What About Daddy's Boy?

Убийство в первый же год преподавания явно не входило в планы Гарри Стайлса. Он вообще милый парень, но его студент действительно слишком невыносим. Томлинсон вечно поправляет или дополняет кудрявого, выставляя его полным идиотом перед всей аудиторией. Не подумайте, Гарри ни в коем случае не тупой. После успешного окончания исторического факультета он преподает Мировую Историю в университете. Так что память его свежее запаха леса после дождя. Просто этот маленький негодяй читает слишком много дополнительной литературы, ну, или считает своим долгом довести Стайлса до истерики. Когда шатен смотрит на Гарри со своего места с только ему свойственным презрением, тот будто вновь возвращается в среднюю школу, когда задиры вроде Томлинсона шпыняли его. И нет, он не был хлюпиком. Просто мама его всегда учила разрешать конфликты словами, а не кулаками. Этот голубоглазый парень имеет наглость не только перебивать Стайлса, но и вступать с ним в споры, полагая, что историки взяли неправильную точку зрения на то или иное событие. И это просто вымораживает Гарри. Так что да. Гарри Эдвард Стайлс официально может заявить о том, что Луи Уильям Томлинсон бесит его. Когда он пересекается с этим засранцем в коридорах или столовой, то всегда пытается выследить за ним хоть какой-нибудь грешок. Но, увы, Томлинсон является примерным студентом, все преподаватели отзываются о нем наилучшим образом, да и с дурной компанией он не повязан. И это тоже бесит Гарри. Чертов ангелочек — для всех, и персональная заноза в заднице — для него. Вот и сейчас этот негодяй выпендривается. Стайлс решает устроить тест, чтобы проверить, усвоили ли студенты прошедшую тему. Тест рассчитан на восемьдесят минут, в течение которых Гарри планирует расслабиться и отдохнуть в этот загруженный день. Но не тут-то было. Вместо полной, планируемой Стайлсом тишины по аудитории раздаются фырканья Томлинсона, для которого, видимо, тест слишком прост. Он сидит в первом ряду, так что кудрявый может улавливать скрежет карандаша, ведь Луи единственный, кто пользуется именно им. И Стайлс начинает раздражаться. Он может буквально слышать язвительные комментарии, крутящиеся в голове студента, стоит тому только прочитать следующий вопрос. Эти нахально приподнятые брови под спадающей челкой и кривящиеся в усмешке губки-бантики выебывают каждую унцию его терпения. Ровно через двадцать пять минут на его стол резко опускается исписанный вдоль и поперек бланк с ответами. Гарри поднимает взгляд, натыкаясь на смазливое наглое личико и серо-голубые глаза, в которых сейчас плещется эта напущенная уверенность и дерзкая усмешка. Проверка теста Луи Томлинсона сравни чтению книги «Война и мир»: муторно, нудно и слишком долго. Но все же есть и один огромный плюс — Гарри отпускает парня сразу же, и тот, хмыкнув, возвращается за сумкой, а затем бесшумно выходит за дверь, покачивая соблазнительными бедрами. И историк не сверлит взглядом округлую задницу шатена, обтянутую узкими красными брюками. Конечно же, нет.

