Сказочные помощники

Хруст, хруст, хруст. Избушка переступила по снегу своими огромными магическими валенками и отряхнулась. Большие белые покрывала осыпались с крыши. Заскрипело и распахнулось окошко. Баба Яга взглянула на свет божий и потянула носом воздух. — Вельми лепо, Баюн. Снежок так и сверкает. Белым-бело, и тишина такая. Люблю я, когда Дед Мороз такую вот сказку дивную из мира делает. Денька два пролетит по законам новым, и повезет он детишкам подарки. И взрослым покоя подаст и благоденствия. Может, и про меня, старую, не забудет. Такой горшок красивый в прошлом году у порога оставил! А каша какая в нем вкусная всегда! Эй, Баюн? А может, кашки с грибочками приготовить? Что мы с тобой на пирогах да на ватрушках. Раздобреем, аки снежные бабы. Баюн лишь сердито зафырчал. — Чего ты его нахваливаешь?! Знаешь ведь, что грехи он старые искупает. А грехов-то тех на нем, как на мне шерсти! — Да вижу я. Чего ты клубком злобным по сеням катаешься? Все злишься из-за того, чужого? Баюн, хмурый и злой, остановился и забрался на лавку, принял вид мужика молодого, лепого. Улыбнулась Яга. Давно они свои лики магические не снимали. Тоже скромничать не стала. Сделалась молодухою черноволосою да пригожею. — Я ему дал, конечно, по первое число. Вишь, чо удумал, попытался на моей земле, под моим носом дитенка из избы выкрасть да слопать. Уж как я его, горемычного, об ёлки ласкал. Весь лес пересчитал его наглою узкоглазою мордой! В лесу и бросил. Карачуну на погибель! Разве же ночь он переживет?! Как есть, издох! — Жалеешь? — улыбнулась Яга. Многое простой люд о Баюне балакает, но все же добр этот дух душою. Да и отходчив, как и все на Руси-матушке. — Не Карачуну ты его отдал, а Деду Морозу. Он ничего плохого коту заграничному не сделает. — Твои бы слова да Велесу в уши! А то запамятовала, что дедушка твой добрый и Карачун — есть одно и тоже. И ежели осерчает, так до костей льдом прожжет! Не успела Яга ответствовать. Изба испуганно пригнулась. Пронеслись над нею огромные белые сани, что будто из хрусталя да снега слеплены. — Замышляет он чего-то, Яга. Вот веришь, сердцем чую! — Поглядим, — ответила Яга, захлопывая окошко, — любопытственно.

