Мамур

На шёлковых простынях мы займёмся именно любовью. Он будет со мной нежен, а я покажусь плохой девочкой и попрошу его кокетливо быть грубее со мной. Виктория Роа Понедельник – день тяжёлый, но только не для Тае. В свой единственный выходной он может себе позволить спать до обеда или вообще не вылезать из-под одеяла, но, в противовес здравому смыслу, встаёт ни свет ни заря. Настроение неприлично хорошее, улыбка ширится до ушей, чему многие жители планеты могут только позавидовать. Ни для кого не секрет, что быть бодрым и жизнерадостным утром в понедельник – непростительная роскошь. Тэхён не виноват, что прямо-таки светится от счастья. Данные метаморфозы происходят, когда один человек заручается любовью и заботой другого. А если говорить совсем откровенно: когда секс случается – на площадке это всем заметно. Бытует мнение, что перед выступлениями противопоказана сексуальная активность, но на самом деле всё наоборот. Чимин был прав – ноги лёгкие. И чем больше этим занимаешься, тем легче себя чувствуешь. Шокирующий факт из разряда: «А что, так можно было?» В доказательство – реакция соседа, он ещё раньше просёк, что Тэхён с кем-то встречается, а сейчас вот с усмешкой наблюдает за его жутко раздражающей счастливой физиономией и невиданным рвением к труду. Мальчику впервые снесло голову. Пусть мальчик вдоволь насладится любовными утехами. Тэхён наконец-то перевёз все свои вещи в дом Чонгука. Больше не имело смысла отрицать, что они «не в тех отношениях». И если ранее он не понимал, зачем им сожительствовать, то теперь признал, что так намного удобнее. Они оба занятые люди: рано уезжают на работу, поздно возвращаются – им некогда разъезжать по съёмным квартирам за пресным сексом в один заход. Чонгук не хочет водить его по отелям и почасовым апартаментам, дабы не создавать ему дурную репутацию. С переездом Чон выделил ему полки в гардеробной, оценив скудный набор одежды, в очередной раз попросив купить что-нибудь получше. Тэхён пока не торопился лезть в его кошелёк и ещё ни разу не воспользовался карточкой. То есть один раз было: Чонгук расплатился этой картой в ресторане, наглядно продемонстрировав, как ею пользоваться, если он вдруг забыл. Таким образом заставлял тратить хотя бы какую-то часть из фиксированной суммы. В интимной жизни время тоже не стояло на месте. После первого раза Чонгук овладевал им каждый день да через день – утром или ночью, доводя до исступления мучительно-долгими прелюдиями и ненасытным вожделением. Его ничуть не беспокоило, что Тае не проявлял инициативу и всё ещё был скован во многих вещах. Что ещё хотеть от неопытного юноши, только открывшего в себе сексуальное влечение? Чону безумно нравится его неискушённость. Второй секс был даже более смущающим, чем первый. Может, потому что Тэхён не лежал, как овощ под местным наркозом, а начал вовлекаться в процесс. В то же время он припомнил слова Чимина про «никогда без резинки» и задал Чонгуку вытекающий вопрос про контрацепцию. Тот поведал печальную историю: будто при натягивании презерватива у него падает член. Стоило бы задать логичный вопрос: «У тебя проблемы с эрекцией?» Так вроде нет. Он просто не любит в резинке, как и многие-многие мужчины. Насколько бы умным и рассудительным человеком он ни был, однако всё равно предпочитал незащищённый половой акт, но никогда не кончал внутрь, если был с женщиной, хотя каждая его любовница принимала противозачаточные. Он действительно следил за своим здоровьем и, когда заводил любовников, сразу отправлял их по врачам, в последствии заставляя ходить на приёмы не реже одного раза в месяц. Чонгук показал Тэхёну справку и сказал, что проверяется каждые полгода, подчеркнув (довольно сурово для того момента), что не потерпит измен. Вот Тэхён мог вполне обоснованно подозревать о других любовницах – Чон мужчина видный, а такой самородок редко достаётся в одни руки. Но, тем не менее, Чонгук клялся, что ни с кем не спал с первой встречи в ресторане и, более того – никого не хотел, кроме него. В это же время Чон напряг одного из своих помощников, чтобы тот записал Тэхёна на первичную консультацию в клинику, где сам проходил лечение – на полное медицинское обследование. Рано утром Тэхён посетил врача-терапевта, а в прошлый понедельник сдавал все анализы и прошёл врачей. Чонгук не сказал, во сколько обошлись медицинские услуги, и сам заехал за результатами, после лишь проинформировав, что у него всё в порядке со здоровьем. Дальше – больше. В очередной раз, когда они лежали взмыленные после секса, Чонгук, гладив его ногу, предложил сделать лазерную эпиляцию; поцеловав в губы, указал и на редкие «пеньки» щетины, от которых можно легко избавиться. Не то чтобы Тэхён горел желанием обрить всё тело. Он рассуждал так: начав вести активную половую жизнь, тем более с мужчиной, который видел его с разных ракурсов, – следовало быть чистым. Честно, ему не понравилась эпиляция, но он вытерпел, мысленно обозвав это изнасилованием. Чонгук же с нескрываемым удовольствием гладил всё его тело и намного