***

Проанализировав основную часть ужасно написанных тестов, Гарри решает перенести проверку оставшихся на завтра. Сейчас ему нужен контрастный душ, немного алкоголя в крови и дрочка. Особенно последнее. Нужно снять накопившееся напряжение за всю неделю. Поэтому, только переступив порог квартиры, Стайлс тут же направляется в ванную, в которой управляется за рекордно короткое время. Кудрявый не утруждает себя использованием полотенца, шлепая босыми ногами по паркету до холодильника, чтобы взять лед. Он наливает в стакан виски, бросая несколько кубиков, и в предвкушении веселого времяпровождения направляется в спальню, где его дожидается любимый ноутбук. Стайлс удобно устраивается на прохладных простынях, открывая страницу браузера и загружая (уже) родной сайт. «What about Daddy’s boy» встречает парня с распростертыми объятьями, ведь кудрявый, кажется, финансирует каждого сладкого мальчика своими просмотрами. На главной странице Гарри замечает обновление, натыкаясь на новый профиль. Он щелкает мышкой два раза и оказывается на странице tommo_kitty, именно этот ник расположен над анкетой. Фотографий пока нет, так как, видимо, мальчик еще не провел ни одной трансляции. Стайлс бегло пробегается глазами по анкете, останавливаясь на некоторых моментах. В графе «особые предпочтения» или, как говорят в простонародье, «кинки» указано всевозможное взаимодействие с игрушками: анальными шариками, дилдо, вибраторами и так далее. Но в глаза бросается выделенное жирным шрифтом «анальные пробки». У Стайлса есть пунктик на это, поэтому он выдыхает с облегчением, замечая красный значок «Live». Один клик на «play», и на экране ноутбука появляется нечеткое изображение убранной комнатки. Картинка выравнивается, и через какое-то время в объектив попадает этот самый tommo_kitty. Гарри давится виски и почти выплевывает его на экран, когда видит чертового Томлинсона. На медово-золотистых прядях удобно устроились кошачьи ушки, а вокруг лебединой шейки застегнут розовый ошейник с милым бантиком посередине и серебряной подвеской-сердечком. Из одежды на парне лишь хлопковые персиковые трусики, через которые легко прослеживается контур аккуратного члена, и плотные белые гетры, что доходят до колен. Но не эти атрибуты выжигают внутренности Гарри до тла. В руках у студента находятся две очень интересные вещицы, и Стайлс раздосадованно стонет, когда Луи откладывает в сторону пробку с пушистым кошачьим хвостиком и кляп на ремешках. Гарри невольно подмечает, что абсолютно все вещи нежного розового цвета, и пропускает момент, когда шатен начинает говорить. Звук стоит на минимуме, поэтому Гарри приходится прибавить его, теряя несколько секунд монолога парня. — И я люблю большие члены. Я люблю сосать их, скакать на них, люблю задыхаться от них и прочее, и прочее. — Слова, сказанные этим тоном, не могут быть такими грязными. Голос Луи звучит, как мед, жареный зефир на костре, песочное печенье и засахаренные яблоки. И эти пошлые вещи, вылетающие из маленького (на первый взгляд) ротика, — не что иное, как шутка. Однако Гарри совершенно не хочется смеяться, когда голубоглазый достает откуда-то розовый фаллоимитатор и пошло облизывается перед тем, как погрузить игрушку в приоткрытый ротик. Стайлс наблюдает, как тонкие губки, покрытые прозрачным блеском, оборачиваются вокруг дилдо. Элегантная рука толкает резину все глубже и глубже, и чем дальше фаллос проникает, тем сильнее мальчик втягивает щечки. Линия скул выглядит просто ошеломительно, как и тень, отбрасываемая трепещущими ресницами. Волосы немного взъерошены, но, несмотря на это, выглядят очень мягкими на ощупь. Когда снаружи не остается ни одного дюйма, Томмо вытягивает дилдо с характерным чпоком. Ниточка слюны провисает между искусственной головкой и припухшей нижней губой, а затем юркий язычок подхватывает ее, после чего мальчик толкает игрушку обратно. В этот момент он выглядит так по-блядски. На его лице прослеживается явное удовольствие от процесса, что отдается горячей пульсацией в нижней части живота Стайлса. Гарри накрывает полувозбужденный член и начинает поглаживать, не отрывая взгляда от картинки на экране: Луи выпускает