***

Опустились сани ледяные у дворца белого, вышел из них гордо человече статный в шубе алой да с бородой белою. Трудно понять, молод он али стар. Лицо морщинами изрезано, а глаза живые, холодные, силою наполнены. Достал человече из саней своих ношу немалую. Кусок льда тяжеленный на плечо играючи закинул да и двинулся к палатам своим. Каждый шаг его силой был полон и могуществом, думал он думу тяжкую. И имя человече тому было Карачун. Нес он ношу да и вспоминал лета жизни своей. Как повелели ему боги землю снегом сковывать, дабы не трогали её люди, и спала она до жатвы. Было ему то доступно, ибо рожден он был во времена, когда Землица сама себя так льдом укрыла, и умерло все прошлое подо льдом этим. И он, и подобные ему жили в снегах. И раньше жили они, чем те боги родились, что служить его заставили. Но он не озлобился. Ибо устал от одиночества за века. А так, хоть дело какое дали. И вспомнил он, отчего имя своё получил. И как стали люди страшное делать, чтобы задобрить его и снега отвести, стали девушек молодых да детишек малых в дар ему приносить. Он забирал жертвы те и спасал от смерти, как мог. И жили они счастливо в царствии его. А потом прекратилось то. Опять боги ушли али умерли, и пришли новые. И по-новому служить он стал. Приносить подарки в дома да деток малых радовать. Все хорошо было, покуда не почуял он, что дух его злобный возрождается. И нужно чем-то отвлечь себя. И придумал он нечто такое удивительное, что и его позабавило, и богов. Да и царей и королей, у коих он разрешение на дело удивительное выпросил. А дело то было простое. Набрал он себе помощников. Подарки развозить и людей радовать. Но не тех, кто будет служить ему как Деду Морозу. А тех, кто будет служить ему как Карачуну. — Глуп ты стал на старости лет, — пробурчал Карачун, открывая ногой двери палат. Пройдя величественно и тихо мимо слуг верных, что трудились над дарами людям, он вступил в самый большой и тайный зал. И поставил кусок льда у других подобных кусков. Порешил начать заклинать их по одному. А то кто знает. Народец-то лихой. Затрещала самая большая глыба, самая крепкая. Потекла свежею водою. И выпал из неё человече худой да высокий, в одеждах черных мокрых. Волосы его тоже, как вороново крыло, темные. Тут же припал к струям, что по льду бежали. Карачун молча на лавке хрустальной сидел, ожидал. — Утолил ты свою жажду, гость дорогой? Не стану спрашивать, почему после каждого плена, как бурдюк, водою себя заливаешь. Может, в том сила твоя, а может, излечение. Как звать? Припал гость лбом к льдине, отдышался. — А то не знаешь имени моего! — Так Кощей — то не имя. То знак, что в рабство тебя взяли, и цепи рабства того вовек тебе не снять. Я же имя спрашиваю. — Не помню я имени настоящего, как и ты, Карачун. Ибо и твоё наречение значит не более чем Смерть. Но это не имя духа твоего. Почто в плен взял? — Служить тебя хочу заставить. Не все время, лишь каждую зиму. — Детишкам подарки развозить? — Детишкам. Подарки. Да. Трудно? Переломишься? Захохотал Кощей так страшно, что зазвенели хрустальные капельки на потолке и малые снежные духи вылетели из зала прочь в слезах и ужасе. — Ты не хохочи, гость дорогой. Детишки, они разные бывают. У волкулаков и у умертвий дети есть. И у чудищ пучеглазых, что с небес пришли и среди людишек прячутся, тоже детки рождаются. Не можно их всех без подарков оставить. Никак не можно. Не справляюсь я с делами такими опасными. Помощь бы мне вельми пригодилась. Чаровита сильного да мудрого. Повернулся Кощей к Деду Морозу, смерил его взглядом глаз своих цвета малахита. Улыбнулся ему Карачун хитро. — А народ болтает, что худ ты, стар и страшен. Неправду балакают. Так что, интересно? — Что будет, если соглашусь? — Жизнь тебе сохраню, мне ведь и отобрать ее под силу, долго ли умеючи. Может, обучу каким чарам холода. Согласен? — А согласен, — хитро прищурился Кощей. Имел свои планы тайные. Но и Карачун не дурак был. Проследит. Хитростью помериться. Сотворил он и для Кощея лавку. Да с теплою шубою, в кою замерзший мокрый злодей по маковку закутался. Хлопнул Карачун в ладоши, треснул следующий лед. И