дольше рассматривал промежность. После такой пылкой реакции Тае убедился, что в таком деле важно идти на уступки ради комфорта партнёра. К тому же, если подумать, у него и так была маленькая растительность на ногах – волосы стирались о трико. Этим, кстати, могут «похвастаться» не только мужчины в балете, но и, например, борцы ММА. Если у них волосы не стираются о рашгард* или штаны, то о татами. Сам Чон показывал пример чистоплотности: бритые подмышки, лобок, обрезание. Тэхён, кстати, всё-таки улучил момент и спросил, зачем он обрезал крайнюю плоть. Не из религиозных же убеждений? Нет, религия не играла роли, Чон лишь пояснил, что так было нужно, а обрезали ему, ещё когда он был ребёнком. Невзирая на то, что такая операция была сделана не в сознательном возрасте, его всё устраивало в таком виде: и более эстетично, и гигиенично. Говорят, из-за обрезания чувствительность головки снижается, но Чонгуку не с чем сравнивать. Он действительно может заниматься сексом несколько часов (и любит делать это долго), но это потому, что сам замедляет стимуляцию перед достижением оргазма, дожидается, когда предоргазменные ощущения пройдут, и снова переходит на возвратно-поступательные фрикции. Но не так уж много его любовниц выносили подобный секс-марафон. И уж точно не Тэхён. На данный момент их секс длился от трёх до семи минут, в зависимости от того, как скоро Тэхён кончал. И либо Чонгук вынимал и просил его поласкать, либо изначально растягивал прелюдию. Пару раз он настаивал на минете, но Тэхён каждый раз трусил и отлынивал, лишь трогая руками. Ему даже пришло в голову спросить, не собираются ли они когда-нибудь поменяться ролями, как положено у гомосексуальных пар. Чонгук посмотрел на него, как на идиота. — Мы не меняемся, – сказал он тогда тоном, не терпящим возражений. — Почему? — Потому что ты мой. Вот и весь разговор. Но, конечно, помимо приятного времяпровождения, никуда не делись отрицательные стороны жизни с Чонгуком. Он всё так же напрягал своим контролем и повышенным вниманием ко всем делам Тае. Однако, он смог избавиться от постоянного надзора Ларкина – получил свободу передвижения по городу, чему телохранитель, впрочем, был не очень рад. (Ему же удобно охранять парнишку, который перемещается лишь от точки А до точки Б и никуда больше не ходит...) Хотя велика вероятность, что за ним продолжают наблюдение, только незаметно, и опять же – Ларкин точно не в восторге... Ничего не поделать, все они чем-то недовольны. Зато Чонгук старается закончить все свои дела к тому времени, как Тэхён соберётся домой, и они едут вместе. Тэхён всё-таки подписал соглашение, а тот экземпляр, что был сделан для конфидента в лице Чона – выкинул. Что-то изменилось? Нет, абсолютно ничего. Им больше не нужно ни о чем спорить и расставаться. Но Тэхён до сих пор ничего о нём не знал. Мужчина не посвящал его в свои дела, так что всё, что было известно о его работе – название да отрасль. KORS shipbuilding & marine engineering («Корейские Верфи» судостроение и морское машиностроение) под его руководством занимается оборонной промышленностью, основной продукцией которой являются военные корабли, плавучие установки для добычи, хранения и отгрузки нефти и буровое судно. Разговоры о компании всегда сводятся к минимуму. Один раз Чонгук уезжал в Кодже в район Окпо, там расположена судоверфь – это место постройки и ремонта судов. Также заводы были в нескольких городах в Корее и в Китае. Компания тесно сотрудничала с Россией, Тэхён понял это из разговоров, мол, они собираются строить там завод, но по каким-то причинам оттягивали подписание контракта. Вроде как это невыгодно. В общем, об этом сейчас много споров, Тэхён краем уха подслушивает, если Чонгук не выходит при телефонном разговоре, а в таком случае он обычно скрывается в кабинете. Кстати, Тэхён ещё ни разу не был в его главном офисе. Чон довольно мягко объяснил, что ему там делать нечего, и он в принципе никому не хочет показывать своего мальчика. Говорит, что страшно ревнует, потому что Тае притягивает к себе слишком много неравнодушных взглядов. А вот о взглядах прислуги можно было не переживать, никто в здравом уме не хотел разгневать босса, хотя глаза иной раз косились на фигуру молодого любовника (попа, что ни говори, привлекала внимание). Охрана за глаза стала величать Тае «Дюрара», скрестив фамилию с аниме «Дюрарара!!». А Миллер привил своей армии говорить Тае при встрече «бонжур, мсье Дюран». Джошуа, правда, единственный, кто не поддерживал подобного рода забавы – наверно, потому он и числился личным телохранителем босса. Такой рыжий бородатый мужик с большими бицепсами, Тэхён ненароком сравнивал его с принцем Гарри и в ужасе похихикивал. Вот это уровень! Были ещё Исаак, Генри, Дишоу, но с ними он пересекался постольку-поскольку. А комфортно только с Ларкиным и Джошуа. Незадолго до Рождества Тэхён увидел баннер с благотворительной акцией «Тайный Санта», которая организовывала сбор подарков в детские дома по всей Корее. Дети написали тысячи писем Санте, и, если каждый