Воспоминание о Короле

      Нечем дышать. Вокруг непроглядная тьма, и я будто сливаюсь с этой тьмой, исчезаю в ней. Что это? Почему я здесь? Где все?       Я бегу что есть мочи, но куда? Верх и низ не существуют. Я бегу направо, налево? Может быть, по кругу? Я не знаю, но стоять на месте невозможно. В этом негде без света, запаха, вкуса есть только звук, но даже он смазан, почти поглощен, я не могу различить ничего из этого странного гула. Может, это сон? Кошмар? Тогда что же такое реальность? Какая она? Какой я в ней?       Звук становится разборчивее и понятнее. Теперь в нем есть оттенки и интонации. Шум разный, и в моей голове есть название для этих разных шумов. Кусанаги, Ята. Что это? Семья. Это моя семья.       Тело наполняется болью, темнота отступает, и я открываю глаза. Небо. Точно, это был не сон. Это было то место, где я совсем скоро окажусь. Как же не вовремя. Я же не поздравил Анну. Не хочу ее расстраивать, не хочу никого расстраивать, ведь я обещал вернуться и…  — Проклятье!  — Что?!  — Тотсука… Зачем я позвонил ему? В этой ситуации я поступил с ними жестоко. Простите. Простите меня все. Я подвел вас.  — Тотсука! Не знал что Кусанаги может так кричать, наверное, он действительно волнуется. Прости меня.       Так тяжело, но это последнее, что я могу сделать.  — Кусанаги-сан… — Так тяжело, мне не вздохнуть, -…меня подстрелили.  — Тотсука? — Его голос хрипнет.  — И сейчас… — Воздух врывается из легких со свистом и кашлем, кажется, я так и не договорил, — и сей…  — Ты идиот! — Голос Кусанаги срывается, я слышу, как он бежит куда-то, тяжело дыша в трубку. Наверное, он не успеет добежать, так что мне нужно сказать ему сейчас.  — Скажите Анне…  — Тотсука!  — Что я, наверное, не смогу поздравить ее с днем рождения. Криков с той стороны телефона становится больше. Но я снова плохо их различаю. Тьма. Она опять поглощает меня, в этот раз, что бы забрать навсегда. Так страшно. Очень страшно. Спаси. Микото. Мой Король. Это имя будет последнее, что я произнесу? Нет. Хочу, чтобы последним что я увижу, был пылающий зверь, вечно бьющийся на дне огненных глаз. Я не хочу уйти так и не попрощавшись. Прошу!  — Тотсука? — Микото.       Я в твоей комнате, стою возле тебя. Это воспоминание? Вокруг полумрак. Ты сидишь на своей кровати и смотришь на меня с непониманием и тревогой. Меня охватывает чувство дежавю. Уже было. Когда… когда я тебя поцеловал.  — Прости Король, мне приснился дурной сон, можно я просто… побуду так. Падаю перед тобой на колени и вжимаюсь лицом в твой живот, крепко обнимая. Твой запах окутывает меня, и страх потихоньку отступает. Я как ребенок стараюсь прильнуть еще ближе, слепо шаря руками по твоей спине.  — Тотсука, — немного отстраняешься заглядывая в мое лицо. Хватаю твою руку. Только не отпускай, что угодно, но держи меня, иначе я исчезну, растворюсь.  — Помоги мне, — шепчу, поднимаясь с колен перед тобой, — Помоги, — запускаю руки в жесткие пряди и притягиваю к себе, — Пожалуйста, — выдыхаю, почти хнычу тебе в губы. Этого мало. Мало, чтобы удержаться, я чувствую, как тьма снова подступает, я не хочу!       С губ срывается всхлип, но твоя рука резко притягивает меня к тебе и ты яростно врываешься в мой рот. Да! Забери меня у НЕЕ, докажи, что я твой.  — Мой король, — шепчу сквозь поцелуи, сжимая твои волосы у корней. Тебе не удобно, и ты встаешь. Теперь закидывать голову приходится мне, но я не против. Меня ведет, и я всем телом прижимаюсь к тебе, постанывая.  — Пожалуйста…  — Тотсука? — Серьезный взгляд в ответ на мои руки на твоем ремне, — что…?  — Помоги мне, Король. — Умоляюще смотрю на тебя.       Ты притягиваешь меня к себе, сам прижимая мои ладони к пряжке. Меня бьет дрожь, страх все еще не выпустил из своих когтей, и я тороплюсь, стараясь обогнать ЕЕ. Ты кусаешь меня в основании шеи. Сильно. Больно. Так чтобы остался след. Я задыхаюсь, возбуждение сбивает с ног, но я наконец расстегиваю чертов ремень. Рукой забравшись под резинку трусов обхватываю напряженный член. Ты тяжело выдыхаешь, перехватывая меня за запястье. Смотрим друг другу в глаза. Ты что-то ищешь и после, судорожно кивнув, опрокидываешь меня на кровать. В сторону летит твоя футболка, взгляд приковывает твой кулон, он отбрасывает по комнате красные блики. Так красиво…       Прижимаешь сверху, и, сняв с меня рубашку, начинаешь покрывать тело поцелуями и укусами. Сильнее! Сам выгибаюсь навстречу, руками стараюсь расстегнуть собственные джинсы, и в конце концов ты помогаешь, втиснув руки между нашими телами. Куда-то исчезают остатки нашей одежды, и я обхватываю тебя ногами, потираясь, прося большего, словами и телом умоляя.  — Тотсука, не надо, — в страхе смотришь на меня. Не поздно спохватился? Я вижу в твоих глазах борьбу со зверем. Но сегодня мне нужно, чтобы ты проиграл. Пусть ОН спасет меня. Сожжет, уничтожит все, что так пугает.       Удерживая твой взгляд, прогибаюсь сильнее, не переставая двигаться. Несдержанно стону тебе на ухо и вдруг резко кусаю за шею, одновременно дергая бедрами. Ты рычишь. Я вижу, как вокруг нас появляется все больше огненных отблесков. Отпусти его, дай уничтожить тьму внутри меня.  — Давай же, — тихо шепчу в губы, впиваясь поцелуем. Твоя рука сжимается у меня на шее. Смотришь со злостью, но я вижу, что тебя осталось уже не так много. Теперь на меня смотрит Зверь. Я улыбаюсь, похабно облизывая губы и со стоном впускаю воздух.  — Это то, что тебе нужно?! — шипишь мне в лицо.       Твоя вторая рука впивается мне в бедро фиксируя на месте. Мы замираем. Я не могу ответить, мне не хватает воздуха, ты стискиваешь шею все сильнее, но это лишь сильнее распаляет меня. Руки сами оказываются на твоих бедрах, и я притискиваю тебя к себе. Ты зло щуришься, но в следующую секунду, твой язык врывается в мой рот, а руки сминают ягодицы. Никакой нежности. Страсть, похоть, отчаянье. Я смеюсь в перерывах между поцелуями и сам развожу бедра шире. Сегодня не могу позволить себе промедления. Ты понимаешь это и, впившись зубами мне в плечо, резко входишь. Я выгибаюсь, не замечая, как скребу по твоей спине, впрочем, ты, верно, тоже. Из легких будто выбили весь кислород и, все, что я могу, бестолково открывать и закрывать рот. Не давая мне времени привыкнуть, ты вновь возвращаешься к моим губам и начинаешь двигаться. Я больше себя не контролирую, подмахиваю, цепляюсь за тебя и громко, несдержанно стону тебе в рот. Мы сталкиваемся губами и зубами, по подбородку стекает слюна, и я с каким-то извращенным удовольствием понимаю, что она давно смешалась. Ты рычишь, терзая мои губы и не сбавляя темп, твои руки до синяков сжимают мои ягодицы, а глаза выжигают все страхи. Я вижу, как в тебе полыхает пожар, и с восторгом впитываю его.  — Ты мой, — рычишь мне в лицо, ускоряясь.       Я пытаюсь обхватить свой член, но ты перехватываешь мою руку, переплетая пальцы. Я кричу. Мне больно. Мне хорошо. Я не понимаю, что чувствую, но это слишком сильно. Не могу выдержать, тело накалено. Мне нужно… Хнычу, пытаясь вырвать руку, но ты до боли сжимаешь ее своей и все увеличиваешь темп.  — Я не могу, — шепчу словно в бреду, внизу живота все горит огнем, я льну, изгибаюсь, подмахиваю, стараясь потереться о тебя, но этого недостаточно. Удовольствия слишком много, тебя слишком много. Я не знаю, что вырывается из моего рта, когда твои губы, зубы, язык, ненадолго перестают терзать его, глаза закрываются, и ты больно кусаешь меня.  — Смотри на меня.  — Микото, пожалуйста, пожалуйста, — выстанываю из последних сил, я знаю, что это предел, дальше мне уже не выдержать, и я сжимаю твою руку, рассыпаясь на миллион кусочков. Растворяясь в тебе, но это не страшно, это правильно. Ты замираешь и с тихим стоном следуешь за мной. Я улыбаюсь, чувствуя твое тепло.       Некоторое время слышно только наше дыхание, но спустя пару минут ты приподнимаешься на локти и ждешь, пока я посмотрю на тебя.  — Ты никогда не оставишь меня, — хрипишь, и я знаю, что это сказал ты, а не Зверь. Потому что только твои глаза могут гореть и не сжигать. Эти глаза будут тем, что я увижу во тьме. Они будут последними, что я увижу, но я не боюсь.       Кажется, снова крики. Снова Кусанаги. Но я больше не отвечу тебе. Я не отпущу тех глаз. Должен видеть их. Пока могу. Пока хватает сил. Он будет рядом со мной, даже если меня рядом с ним уже не будет. Микото…  — …Король, наверное, он рассердится. Я больше не слышу криков, шума улицы, ветра на крыши. Я растворился. Во тьме. В горящих глазах. Может быть, где-то еще. Мне уже все равно. Жаль. Простите меня. Я больше не смогу идти с вами. Но… Я хотел бы… У меня есть просьба. Мне бы хотелось чтобы, это место и это тепло оставались вечными.