пленница его торжественно вышла к пленителю. Была она высокой и красивой, красою холодной, не человечьей. Белое платье и золотая корона светились, вода застывала на ней ледяными камнями драгоценными. — Я бы и сама прибыла к тебе, старший брат названный. Зачем позвал? — Имя мне Карачун. А это — Кощей Бессмертный, Руси матушки ворогов сын. Как величать тебя, любушка? Пленница поморщилась. Не по силе ей было любушкой зваться. — Имя моё покинуло душу мою, когда ведьма прокляла меня за красоту детскую. Живу я на Земле тысячу лет, и величают меня Снежною Королевой. — Почему позволила себя пленить? Силы наши равны были. — Я устала искать счастья и любви в детских смертях. Я думала, ты убьёшь меня. Что тебе надобно? — Собираю я сказочных созданий на помощь себе в деле трудном. Дарить детям подарки на праздник большой человечий. Детей красть нельзя, а счастье им давать и любовь материнскую — можно. Поможешь? — Да, — ответила Королева. — На том и порешим. Для неё сотворил Карачун золотой трон с алмазами. Ибо меньшее было ее не достойно. Треснула третья льдина, и выпало из неё нечто рыжее, потрепанное, побитое. Заскулило тихо да жалобно. — Какой хвост, — улыбнулся Кощей, — мне бы хвост такой на шубу. — Не бейте, люди добрые, — заканючило нечто, — я зла не творила. Кура та и так подыхала. — Успокойся, маленькая. Не тронут тебя более. А во дворце моем можешь стока кур есть, сколько душенька твоя позволит. Скулящим созданием оказалась девица вида странного. Малая, как огонек в печке, рыжая. Хвост у неё лисий и уши, как у зверя. Из одежонок только рваный сарафан. Села она на пол, повела плечиком. Сарафан сполз немного. Увидав то, Снежная Королева вздохнула горестно, и сила её в гостью дунула. Высушила да одежонку превратила в наряды королевские. — Не трудись, Лиса Алиса, — улыбнулся Карачун, — и имя мне твоё ведомо, и проступки. Как же ты до того докатилася? Тайны ты выведывала для короля английского и французского. Врала и лукавила. Сильна была да богата. Так почему же в Русии я тебя нашел, у сараев, палками забитую? — Да все из-за королевичей! — не стала отпираться Алиса. — Мужиков человечьих любишь? — подмигнул Кощей. — А коли и люблю, так что? Брезгуешь? Зачем я тебе, ледяной господин? Хоть и неважно оно. Я тебе обязана и что хочешь для тебя сделаю. Очарую. Убью. Лишь бы ты не страдал. Ибо счастье хозяина моего важнее всего. — Помогать мне будешь. Деткам дары дарить. За то и я тебя дарами царскими не обижу. Согласна? — А чего бы не согласиться. А можно дар вперед? Вина горячего и одежонку потеплее. А то околеть недолго в царствии твоем. Все получила она. И шубу белую, и вина горячего. Свернулась на полу у кресла Карачуна. Смотрит преданными глазами. Но Карачуна так просто не обмануть чарами срамными человечьми. Треснула от сил его льдина последняя. Выскочил из неё пленник страшный. Рычит, шипит, глазами узкими сверкает. Морда вся расцарапана. — И чего ж не поделил ты с Баюном? — полюбопытствовал Кошей. — Все поделил, — гордо ответил тот, кто в стране своей демоном-котом звался, — был у нас честный бой, и победил он. Хотел я после того почить с достоинством, ибо некуда мне было более идти. Но так замерз, что живот когтями не разодрать. А потом так и вовсе заледенел! — И как же звать тебя? — Не скажу. Ибо вы имен своих не назвали. Кощей посмотрел на Карачуна. Тот потер нос, раздумывая. Сохранить жизнь наглецу али в ледяную статую превратить? Сила ему дана великая. Но и гордыни за силою тою стоит немерено. — Бакэ я тебя величать буду. Али Котом. Я спас тебе жизнь. Имя мне Карачун. Но так меня века назад звали. А сейчас я Дед Мороз. Вот это вот — уважаемый Кощей, великий маг и чароплет. Вот это — Снежная Королева. И в силе она мне не уступает. А это — Лиса Алиса, хитра и красива, тем опасна. Все мы будем развозить подарки детишкам малым и радовать их. Ты тоже будешь. За то дам я тебе дом, пищу и службу. Но и ты уж не подведи. Детишек не ешь. И Баюна многоуважаемого не обижай. А то елок в лесу не хватит, чтобы он их тобой пересчитывал. Так каким будет слово твоё? — Да будет так, сенсей, — вздохнул демон-кот.