кореец исполнит хотя бы по одному желанию, все сироты могут быть осчастливлены. Тэхёна это зацепило, он не смог пройти мимо и связался с волонтёром, который дал адрес детдома в городе Мокпо (кстати, у «Корса» там располагался завод). В этом приюте насчитывалось двадцать девять воспитанников – это значительно меньше того, на что Тэхён рассчитывал. Ему хочется обрадовать всех, потому что выделить только два-три ребёнка, – значит, причинить кому-то счастье, а кому-то боль. Не факт, что остальным повезёт так же. Но его собственных средств вряд ли хватит на весь приют. В этом случае он мог с чистой совестью воспользоваться деньгами с карты Чонгука. Но для этого следует спросить разрешения. В тот день Чонгук приехал домой пораньше и закрылся в кабинете. Обычно Тэхён никогда не прерывал его во время работы, но в этот раз постучался на свой страх и риск, услышав грозное «войдите». Почти сразу понял свою оплошность. — Привет. Тебя ждать или ложиться? – быстренько придумал незначительный вопрос. Чонгук отложил документы. — Что ты хотел? — Ничего. Я спать. — Зайди и скажи нормально. Чонгук любит со всеми разговаривать в командном тоне, и он не исключение. Тэхён пару мгновений раздумывал, как лучше всего преподнести информацию. Чон полностью переключил внимание, откинувшись на спинку кресла, и похлопал по коленям, призвав сесть к нему. Стоило ему подойти, Чонгук тут же прижал его к себе, забравшись руками под футболку. — Что за срочность? Раньше ты ко мне не заходил. — Ты занят, я сглупил. — Я уже отвлёкся. Тайм-аут десять минут. Излагай. — Хорошо. Я хотел уточнить насчёт карты. Можно потратить деньги на что угодно? — Если это не наркотики, алкоголь и так далее по списку, конечно, карта в твоём распоряжении. А ты что-то присмотрел? Даже стало неприятно, что он подумал, будто бы Тэхён мог отвлечь его от работы такой мелочью, как покупка безделушки. — Нет, не себе. Я хочу поучаствовать в благотворительной акции – подарить подарки детям-сиротам. Мне, наверное, не хватит своих денег. Я могу воспользоваться твоими? Чонгук сделался задумчивым, вглядываясь в его лицо. — Давай мы поступим следующим образом: я отправлю к тебе человечка, вы вместе разберёте письма, и он купит всё, что нужно, в том числе вещи первой необходимости. — Это обойдётся дороже... – Тэхён, по правде, не ожидал, что он посодействует в этом деле. — Так будет лучше. — Ты раньше участвовал в подобных акциях? — Нет. — Если я не ошибаюсь, в ваших кругах принято ходить на благотворительные вечера? Мне просто интересно. — Нет, Тае, я не хожу на подобные мероприятия и не сотрудничаю с фондами. Если хочешь действительно помочь, нужно лично звонить в приют и спрашивать, что им нужно. Этим у меня занимается специальный помощник. — Правда? А почему ты не сотрудничаешь с фондами? — Потому что через них происходит отмывание денег. Я не собираюсь содержать посторонних мне людей, которые в состоянии заработать себе на жизнь, – ответил с каменным лицом. Тэхён вот тоже в состоянии заработать себе на жизнь, но его Чонгук почему-то хочет содержать. — Прости, что создал проблем. — Ты молодец, тебе не за что извиняться. А деньги с карты ты тратишь только на себя. Кстати, ты всё ещё ничего не купил. Что ты хочешь на праздники? — А ты, что ли, Санта? – усмехнувшись, потрепал Чона по щеке. — А что, похож на оленя? Тэхён прыснул со смеху, тут же обняв за шею, мол, не расстраивайся, будучи оленем тоже можно жить. — Я же тебе сотню раз говорил, что мне не нужны подарки. Чонгук прислонился к его лицу, убрав волосы со лба, поцеловав. Поглаживания по бедру переросли в возбуждающие ласки. Тэхён попытался отстраниться, пока обоим не сорвало башню, но Чонгук думал иначе. — Тогда узнай, чего хочу я. Тэхён всё равно упрямо его от себя отодвигает. — Тебе надо работать. Потом поговорим. Попытка подняться не увенчалась успехом. Чонгук усадил его к себе спиной, став пробираться под ткань домашних штанов. — Ты любишь меня? Опять он заладил! Чонгук стал при каждом удобном случае говорить, что любит, и просил взаимности. Как её вообще можно просить? Тэхён ещё не может с уверенностью сказать, что чувство, которое он к нему испытывает, и есть любовь. Они вместе всего ничего, их отношения постоянно сталкиваются со всякими трудностями, поскольку один слишком настойчив, а второй слишком упрям, и им явно требуется больше времени, чтобы точно сказать, что вот это – любовь, а вон то – дружба организмами. — Чонгук, мы уже обсуждали эту тему... Возбуждение быстро схлынуло, Чонгук убрал руки, хлопнув его по попе, чтоб уходил. — Только не говори, что обиделся... — Меня отрезвляет твой уход от ответа, так что спокойно ложись спать. Доброй ночи. Тэхён задержался на месте, помялся, подумал, а Чон уже вновь уткнулся в документы, в упор его не замечая. Тогда под грузом безосновательной вины Тае спустился на первый этаж и сварил ему кофе. Чашку оставил на краю стола, а себя – на диване, неожиданно уснув прям в кабинете. Закончив после полуночи, Чонгук не стал его будить, перенеся в спальню.