искусственный член изо рта и начинает быстро дразнить головку язычком, другой рукой скручивая левый сосок. Он прогибается и стонет, перемещая ладонь на правый и проделывая с ним то же самое. После нескольких (мучительных) минут дразнения мальчик убирает игрушку ото рта и медленно поворачивается спиной к экрану. Он садится меж разведенных ног, выпрямляя спинку и тем самым сильнее выпячивая аппетитную задницу. Черная надпись на белье гласит «Yes, Daddy?», и Гарри приходится сжать основание пульсирующего органа, когда мальчик немного трясет попкой, после чего заводит руки назад, впиваясь тонкими пальчиками в объемные ягодицы и разводя их в разные стороны. У кудрявого невольно мелькает мысль о том, насколько нелепо огромной выглядит задница Томлинсона в его действительно маленьких ладошках. (И, нет, Гарри не представляет багровые отпечатки своих длинных пальцев, запечатленных на молочной коже упругих ягодиц.) Луи немного привстает на коленях, чтобы стянуть милые трусики вниз по стройным ножкам, и опускается обратно, вновь разводя половинки. Рот Стайлса наполняется слюной, а член в руке неопределенно дергается при виде аккуратной розовой дырочки. Томлинсон наклоняется вперед, тем самым открывая более восхитительный вид на набухшие яички и красивый член, пока тянется за тюбиком смазки. Гарри не видно, как мальчик выдавливает жидкость на пальцы, но взгляд улавливает момент, когда левая ладошка оттягивает одну из ягодиц, а смазанные пальцы правой руки начинают медленно обводить ободок ануса. Когда указательный пальчик погружается лишь на две фаланги, Луи замирает и издает просто восхитительный звук. Серьезно? Его дырочка настолько тугая, что он даже свой пальчик принять не может? Гарри действительно хочется от этого плакать. (Он бы так хорошо растянул Томлинсона для своего члена… Так хорошо). Погрузившись в свои мысли, историк пропускает тот момент, когда указательный палец полностью пропадает внутри. Мальчик стонет еще раз, вырывая преподавателя из транса, и начинает покручивать задницей, растягивая горячие стеночки для второго пальца. Выводя идеальную восьмерку, Луи невинно закусывает губки и хмурится, что выглядит незаконно мило. Через некоторое время средний палец присоединяется к указательному, и шатен начинает разводить их в стороны, словно ножницы, упиваясь чувству растяжки и ускоряя своими действиями кровь Стайлса, что сейчас сосредотачивается в одном конкретном месте. Совсем скоро студент запрокидывает голову и издает самый сладкий стон, когда третий палец, проскользнувший без особого труда, сразу же давит на простату. Все тело содрогается от долгожданного контакта, и голубоглазый старается изо всех сил не потерять ту самую точку, поглаживая ее подушечками пальцев. И вот уже когда три пальца могут двигаться свободно, мальчик начинает трахать себя более интенсивно, толкаясь навстречу и задевая заветный комочек нервов почти каждый раз. Рука затекает в неудобном положении, да и Луи не хочет кончать раньше времени, поэтому вытаскивает скользкие пальцы из разработанной дырочки. Чувство пустоты заставляет выпустить отчаянный выдох, порождая адское желание заполнить себя. В полуобороте Томлинсон тянется за нужным предметом, и уже через мгновение в его попке оказывается анальная пробка. Серый хвостик щекотит нежную кожу бедер, отчего Луи мило жмурится и мурчит, совсем как настоящий котенок. Он становится в позу «кошечки» перед камерой и начинает проделывать этот же трюк: сначала выгибает спинку кверху, будто злой котик, а затем прогибается, призывно выпячивая попку с пушистым хвостиком. Потом он вытягивает ручки вперед и будто пролазит под дверью, благодаря чему кверху поднятая пятая точка забавно перемещается в воздухе и тем же путем возвращается в прежнее положение. Парень хихикает, обращая свой взгляд на экран и наблюдая за собой со стороны. Когда же это упражнение наскучивает и начинает приносить дискомфорт, Луи встает на ноги, немного отходя от камеры, чтобы его было видно в полный рост, и поворачивается спиной, наклоняясь сначала слегка вперед, прогибая спинку, а затем и вовсе дотягивается до самых носочков, складываясь пополам. И, ладно. Окей. Никто не говорил