***

Зашуршали хлопья снега в лесу. Подняла Яга взгляд от склянок с зельями. — Договор кто-то заключил, Баюн. Вельми сильный. Кощееву печать чую. И куда опять сей дурень бессмертный влез? — Поживем-увидим, — ответил Баюн. Он снова был волшебным котом. Сидел на лавке и играл в карты сам с собой. Сам себя обдуривал.

***

Пробудился Иван-царевич с первыми лучиками солнышка красного да и заплакал горько. Наложила ведьма на его матушку страшное проклятье за то, что та любовию своею царя-батюшку от чар её лживых любовных освободила. И не стала ведьма царицею. Матушка едва жива осталась, а Иванушка во чреве её дар ужасный получил. Теперь ночью он только славный красавец да жених знатный. А днем — дитё-дитём годков десяти. Жить ему так всю жизнь горькую. Чего тока царь батюшка не делал, каких тока лекарей не звал. Ничего не помогало. Вскочил Иван с кровати. Ну, как вскочил, в теле дневном едва слез. И из рубахи едва выпутался, на взрослого сшитой. Натянул одежонку да и к батюшке побежал. — Не вели казнить, царь-батюшка. Вели слово молвить. Отпусти меня к Бабе Яге, костяной ноге. Только она поможет горю моему! — Да как же отпущу я тебя, чадо ты моё разнесчастное. Должен ты сам туда пойти. Ночью волки тебя сожрать могут. А днем ты али с коня доброго не слезешь, али в сугробе потонешь. Обожди хоть до лета! — Не хочу ждать! Жить хочу! На царевне хочу жениться! Что это за жизнь такая, и зачем она мне! Богами заклинаю, батюшка. Отпусти к Яге. Делать нечего. Дал ему царь-батюшка еду да одежонку в дорогу. Чтоб ежели ночью до избы дойдет, не показался перед чаровницей древней без портков и род не опозорил. А матушка клубочек дала. Верила она, что клубочек тот, на любви её материнской заговоренный, прямо к избе его выведет. И отправился Ивашка в добрый путь. Коня не взял с собой. Коли действительно не слезет мальцом, так то позор похлеще голого уда. Ибо был он дитем не настоящим, а заговоренным. Хрупким, болезным. И забав детских избегал совсем. Ежели каждый пастушок на коне скачет, а он с него свалится, так Яга и двери-то избы перед ним не отворит! Шел долго, до самой до ноченьки почти. Вой волков услышал сразу же, как в лес вступил. Бежать бросился. Голиком, как есть. Ибо когда тут портки натягивать, ежели смерть в затылок дышит. Думал, конец пришел. Но подхватил его кто-то с небес, набросил шубу на нагое тело. Хотел уже Иванушка благодарствие вознести спасителю да богам, но этот кто-то его по затылку огрел неласково. Очухался Иванушка в тепле, наряженный в одежды царские. Вокруг лавки люд чудной стоит, на него глядит. — Вот так и было, Кощей, — сказал красавец с кошачьими ушами и глазами как у татарина, — взяли мы сани, как Карачун велел. Должны до нового года научиться их в узде держать. Полетели с Лисой над деревьями низко. Чтобы, ежели грохнемся, так не сломать ничего. Видим, волки человека по лесу гонят. Совсем без одежи. Я тока подумал, чего он в лесу голиком. Может, зверь-оборотень, стаю свою в деревню ведет. А она его уже схватила и в сани затащила. Говорит, красавец. Говорит, пригодится. Ну, я его тока по затылку огрел чтобы не видел лишнего. Провалялся он на лавке до утра. А как солнышко взошло да вы вернулись смотрим, а он дитё. Как сие понимать? — Силы чаровые, — сказал Кощей, — старые да мерзкие. И чего делать с ним? Мил человек, ты кто будешь? И чего забыл в лесу сказочном? — Иванушка я, царев сын. Шел к Яге за излечением. Ибо заклят страшною силою. — Вот ради такого дела не будем Карачуна тревожить. Сам тебя к Яге отведу. Вернее, даже отнесу. Ибо ты такой маленький да хиленький, что по сугробам ни в раз не пролезешь. Кощей по сугробам лезть не стал, летел над ними в одеже своей волшебной. Мальца на руках нес. Ивашка притих совсем. Много он о Кощее слыхивал. Похититель красных девиц. Скока его мечом рубили, а он восставал после того. Иглу его ломали. Годок пройдет, и он тут как тут. В плен скока брали! Водицы испить выпросит да и был таков. А ещё говорят, что старик он. На вид вовсе и не старик. Красивый человече, черноволосый, зеленоглазый. — Чего пялишься? — Прощеница просим, многоуважаемый чаровит! — Да ладно, пялься. Мне нравится. Я по обрядам древним вынужден лицо своё скрывать. Даже приятно, что не плюются русичи от вида твоего. Невесту нашел? — А? — Ну как же, Иванушки к Яге из-за невесты обычно бегут. От меня её спасти надобно али от зла какого. Так есть невеста у тебя? Машенька? Аленушка? Хороша? — Да какая мне с таким видом невеста! Дали бы хоть вырасти, а там уж и портреты княгинь да королевен посмотреть можно. — Как вырастешь, малец, запомни. Жинку по душе ищут, а не по портретам. Вот и пришли. Избушка-избушка, к лесу задом, ко мне передом! Изба нехотя обернулась. И чего не спиться этим чудям зимой-то. Вся природа спит, все звери лесные. А эти неслухи колобродют. — Ну чего там? — на порог вышла сонная Яга. Дел не было вельми важных, Карачун дела свои творил тихо. Собирались они с Баюном залечь спать до весны. Но где же тута уснуть! — Приветствую, Яга. Вот, Иванушку притащил. — Тип тебе его в Алёнушку превратить? Малой больно, обойдешься! — Яга душераздирающе зевнула, продемонстрировав бедному мальцу все свои железные клыки. — Тьфу на тебя! Глаза разуй и в дом пусти! Холодрыга! Заклят он! А я забочусь. Мы теперь с Карачуном вместе по делам великим ходим. — Вот это новости, — Яга захлопнула рот, — ну так и быть. Заходите, гости дорогие. Посмотрела Яга на Иванушку внимательно. Листик какой-то пожевать дала, прочитала наговор. — Дела твой, дружок, не так уж и плохи. Всего-то и надо, чтобы родной человек той ведьмы отворот дал от заклинания её. Лично я ту тварь не знаю, но спросила у ветров древних, что все знают. Есть у неё родная дочка. Если войдешь ты в дом её и девочка снимет заклинание, станешь ты тогда красным молодцем. Может, на ней и женишься. — Ну уж нет! Не надо мне такого счастья. — А ты откуда знаешь? — улыбнулась Яга. — Ага, — возрадовался Кощей, — одним ударом двух зайцев убьем. И дело трудное провернем для Карачуна, и Ивашку освободим от проклятия. — А чего за дела у вас с Морозом? — Тайные, — сообщил Кощей и с умным видом, сунув Ивашку подмышку, из избы удалился.