***

Утро понедельника как раз таки и началось с раннего подъёма и приподнятого настроения, которое на зависть целому миру. Отныне Чонгук старался переносить все встречи на вторник, а успевать делать незавершённые дела в воскресенье, как вчера, чтобы весь день проводить с Тае. Сейчас он спал, лёжа на животе, а Тэхён уже сходил в душ и устроился на полу, расстелив свой коврик и вставив наушники, начал разминку. Заиграла грустная композиция Max Richter – Infra 4, которая насыщала упражнения чувствами. Тэхён тянулся к носочкам, прислонившись лбом к коленям, после чего сел на шпагат, медленно прогнувшись назад. Всё ещё улыбался, но с привкусом необъяснимой тоски. Подключил руки, изящно расправляя в стороны, после отвёл их назад, больше прогибаясь в спине. Но, к счастью, музыка сменилась, и заиграла более позитивная мелодия, под которую не хотелось выпрыгнуть в окно. Настроение людей в той или иной степени зависит от музыки, играющей в наушниках или в общественном транспорте, которая невольно застревает в голове. На балетных же музыка оказывает ещё большее влияние, что отражается и на настроении, и на исполнении. Ритмика – то, чему их учили с детства. Возможность научиться существовать в пространстве музыки, различать forte и piano, передавать это всё через движения, самим становиться пузатыми нотами на проводах нотного стана. Совсем другой мир – глазами артиста балета. И этот мир действительно отличается от видения его другими людьми. Мало кто знает, что сама принцесса Диана занималась балетом всю жизнь; по её осанке можно понять, что ей это дало. Что женщины, что мужчины имеют одухотворённое выражение лица, иное ощущение себя, своих ног и рук, своих возможностей. В балетной школе им говорили: «Выпрямляешь спину – выпрямляешь душу». Тэхён так выпрямил, что туда аж смог забраться Чон Чонгук... Ещё немного поделав упражнения на спине, поднялся, опираясь о стену, выполнял плие* и релеве*, а также отжимание от стены. У балетных вот бицепс не очень накачан, а трицепс крепко, так как постоянно ровно держат руки на высоте. Спина прокачивается очень быстро, в комплекте – массивные бёдра, икры как у футболиста; грудь же – спит беспробудным, но тем не менее «крепким» сном. Ну и осанка. Особая манера стоять и ходить, разворачивая мыски наружу, – также привлекает внимание. Совсем не странно, что мистер Чон положил на него глаз на той репетиции. Тае до сих пор вспоминает свои первые впечатления и смеётся. Колючий взгляд! Боже мой, такой колючий, что впился в него намертво! Чонгук всё ещё спит – без часов и аппаратов, так что его не разбудит ни душ, ни тяжёлые вздохи у стены. Стоило Тае разогреться, в нём вдруг проснулась любвеобильность и вот та самая дурацкая черта влюблённых, чтоб затискать и зацеловать. Поэтому он заполз на голое спящее тело, массажируя плечи, и прошептал на правое ухо (то, что слышит): «Доброе утро». Чонгук не любит разговаривать без аппаратов, даже когда ночью занимается сексом, он старается быть в них, чтобы хорошо слышать его слова и в особенности стоны. Сегодня редчайший случай, он, можно сказать, беззащитный. А Тэхён ещё и оседлал его со спины. Послышалось недовольное мычание, а следом – рука на щиколотке – сразу сцапал! Тэхён начал щипать и растирать его спину, водить костяшками, разминать плечи и руки, а Чонгук стал до неприличия довольно стонать в подушку, что просто услада для ушей. Захотелось сделать что-то особенное, получить больше эмоций... И Тэхён завёл руку ему между ног, коснувшись члена. Чонгук дёрнул его за ногу, чтобы слез, а сам перевернулся на спину (долго уговаривать не пришлось), установив за ним наблюдение из-под полуопущенных век. Конечно, за время их недолгих отношений Тэхён стал посмелее. В общем-то, с Чонгуком не стыдно делать что-то впервые, он всё понимает и со всем помогает, и уж точно не станет высмеивать за неопытность. А сейчас Тэхёну именно хочется сделать ему приятное... Поэтому он садится между его ног, неуверенно, но всё же беря член сначала в руки. Чуть опустившись, наконец собрался с духом. Чонгук с тёмным, но таким сексуально-властным взглядом сопровождал каждое его движение и в то же время с нежностью убрал его волосы за ушко. Не торопил. Тае сглотнул ком и смущённо улыбнулся, всё же впустив головку в рот. Он не помнил, как это делал Чонгук, поэтому просто лизал – этого было более чем достаточно. По крайней мере, Чонгук стал тяжелее дышать, опустив ладонь ему на шею, но не насаживая. — Смотри на меня, – хриплым голосом, произнося медленно и довольно, как сытый зверь. Тэхён поднял глаза, водя рукой у основания, поцеловав головку. Чон кивнул – поощрил. Он продолжил оставлять поцелуи ниже, снова возвращаясь к головке, облизывая по кругу. Тэхён был уверен, что выглядит просто ужасно с такого ракурса, но Чонгуку, видимо, нравилось. Когда отсасывал он и бесстыдно смотрел в глаза, Тэхён забывал своё имя. Вряд ли тут сработает тот же трюк. — Какой ты милый, – Чонгук погладил его по щеке, глубоко вздохнув, – хрупкий... Даже боюсь тебя тронуть. Тэхён опустился ниже, подавился и выпустил изо рта, потянув за собой ниточки слюны. От его слов опять бросило в жар. Чонгук смахнул с его губ слюни, пару раз подёргав кулаком по