне забыть все проблемы, но как только я остановился около своего дома и открыл дверь машины, то через нее будто влетели все проблемы обратно и окутали мои зрачки черной пеленой. Больше всего на свете я ненавидел утро, раннее утро, период с семи до одиннадцати, потому что моя творческая работа всегда проходила в ночное время суток, и, если нужно было куда-то в этот временной отрезок, то это было сравнимо с отправкой на каторгу. Сегодняшнее утро началось с часу, с часу дня, и ни намека не было на плохое настроение, но сообщение, оставленное на моем телефоне, легко и изящно перечеркнуло все мои планы. Отец: Заскочи сегодня ко мне в офис, нужно поговорить. Других сообщений от отца я, в принципе не получал, он всегда пытался оставаться спокойным и добрым, но любой наш разговор заканчивался конфликтом, и фразой отца, что я ему больше не сын, если не сделаю, как ему угодно. Но именно благодаря своему отцу, своему папе, я до сих пор на сцене, до сих пор на коне, скачу через толпу фанатов и давлю их ужасными песнями. Как сейчас помню, разговор с ним в конце девятого класса… Я был помешан на музыке, собственно, в этом плане ничего не изменилось, лишь мысли стали более разъедающими. Так вот, он видел во мне человека, который займет его пост в будущем, пост управляющего центральными торговыми центрами, поможет ему достроить две высотки в центре города, которые будут создавать определенный вид этого города, и сразу будет видно, кто здесь строит культуру. Но что-то пошло не так, и я родился с другим предназначением, полной противоположностью отца. До последнего он пытался отговорить меня от музыки, и он был прав, все, о чем он говорил, я прошел: наркотики, выпивка каждый день и депресняк на всю жизнь. Мы договорились с ним, что я буду артистом, только если в будущем все равно построю карьеру бизнесмена. Дабы быстрее прокрутить этот период в моей жизни, отец скупил всевозможные площадки и продвинул меня, но все это продвинуло меня ближе к концу карьеры. Я бы даже сказал так: «Чтобы дойти до начала своей успешной карьеры, нужно преодолеть огромное количество грязных и острых, как бритва, препятствий». - Здравствуйте, Тоби, мистер Ларин вас ожидает,- сообщила мне секретарша отца, ее звали Алиса, удивительно приятная девушка с красивыми глазами. Для своих лет она сохранилась очень даже хорошо, будь я чуть старше, то точно пригласил бы ее на свидание. Путь между столом Алисы и дверью директора, то есть моего отца Майка Ларина, оказался самым тяжелым. Я совсем не заметил путь от дома до бизнес центра, пока размышлял о жизни, но тут… Тут каждый шаг отдавал прямо в сердце, от чего сердцебиение стало каким-то странным: то замедленным, то через чур быстрым. Я схватился за алюминиевую ручку двери, в которой отражался красно-белый ковер и она охладила мою горячую от волнения руку. Аккуратно повернув до упора, я толкнул ее от себя, и дверь открылась. Единственное, что мне нравилось в визитах к отцу - это его кабинет. Он был наполнен воздухом, светом, который поступал через стену, сделанную из оконных блоков. Тут хотелось творить, создавать что-то стоящее, что могло бы поднять любого на мировой уровень, но, увы, я пришел не за этим, а за разговором, и в чем я точно уверен - разговор будет нелегкий. - Здравствуй, папа,- решил я первым начать разговор, тем самым задобрить его заранее и, быть может, избежать нравоучений, но не тут-то было… - Мне звонил Кевин…. Ты отказался выступать. Почему? - у отца всегда был грубоватый голос, но когда он хотел поговорить серьезно, проступала некоторая хрипота, что придавало мрачность разговору. - Я устал..- на выдохе выдал я. - Ты устал? - немного увеличив тон, произнес папа. - Да, просто устал,- я до сих пор стоял почти в дверном проеме с распахнутой дверью, что не позволяло отцу кричать. - Подумайте, он просто устал. А я, по-твоему, не устал все время исправлять то, что ты натворил и оставил после себя ? Ты знаешь сколько пришлось вернуть билетов? Сколько это денег? - отец пошел на меня широкими шагами. - Деньги же для тебя никогда не были проблемой… - Да, у меня они есть, но я их не печатаю, и в один прекрасный момент они могут закончиться, и спасти твой зад уже не получится. - Я и не прошу… - А стоило бы, - он уже стоял в двух шагах от меня: высокий, с накачанными плечами мужчина, слегка небритый и с волосами, уложенными на правый бок. Пиджак всегда отличал его от других бизнесменов. Он был стильный, а не стандартно сшитый и глаженый один раз в год, этот же отличался, не то что бы в нем был какой-то свой неповторимый дизайн, но темноватый цвет, слегка отдающий синеватыми оттенками, те же самые пуговицы, воротник в стиле смокинга, вроде ничего необычного, но он был прекрасен. И этот деловой мужчина был мой отец, которому с виду, я бы дал лет тридцать, но ему уже далеко за тридцать, хорошо сохранился, ничего не скажешь, что точно не относится ко мне, в свои девятнадцать я выгляжу почти как отец. - Нет, ты сам строил свою карьеру и вот чего добился, и я хочу сам,- как можно более уверенно, вытянул я из себя предложение под давлением серьезного взгляда отца. Да пойми ты, я хочу тебе помочь…. ты даже не представляешь, каково это самому все строить с самого дна,- отвернувшись к окну, философски заговорил он. - Может, в будущем пойму, а сейчас я не отступлю от своих убеждений и хочу сделать все сам. Стать лучшим при помощи отца никогда не получится,- я развернулся к выходу. - Да почему ты такой упрямый, вот я сейчас продам все сцены, залы, людей распущу… Придет новое руководство, и тебя просто вышвырнут, ты будешь никем, ты этого хочешь? - начал кричать на меня отец, не отрывая взгляд от окна. После его слов повисла небольшая пауза и я решил, что из нашего диалога ничего хорошего не выйдет, стоит уйти отсюда, избежать новых ссор. - Я пойду. Удачи тебе,- сжав кулак, я приподнял руку и потряс ею в сторону папы, но он даже не повернулся, ему хватило увидеть мои действия в отражении окна. - Не пропадай,- с каплей искренности в голосе ответил он мне. Ноги сами вывели меня из бизнес центра, посадили в машину и, нажимая на педали, изредка приказывая рукам поворачивать кожаный руль, довезли меня до студии.