***

Выслушал их всех Карачун с интересом. Все же новости. И чего-то новое. А то засиделся он, застоялась кровь, и без того холодная. — Предлагаю, — сказала Королева, — Алису оставить дома. Полетит подарки раздавать и замуж выйдет неожиданно. — Тебе тоже нельзя, — огрызнулась Лиса, — точно дитенка украдешь. — Тихо, — рыкнул на них Кощей беззлобно, — в общем, так порешили мы, многоуважаемый Карачун. Отнесем подарок дочери ведьмы и попросим Ивашку расколдовать. — Дело подарки разносить тайное. Это не договор. Это сказка. Нельзя то. — А выход-то есть? — Есть, чего бы не быть. Ежели девочка с любовию его поцелует, так расколдуется. Тем более подарок она просит в духе ведьмы. Не нужно ей ни игрушек, ни серег златых, ни нарядов чудных. Просит она у меня дитя человечье, дабы играть с ним в башне, где мать её заточила. Вот отнесем Ивашку в подарок. А как заснет девочка, так его расколдованного куклою подменим. — Разве же то не зло, подарок у ребенка отбирать? — спросила Королева. — И зверя-то дарить нельзя, ибо не игрушка, — насупил брови Карачун, — а человека — так и тем более. Скажи Ивашке, Кощей, что через три дня и три ночи падет его заклятие. А нам готовиться надо, ибо хорошо укреплена башня колдовская.