члену, и снова вставил ему в рот. — Давай ещё немного. На самом деле, пусть это и в новинку, но занятие довольно-таки утомительное, к тому же постепенно сводит скулы, и начинает болеть голова в одном положении. Чонгук стал немного вилять бёдрами, удерживая его за подбородок, а Тае послушно держал рот открытым. Под конец Чонгук попросил его плотно обхватить губами головку и помогать руками. По тому, что член стал очень твёрдым и немного пульсировал, следовало, что он близок. — Примешь в рот? – даже не настаивал. Вообще приятно, что он заботился о его состоянии в интимном плане, хотя своими интересами тоже не пренебрегал. Тэхён решил испробовать всё и сразу, так что принял семя в себя. Отпрянув, сразу стал вытирать подбородок от слюней. Чонгук повалил его на спину, лицо у него было довольное, а взгляд – тёплый, благодарный. – Какая приятная неожиданность, мистер Дюран... Очень приятная. Тэхён зарделся. Теперь он понял, что доставлять удовольствие партнёру так же приятно, как и получать. И правда, утро доброе. — Тебе понравилось? — Разве могло быть иначе? – не побрезговав, клюнул в губы. – Спасибо, Тае. Тот расплылся в улыбке. — Ты самый прекрасный, я же говорил, – с таким важным лицом, будто не комплимент говорит, а озвучивает положительную сторону деловому партнёру. Тэхёна разобрало на смех, а он полез обниматься. — Врёшь и не краснеешь. Чонгук взял его в охапку, привалившись со спины, стянув домашнее чёрное трико, под которым ничего не было. Он сощурил глаза, довольно смяв упругую ягодицу, слегка шлёпнув. Тэхён смотрел на него через плечо, так беззаботно, по-мальчишески заулыбавшись, что сбивало сексуальный настрой. С такими улыбками его хотелось заобнимать, но точно не отшлёпать. Следом стянув с него майку, Чон устроился между его ног, сильно раздвинув их в стороны, и быстро забрал с тумбочки тюбик смазки, которой оставалось уже немного. С особым удовольствием Чонгук вставил в него палец, точно отвёртку, медленно и тяжело вворачивая его внутрь. Тэхён немедленно зажмурился и поджал пальцы на ногах, ударяя его по рукам. — Ай! – не прокричал, а простонал, выгнув шею. Чон стремительно протолкнул второй палец, всадив на всю длину. Тэхён часто задышал, приподняв таз, непроизвольно вильнув бёдрами навстречу. А тот просто имел его пальцами, резко вставляя и вынимая, удерживая за колено. Тэхён заметно напрягся, поспешив его остановить, почувствовав подкатывающий оргазм, но Чонгук не прекратил, наоборот, стал толкаться чаще и под другим углом, подсунув третий палец. Ноги задрожали, Тэхён беззвучно раскрыл рот и только с выплеском спермы довольно-таки мило и протяжно застонал. Тэхён распластался без чувств и уже ничему не препятствовал, лишь вздрогнув, когда он в него слитно вошёл. Последнее время Тэхён вообще не испытывал боли, а то, что ей называл – скорее приятный зуд, чаще всего сопровождающийся попаданием по простате. Грубо Чонгук с ним никогда не обходился, только иногда плотно закрывал рот, заставляя приподняться, пока он брал его сзади. Сегодня секс утренне-ленивый. Чонгук лёг на него, придавив всем весом, обняв за шею, вяло двигаясь внутри. Так он мог расслышать его тихие вздохи и увидеть закрытые глаза с припухшими губами. Начал шептать на ухо всякие смущающие комплименты, отчего возбуждение снова набрало обороты, Тэхён вцепился в его руку на шее, Чонгук – зубами в шею. Медленно раскачивающиеся тела гармонично слились вместе. — Посмотри на меня, – как обычно просит, Тэхён слушается, разлепив глаза с плотной сизой пеленой. В такие моменты Тае ощущал себя максимально слабым и развратным, потому что вовсе себя не сдерживал, порой издавая вульгарные звуки. Ему самому захотелось его поцеловать, и Чонгук охотно ответил, обхватив его за подбородок. С утра у него щетина, а у Тэхёна из-за неё краснеет лицо, но почему-то всё равно приятно утыкаться в его щёку и сталкиваться влажными губами, и млеть от каждого движения... тоже нравится. Чонгук сокровенно шепчет: «Я люблю тебя», и, кажется, это так правильно в этот момент. Тэхён не находит, что ответить, кроме придаточного «и я». Неожиданно, но так долгожданно... Чонгук улыбается! Улыбнулся! — Что «и я»? Тэхён подвис, рассматривая его лицо, поднятые уголки губ, небрежно убранные назад волосы. — И я... тобой дорожу, – проблеял. Конечно, он мог соврать, чтобы потешить его самолюбие, но Тэхён убеждён, что в таких словах фальшь сразу чувствуется, а врать он ему не хочет, тем более в глаза. — Я тебя не слышал, – усмехнувшись, продолжил раскачивать бёдрами, не срываясь на быстрый темп. Всё он услышал, а если и плохо, то прочитал по губам. Выбравшись из постели через час, позавтракали и стали собираться – Чонгук сказал, что на какую-то выставку. В гардеробной они надолго застряли, потому что сначала Тэхён критиковал его за слишком строгий выбор костюма, потом они целовались, потом выбирали рубашку и остановились на чёрной водолазке с чёрным костюмом. Чонгук же в пух и прах раскритиковал гардероб Тае. В итоге он надел свои брюки, ту же рубашку Чимина, потому как она выглядела наиболее презентабельно, и кардиган. Кстати, подошёл китайский платок. Кое-как они выехали из дома, Чон с боем взял с него обещание обновить свой гардероб, пока