Тридцать семь и два

Тридцать семь и два. Прямоугольное цифровое табло, торчащее справа от козырька банка, высветило эти цифры сразу после курса евро. Издевательски высветило, лишний раз напоминая о том, что, похоже, еще немного, и Москва, побившая собственный температурный рекорд за хрен-знает-сколько лет, догонит по градусам какой-нибудь Каир. Догонит и, не дай Бог, перегонит. - В Строгино уже лечь негде… По спине, ровно между лопаток, ощутимо стекал пот. - Я вчера весь день ему звонила, а он… - Бля, да когда этот светофор переключится уже? - Я же тебе сказал, что буду через час! - Молодой человек… - Ну? Десять, девять, восемь… - Молодой человек, вы не знаете, где здесь фотомагазин? Вопрос, видимо, был адресован ему. Иначе, зачем еще на такой жаре кому-то вздумается встать так близко и вдобавок потрогать за плечо? За спиной оказалась темноволосая девушка в стандартной униформе, продиктованной душной, оплавляющейся асфальтом и битумом столице – джинсовые шорты, больше смахивающие на трусы, и белая майка-алкашка без лифчика. - Какой фотомагазин? От перегрева мозг явно буксовал. Женя осознал, что задает идиотский вопрос, когда уже закончил его задавать – но, похоже, с головой у девчонки была та же проблема, потому как она с подозрением приподняла изогнутую темную бровь и спросила: - А их здесь что, много? Он пожал плечами в ответ, с трудом вспоминая хотя бы что-нибудь на Чистопрудном бульваре, кроме кинотеатра «Ролан». Поднимающийся вверх от асфальта дрожащий, как в фильмах про африканские саванны, воздух пробирался в легкие, и, кажется, превращал мысли в размазывающуюся изнутри по черепу бесполезную массу. - Вроде, на той стороне один был. Или это мираж, ага. Вызванный помутнением рассудка – тем же самым, который заставил Женю выйти из дома и прогуляться до Чистых в тщетной надежде на то, что так будет прохладнее, чем в квартире. Надежда, естественно, не оправдалась. В городе дул горячий, обжигающий ветер, пригнавший с собой вонь с гребаных горящих торфяников – и теперь, помимо стандартных запахов вроде бензина, шаурмы, помоек и удушливо-сладких ароматов из парфюмерных магазинов, невыносимо несло гарью. Все лавки в тени, разумеется, были безнадежно заняты. И черт же его дернул нацепить светлые шорты – сидел бы сейчас в любых других прямо на траве и не парился из-за того, что на заднице останутся зеленые пятна. - Ты прикинь, выхожу я сегодня в обед покурить перед офисом… Он вздохнул, усевшись на раскаленный солнцем каменный борт фонтана. К неповторимому букету запахов добавился сигаретный дым; и Женя отхлебнул нагревшегося на солнце пива, бездумно прислушиваясь к окружившим его чужим разговорам. - Стою и чувствую, что заваливаюсь назад… А потом посмотрела, блин, на асфальт, а там дырки от моих каблуков. - Я в оба прошел по баллам… теперь, бля, не знаю в какой идти! - Леша, не лезь в воду, я кому говорю?! У кого-то рядом играла музыка в динамиках телефона. Вокруг смеялись, говорили, ругались и просто молчали люди; под ногами у проходящей мимо пары крутился высунувший от жары язык коричневый той-терьер. Женя улыбнулся, стирая со лба выступивший пот. Теперь выдохшееся теплое пиво стало окончательно отвратительным на вкус; майка прилипла к спине, и верхняя губа оказалась соленой, когда он облизнулся, допив «Хайнекен». Какой-то парень с шумным всплеском окунулся в фонтан, вызвав у Леши, которому запрещали лезть в воду, обиженный детский возглас, взывающий к равноправию. - Почему ему можно, а мне – нельзя-я-я? Это все должно было нереально бесить. Торфяной дым, тридцать семь и два в тени и дохрена в десятой степени на солнце, ревущий ребенок, скопление изнывающих от жары потных тел, ругань влюбленной – или уже не очень? – пары слева и перетирание косточек подругам справа. Должно было, но… Женя пнул оставленную кем-то до него пивную бутылку мыском ноги, разглядывая вставшие в пробке на бульваре машины. Наверное, так себя чувствуют буддисты, ушедшие в дзен? То ли отстраненно, то ли наоборот, в гармонии с этим адовым пеклом. Когда ни о чем не хочется думать конкретно, и все действия совершаются на автомате. Он узнал свой рингтон в общем шуме только на припеве, чертыхнувшись и выудив мобильник из кармана шортов – Айфон скользнул в мокрой ладони, отобразив на экране бледные из-за попадавших на экран солнечных лучей значки. - Я напротив «Ролана», Женя. - Ага, - он улыбнулся, поднявшись на ноги, и перебежал через мощеную аллею на выжженный солнцем газон. – Я сейчас. Барабанящий по рулю хмурый водитель шестерки, пыхтящей выхлопом в правом ряду, недовольно покосился на Женю, перекинувшего ногу через низкую кованую ограду. Ну, в самом деле, не идти же до прохода в конце бульвара по жаре, а потом столько же – обратно? - Через забор полез? В салоне машины Вадима было прохладно. Как будто это был совершенно другой мир, где-то вне раскаленной Москвы – изолированный от шума и людей. - Ага, - Женя сполз по сиденью вниз, прикрывая глаза и улыбаясь, наверное, совершенно по-идиотски. – У меня от жары расплавился мозг. Ладонь Вадима, подцепившего его влажную майку снизу, тоже была прохладной. - Ничего страшного, - Стрелецкий погладил его по животу и дразняще скользнул пальцами под резинку шорт, сдвигая белье, прежде чем убрать руку на выпуклую рукоятку коробки передач. – В ближайшее время твой мозг мне не понадобится.