***

Через три дня и три ночи в стране другой сказочной бежал Кощей вверх по лестнице и ругался самыми словами нехорошими, что в жизни долгой узнал. Ивашку за руку вослед тащил. В то время Бакэ Неко стражников бил нещадно, Королева да Карачун с драконом дрались, а Алиса хитрый ход открывала, чтобы Ивашку расколдованного из башни вывести. — Девочка, наверное, красавица, раз так охраняют, — пыхтел Ивашка за спиной. Утро раннее солнышком первым уже камень грело. Нужно передать подарок с вечера. Да подарок ночью на детенка малого не тянет никак! — Вот сам и убедись, — открыл Кощей двери магические и Ивашку в комнату впихнул. Встал на страже. Осмотрелся Ивашка: покои дочери колдуньи — не более, чем колодец каменный, светом луны и солнца освещенный. Через отверстие в крыше. Спит на кровати широкой дочь колдуньи. Получеловек, получудище. До талии лишь девочка, а далее львица. Крылья, как у дракона. Хвост, как у гада ползучего, ядовитого. — Знать не хочу, как ты на свет народилася, — пролепетал Ивашка. Открыла она глаза, красивые такие, голубые, как небушко, и потянулась. — Ой, это же человек. Мальчик. Мне мальчик! Глаза её таким счастьем вспыхнули, спрыгнула она с ложа своего и приблизилась к Ивашке, обнюхала, будто зверь. — Ага. Только я не насовсем мальчик. Твоя мать прокляла меня, и я умру, если не снять проклятье. Тебе же мертвый мальчик без надобности? — Она не мать мне. Она и меня прокляла, в чудище превратила, чтобы никогда не покинула я её. Хорошо, освобожу я тебя, если ты до ночи тут останешься и будешь мне сказки сказывать. Делать нечего, остался Ивашка и до самой ночи сказки сказывал. За что поцеловало его чудо-юдо страшное в лоб. — Благодарю тебя. Будь свободен от проклятья матери моей. Обнял её Иванушка и поцеловал. Изменилось тело его. Более не мальчик он хлипенький, а добрый молодец. Не успел поблагодарить чудо-юдо, как Кощей вломился и бросил ему одежду. — Уходить пора. Дракон замороженный тает, к солдатам избитым разум возвращается. На, вот, куклу ей положи. — Кукла эта ей как насмешка будет! — Будет, а что б не быть? Остаться желаешь? Покинули они башню и в Руссию вернулись. Отпустили Ивашку на все четыре стороны. Не до него было теперь. Проверял Карачун, как слуги его верные да правильные без него справились. Всем ли подарки развезли. Не пал ли кто в бою неравном с дитятями нечеловеческими, вместо себя им в зубы дар засовывая.

***

Весна всё ближе была. Стал Ивашка красивым царевичем, счастливы были все родные его. Стали портреты царевен нести да королевен. А тот сидит в кресле резном царском от отца по правую руку. Зол, как туча черная. — Что не весел, — царь вопрошает, — что головушку повесил? — Полюбил я, батюшка. Тока не девица она красная, а чудище заколдованное. Но люблю я её более жизни своей и головушку сложу буйную, дабы освободить её из плена. За свою голову царь схватился. Не знает, чего делать с сыном таким. Уже грешным делом думать стал, что лучше бы на ведьме женился, чем дар такой от судьбы получил. Да делать нечего. Дал сыну коня богатырского да меч крепкий и отправил его опять к бабе Яге Костяной ноге. В этот раз Яга его сама силою чаровою до избы дотащила, тока в лес успел войти. Ибо за зиму истосковалась вся. Раньше хоть Кощей зимой забегал, а сейчас он у Карачуна на службе. Забыл подругу старую. Так что Ивашка вовремя со всех сторон заглянул. У ведьмы той дочку умыкнуть легко, как у дитятки леденец отобрать. Ибо по сравнению с Ягой малы силы её. Чудище расколдовать — тож все недолга. Но месть Кощею, о, будет она сладкою. — Возьмёшь вот этот ларчик. Встанешь на поляне. Так, чтобы головой на север смотреть а, м-м-м, ну, спиной на юг. И произнесешь заклинание. В ларчике том девочка окажется. Я её расколдую, да посмотрим, вступила ли она в возраст брачный. Тока есть беда одна малая. Чтобы не вспомнила о ней матушка, чтобы осталась она человеком, надобно тебе Кощея в день свадьбы поцеловати. — А без этого никак совсем? — Никак, — сообщила Яга с умной миной, — али хочешь, чтобы ведьмин дракон терем твой спалил до основания? Вместе с гостями и батюшкою! Вот и делай дело важное, женишок.