он сам этим не занялся, – это уже звучит, как угроза. За рулём был Ларкин, рядом сидел Исаак. У Джошуа и Миллера выходной. Поехали в Чонногу – в «Arario Museum in Space». Тэхён, если честно, никогда не был в музеях или картинных галереях. Вот сам является частью искусства, учился как благородная девица: пение, фортепиано, французский, манеры, чтение, чуть ли не вышивание крестиком, – но не был ни в галереях, ни даже в театре на спектаклях. Вход стоил десять тысяч вон*, Чонгук, конечно, сам расплатился своей чёрной картой, даже за Ларкина (тому сегодня несказанно везло). Архитектурное строение Арарио создаёт ирреальное впечатление ещё до входа, но и внутри такая же, захватывающая дух, красота. Чонгук прокомментировал, что это одно из самых интересных перепрофилированных зданий. Здесь выставлялось современное искусство. Они разгуливали рядом, но, конечно, не соприкасались руками, хотя Ларкин, следующий за ними на приличном расстоянии, мог с уверенностью сказать, что именно парой они и выглядели. Как ещё расценивать зрелого мужчину в компании очень привлекательного юноши, которые вместе решили посетить музейный комплекс? Блуждать между экспозициями было забавно: где-то ступени и винтовые лестницы, где-то потайные мини-комнаты, в которых Чонгук мог притянуть его к себе, пока никого не было. (Ну, только Ларкин, везунчик...) И встречались совершенно безумные инсталляции и картины, местами пошлые или абсолютно бессмысленные, Тэхён бы даже сказал – безвкусные. Много видео-арта и азиатского искусства, спрятанного по закоулкам. Оба сошлись во мнениях, что это искусство им не понравилось, Чон даже не пытался делать заинтересованное лицо, иногда забавно комментируя, из-за чего Тэхён смеялся в ладонь. В конце концов свернули в ресторан, который здесь имелся. Ларкин внимательно наблюдал за поведением босса, который невероятно удивлял столь трепетным отношением к кому-то. Да, Тае Дюран пробуждал желание покачать его на ручках и напоить молоком, и вообще все самые светлые чувства, но Ларкин не ожидал, что босса так легко этим покорить. Телохранитель точно знал, что это ему несвойственно, значит, шло от сердца только к какому-то одному исключительному человеку. Дюрара, сам того не зная, смотрел боссу в рот, внимая каждому слову да с таким искрящимся обожанием в глазах. Даже не знай Ларкин, что они спят, всё равно бы так подумал. Всё же видно... Когда один мужчина относится к другому по-особому – как к возлюбленному. Парень, кажется, вообще не осознавал, какую рыбу поймал на свой крючок. А вот Чон всё понимал прекрасно. Это Ларкина всегда пугало в боссе. Нельзя ведь всё на свете знать...

***

За день до Рождества Чонгук срочно уехал в Окпо на верфь, так как возникли непредвиденные обстоятельства. Он несколько раз извинился, что не сможет провести праздник вместе с ним. Конечно, Тэхён всё понимал, он и не думал составлять его работе конкуренцию. Тем временем он допоздна прозанимался в зале, на Рождество был запланирован самый рождественский спектакль... Не кто иной, как Щелкунчик! Тэхён с особым энтузиазмом репетировал свою неизменную партию в кордебалете, но это его ничуть не расстроило. В первом действии происходит самая интересная лента событий: ёлочные игрушки превращаются в солдатиков, и отважный Щелкунчик ведёт их в бой против Мышиного Короля. Во время всего балета кордебалет танцует в роли гостей, родственников, слуг, пажей, цветов, игрушек и солдатиков. Все они немного дети (а некоторые ещё много), так что Щелкунчик нравится всем без исключения. Завтра в восемь вечера они единственный раз исполнят этот прекрасный балет Чайковского. За три дня до Рождества Тэхён вместе с помощником из компании Чонгука прозанимался письмами детей, составляя список того, что нужно купить. К сожалению, он физически не успевал закупить подарки, так как с утра до ночи был в зале, но смог завернуть подарки в бумагу, получив от процесса ни с чем не сравнимое удовольствие. Двадцать пятого был плотный график, расписанный по минутам, так что отсутствие Чонгука было к месту, ведь они бы всё равно провели праздник порознь. На рассвете он поехал в церковь – на второе богослужение. Его сопровождал Генри. Ларкин просто отдыхал, имел право. Слава богу, они поехали не на крузаке охраны, а на более комфортабельной... машине босса. Генри без особого желания пояснил, что Чон уехал на мазерати, а мерседес оставил для Тэхёна, если он, конечно, захочет на нём передвигаться. Губа, оказывается, не дура, и этот транспорт Тэхёну больше приглянулся. Сразу после богослужения поехали в Мокпо. Поездка заняла около трёх часов. Вместе с волонтёрами и помощником они вручили детям подарки, пообщались, покушали, Тэхён лично поговорил с директрисой, пожелавшей ему долгих лет жизни и бесконечного счастья. Уезжал он в ещё более блаженном состоянии, чем даже из церкви. По дороге написал Чонгуку, можно сказать, любовное послание, отчего захотелось провалиться сквозь землю. Вот просто накрыло неприличной нежностью. Слова родились сами... «Mon brave casse-noisette*». На улице светило яркое солнце и пролетали мелкие снежинки. Сейчас, как никогда, он чувствовал себя бесконечно счастливым. «Tu me manques*», – ответил он...

***

Чонгук вернулся двадцать седьмого, в шесть вечера, Тэхён еле дождался окончания репетиции, дёргаясь в нетерпении, как бесноватый. Именно сегодня он не мог сконцентрироваться ни на чём важном, кроме одной мысли, что они скоро встретятся. Он сам не ожидал, что так сильно соскучится, а по итогу доживал последнюю ночь не в силах уснуть один и беспрестанно о нём думал. Это диагноз. Пациента развели на любовь... Лечения от неё нет, как ни пыжься! И это стало ему совершенно ясно в разлуку. Он не находил себе места в таком большом доме, как всем известная собака Хатико приходил в кабинет и ждал его, но хотя бы понимал, что тронулся умом. Посвящать все мысли и эмоции одному человеку – дико! Но это уже вне его полномочий. Он просто ждёт. Может, пройди чуть больше времени в одиночку, он бы очухался от любовного забвения, но этому не суждено было случиться. Дорога до дома казалась вечностью. Машиной управлял старый добрый Ларкин, забавлявшийся с молчаливой взволнованности Дюрара. Если бы позволял статус, он бы так ему и сказал: ты, парень, точно без головы, сумасшедший гонщик! Но Тэхёну не до этого и как-то плевать на самом деле... Он проигнорировал мадам Го, влетев в кабинет, даже не постучавшись. Миллер неизменно пробасил «бонжур». Чон стоял у окна, очень задумчивый и смурной, и вперил в ворвавшегося Тае пронзительный взгляд. Безопасник поспешил удалиться. Тае беспокойно переминался с ноги на ногу, заговорив как бы невзначай. — Как съездил? Чон преодолел расстояние между ними, как всегда, выглядя сдержанно. Нелепая пауза. — Всё хорошо. Как ты? — Бывало лучше. Кушал? — Не пришлось. Хочешь поужинать? Тэхён закусил губу, поднял маслянистый взгляд, неосознанно приоткрыл рот... и был мгновенно прижат к стене. — Я тоже очень голоден... Всё, прощай крыша. Чон сорвался, впившись в губы как одержимый, кажется, в попытке проглотить его лицо. Дюран, впрочем, не отставал, ероша его волосы, остервенело отвечая на поцелуй, прижавшись невозможно близко. Чонгук лихорадочно зашарил по его телу, задрал свитер, футболку, дёрнул джинсы вниз, грубо смяв ягодицы. В ответ протяжное мычание – как последний сорванный провод – и померк свет в разуме. Грубо, резко, нетерпеливо срывали друг с друга одежду, пытаясь чуть ли не залезть на головы. Чонгук стремительно повернул его лицом к стене, Тэхён послушно расставил руки по обе стороны от головы, чуть отпятил задницу... Боже, до чего он докатился! Скорее всего, будет больно. Скорее всего, будет всё равно... Чон сплюнул на руку – ничего более щадящего сейчас не было, – наспех растягивая, удерживая Тэхёна за грудь, и из последних добрых побуждений проталкивался без резких скачков. Тэхён громко вскрикнул, раздирая ногтями его ладонь. Возможно, немного боли ему не помешает. Пусть хоть что-то его отрезвит... Дальше стало очень жарко, перед глазами расплылся плотный туман, в груди грохотало, и больше всего хотелось прочувствовать его так глубоко в себе, чтобы излиться с воем. Чонгуку даже пришлось закрыть ему рот, а другой рукой впился в бедро, толкаясь размашисто и часто, вдалбливая в стену. Первый раз их секс можно было назвать животным, но с этого только больше вело... На последних толчках Тэхён стал задыхаться, задирая голову, получая горячие поцелуи и сильный шлепок по попе – контраст кнута и пряника окончательно лишал чувств. Так он и кончил: бурно, дико и безрассудно. По стене потекли струйки его спермы, а по его ногам – сперма Чонгука. Колени подкашивались, тело готово было рухнуть, выжав из себя всё до капли. Перед глазами действительно потемнело. Дрожали даже руки. Чонгук присел вместе с ним, пытаясь отдышаться. Они устроили настоящие скачки, и оба пришли к финишу одновременно. Тэхён уложил голову ему на грудь, опустив ладонь на сердце. Ему хотелось плюнуть себе в лицо оттого, каким до тошноты сентиментальным он стал, но ничего не мог с собой поделать. Его безумно тянуло к Чонгуку, и, если он не тянулся – конечности сводило от желания. Оба взглянули на подтёки спермы на стене. — Знаешь, – сипло выдал Тэхён, – прям как те картины из Арарио. Современное искусство. Оба усмехнулись. — Даже лучше, – отозвался Чонгук, заключив его в кольцо рук. – Вот это искусство я хоть понимаю. Сидеть голыми задницами на полу было романтичнее, чем прогуливаться по музею и притворяться незнакомцами. Тэхён даже стал понимать, зачем он просил подписать этот договор о неразглашении. Ни с кем не хочется делиться их личным. Ни с кем не хочется делить...