***

Очень удивился Карачун, когда в первые дни весны пришло ему и всем его слугам особым приглашение на свадебку. И не от кого-то, а от Ивашки! И женился он на той девочке, что на деле девушкой на выданье оказалася. Не побрезговала колдунья на дочь и это заклинание наложить. Очень Карачуну хотелось встретить её да хорошо проморозить. С первыми снегами так и сделает. — Не поеду, — сразу сказала Королева, — жарко, да и дел много. И чую я магию странную, шкодливую да глупую. Да и занята. Оказалось, что Королева — рукодельница да мастерица. Сама любила детишкам одежку шить да вышивать. Особенно сироткам, что без мамки да папки жили. Нравилась она Карачуну. Но понимал: таким, как они, не ведать счастья семейного человечьего. Все, что мог он ей подарить, так это покой. И дарил его сверх всякой меры. — А я хочу, хочу! — Алиса просто подпрыгивала, как зверек. — Наряды в сундуках найдешь, — проворчал Карачун, — а ты, Демон-кот? — А я её посторожу, дабы не охмурила какого русича и опять палками битой не была. — Добро. Кощей, тебя отпустить? На лето пойдешь в палаты свои, али на свадебку и обратно? — На свадебку, — улыбнулся Кощей хитро, — а после неё надо навестить Ягу. И побеседовать. Шалость она против меня замыслила. Да и я ей тем же отплачу.

***

В тереме царском столы от явств ломились. Создал Кощей для себя и друзей названных личины человечьи. Алиса да Кот за обе щеки еду уплетали да за молодых чарки медовые поднимали. Кощей же молодыми любовался. Ах, хороши. Оба. Что магичка молодая с волосами цвета меди красной да глазами цвета неба голубого. Что кареглазый Ивашка с волосами цвета пшеницы. Ох, интересно, прилюдно наказ Яги выполнит али постесняется? Всё же постеснялся. Приблизился, лишь когда Кощей из-за стола встал, устав от шуму человечьего. У конюшен встретились. — А ежели наврала тебе Яга? — Кощей веселился, на рожу красную Ивашки глядя. — А ежели не наврала! — Ты мне лучше скажи, невесту по любви выбрал, по сердцу? Али из жалости великой? — По любви, по сердцу. Не из жалости. Почему спрашиваете, многоуважаемый Кощей? — Тише имя моё говори, дурак. Коли не из жалости, чего очами так жрешь? Это уже не дитяти взгляд. Не боишься, что черный ведун на него ответит, и конец придет и тебе, и невесте твоей? Я заклять могу пострашнее той ведьмы. Пугал, пугал Ивашку, да разве дурня запугаешь! Вцепился в одежды и к губам приник. На миг всего-то, но Кощею понравилось. — Прочь иди, — оттолкнул он Ивашку, и тот убежал. Быстро-быстро, пока молнией чаровой не шарахнули вослед. Кощей губы вытер и вздохнул тяжко. Если уж честь по чести, он тока зимой Карачуну помогать будет. И не обещал он ему с весны до осени зла не творить. Особливо когда весна так хороша. Прошептал Кощей тихо заклинание особое для Ивашки. Пусть жинка его после ночи брачной пустая останется. Не хотелось ему троих забирать во дворец свой. И двоих хватит для начала. Все тихо сделал. Лису и Кота в палаты к Карачуну проводил. И лишь потом в терем вернулся. Жену молодую в палаты свои черные прямо со двора перенес. А Ивашку с коня снял, когда тот бросился за молнией вослед. Дурак все же, хоть и царский сын. Зачем было дразнить Кощея Бессмертного? — Спер! — сообщила Яга прям с порога дома своего, когда Кощей к ней с букетом полевых цветов пришел. — Спер, — подтвердил Бессметный с довольной мордою. — Царя-батюшку без наследника оставил. Как не стыдно тебе! — Да верну до конца осени. Что я, душегубец. Я у тебя о другом спросить хочу. — Это ты виноват, — насупилась Яга, — чего меня к Карачуну не зазвал? Мне, может, тоже хочется подарки детишкам развозить. — Я его спрошу, может, возьмет к себе. Ты мне другое скажи, Яга. Какой человече роду мужеского так Алису под монастырь подвел, что она визжит от одного вида палки? Хотим мы с Карачуном с ним побеседовать. — Злодеи, — крякнула Яга с довольным видом. — Навсегда, — ответил Кощей. Ну, или до Нового года, когда нужно будет детишек радовать. Всех-всех, во всем мире.