***

Ещё один выходной выпадал на первое января, но в Корее не особо чтился общепринятый Новый год. Скорее, это как дань всемирной культуре, отмечает его в основном молодёжь. Тэхён ничего не планировал в этот день, кроме как выспаться. Труппу распустили на отдых до второго числа. Чонгук утром тридцать первого внезапно объявил, что вечером они едут в провинцию Канвондо на горнолыжный курорт Ёнпхён. Тэхён от удивления потерял дар речи. Он никогда не катался на лыжах. В начальной школе им ещё не разрешалось выезжать в горы, а когда он стал старше, то уже учился в балетной, а у них такое под запретом. Можно же ноги переломать или простыть. Тэхён привёл эти доводы, объяснив, что не встанет ни на лыжи, ни на сноуборд, потому что один скат не стоил его сломанной карьеры. Чонгук заверил, что им и так будет чем заняться. Они выехали в восемь вечера, хорошо, что была построена скоростная четырёхсторонняя автомагистраль, из-за чего время в пути значительно сокращалось. Они доехали за полчаса – это очень быстро. На своей же машине доехали до курорта, а там до деревни, заселившись в лучший отель «Бренч Хилл Кондоминиум». У них уже был забронирован один делюкс с двуспальной кроватью (и номер для охраны). Вид из окна данного номера открывался просто шикарный – на горы и на подсвеченную паутину трасс, по которым разъезжали бессонные ратраки*. Чонгук заранее приобрёл ski-pass – электронный пропуск на подъёмники, хотя сам не планировал опробовать трассы. Если Тэхён не катается, ему тоже не хочется. Но на фуникулёре прокатиться стоит, чтобы насладиться живописной панорамой. После дороги оба приняли горячий душ и залезли под одеяло. Время показывало, что наступил Новый год: Тэхён пришёл в тихий ужас от осознания, что встречает его в постели с мужчиной, да ещё и в горах, где много снега и высокий уровень опасности. Но так счастлив с ним, здесь и сейчас... Чонгук снова овладел им, на новых простынях в дорогих апартаментах. Тэхён беззаветно отдавался. Ему хотелось думать, что это будет его самый счастливый год в жизни. На следующий день они сначала хорошенько выспались, снова занялись любовью, никуда не спеша собрались, придя в пункт аренды спецодежды. И первым делом Чонгук повёл его на безобидную трассу для катания на ватрушках. Они взяли по тюбингу (то есть по ватрушке), несколько раз скатываясь, держась за руки. Людей, конечно, было много, особенно групп школьников, но ничего предрассудительного они не делали, чтобы получить осуждение. Вполне нормально держаться за руки двум знакомым, чтобы не разлететься по горке в разные стороны. Тае был рад, как ребёнок, впервые дорвавшийся до развлечений. Чонгук, катающийся на ватрушке с каменным лицом, чувствовал себя клоуном, ведь он вообще-то суровый бизнесмен судостроительной компании. Но сегодня можно сделать исключение. После ватрушек они пошли к станции подъёмников, Чонгук доплатил, чтобы их посадили вдвоём в закрытую кабину. Они поднялись на уровень выше, но не кататься, а в кафе – попить горячий кофе с маршмеллоу и повертеть головой по сторонам. Небо было идеально-чистым, солнце выжигало глаза. Тае не переставал улыбаться, делясь впечатлениями. В обратную сторону в фуникулёре они целовались, Тэхён сразу повис на его плечах, поддавшись ласке по первому зову, как домашний кот. Чон бы очень хотел в этот момент снять с него штаны и чисто по-человечески отыметь стоя... Но, к сожалению, не время и не место. Хотя Тае тоже отвечал на поцелуй далеко не невинно. В итоге они пошли на открытый каток. Тэхён раньше не катался, всё по той же причине – травмоопасно, но с Чонгуком за руку не так страшно, а если ехать со скоростью улитки, то вовсе безобидно. Естественно, они соблюдали рамки приличия и вели себя достаточно холодно по отношению друг к другу. Чонгук держал его за руку, задавая скорость и поддерживая, если что. Они разговаривали о всякой ерунде, в основном болтал Тае, которого как прорвало. И так стало хорошо, что они очень спешно сдали коньки и вернулись в отель, будучи в номере с порога начав страстно целоваться и попутно раздевать друг друга, перекочевав в кровать. Никаких сомнений, ужимок, боли – только безумное желание на двоих. День пролетел как мгновение, не успели даже оглянуться, как снова уезжать. Тэхён уже ничего не хотел. Перед отъездом они уединились в ресторане, покушали, оба выпили по бокалу вина (Чонгук разрешил), Тэхён сам тянулся к нему, взяв за руку, и благодарил за эту поездку, в общем-то, за многое – за всё. Обратно ехали в тишине, только Тэхён пригрелся под боком, опутав руками. Оба смотрели в окно. Зимняя сказка так быстро кончилась. Тэхёну хотелось всё отменить, вернуться обратно, но это было невозможно. У них есть реальная жизнь, в которую раз за разом приходилось возвращаться. Они прибыли в особняк поздно ночью, и, когда уже легли спать, а Чонгук снял аппараты, Тэхён снова подкатился к нему под бок, очень тихо прошептав под ухо: «Mon amour». Долго не мог уснуть, смотря в зашторенное окно. Жаль, что некоторые моменты нельзя поставить на репит.