Гарри, что Луи-блять-Томлинсон такой гибкий. Серьезно, кудрявый может кончить лишь от представления того, чтобы он мог бы сделать с этой дерзкой сучкой. Но, увы, все, что ему остается — это позорно дрочить на показательное онлайн-представление (не то чтобы он против). Мальчик выпрямляется, расставляет ноги шире и дразняще вертит бедрами из стороны в сторону, наблюдая за собой на экране уже слегка мутным взглядом. Резко схватившись за пушистый «кошачий» хвост, Томлинсон начинает медленно вынимать пробку из горячего плена. Он прикрывает глаза, закусывая губки и чувствуя тугими стеночками каждый изгиб стеклянной игрушки, что заполняет его так хорошо. Когда наконечник болтается в воздухе, то припухшее отверстие вновь сжимается в жадной просьбе чего-либо. Сейчас мальчик выглядит, как нуждающаяся шлюшка, со своим стеклянным взглядом и горящими щеками, ободок с ушками немного съехал вбок, но это не так важно. Гарри в любом случае хочет его хорошенько оттрахать. Вот только ведь это чудо с экрана — его студент. (Но этот факт совершенно не мешает зеленоглазому рисовать в своей голове картины вполне эротического характера с участием Луи в главной роли.) Который, кстати, лишь продолжает подливать масло в огонь. Он поднимает кляп на уровень камеры, стреляя хитрыми глазками, а затем надевает его, туго закрепляя на ремешки. И Стайлса интересует, зачем же мальчику понадобилась эта вещь? Может, он не хочет шуметь? А вдруг он живет не один? Это еще больше заводит, ведь в таком случае студента могут застукать в любой момент. А уж если кто-то сейчас и неожиданно ворвется в светлую спальню шатена, то узреет такую вот картину: Томлинсон лежит на спине в своей постели, подложив декоративную подушку под поясницу, и, широко раздвинув стройные ножки перед камерой, проталкивает в себя восьмидюймовый розовый вибратор. И Стайлс думает, что коллекции мальчика можно только позавидовать, ведь не у каждого в арсенале найдется столько секс-игрушек. И он бы непременно это сделал, но положение не позволяет, потому что Луи стонет. И этот звук можно сравнить лишь с жалобным мяуканьем котенка, которого отлучили от мамы, и теперь Гарри понимает, для чего мальчику понадобился кляп. Он стонет требующе и громко. И это настолько прекрасно, что Гарри больше не выдерживает и сменяет медленное поглаживание на яростное надрачивание, сильнее распаляя пожар в паховой зоне. И он действительно удивлен, когда мальчик с экрана ускоряется, насаживаясь на игрушку все сильнее, попадая в такт хаотичному движению руки старшего. Дышать становится все труднее и труднее, особенно когда Луи приводит адскую игрушку в действие. И либо качество на экране действительно настолько разрешенное, либо у Стайлса глюки на почве перевозбуждения, но он может буквально видеть импульсы, что посылает вибратор внутрь мальчика, заставляя того вздрагивать при каждом проникновении и контакте с простатой. Его щечки и шея покрыты очаровательным румянцем, а хрустальные глаза, в которых стоят слезы, сигнализируют о приближении такой нужной разрядки. И в момент, когда все тело шатена выгибается, кляп заглушает высокий и пронзительный полукрик-полустон, а белесая жидкость покрывает впалый животик, и Гарри готов поклясться, что это самое прекрасное, за чем ему приходилось наблюдать, во всей его жизни. Вид разрушенной дырочки, когда мальчик вытягивает игрушку, постанывая из-за чувствительности, подводит историка к краю. Зажмуриваясь, он изливается себе в ладонь, в голове рисуя образ шатена с ясными голубыми глазами и открытым ненасытным ртом, готовым жадно принять все, что ему дадут. И в эту ночь Гарри определенно засыпает, не представляя разложенного под ним студента. Определенно.

***

С каждым днем смотреть Томлинсону в глаза становится тяжелее. Стайлс, конечно же, не подает вида своей осведомленности насчет вечерних развлечений студента. А уж их, поверьте, предостаточно (переодевания в милые чулочки и розовые воздушные платья, которые иногда сменяются вызывающим черным бельем в комплекте с кружевным корсетом, дефилирование с пушистыми пробками и изобилие разнообразных поз, в которых мальчик трахает себя). Во-первых, это бы выдало самого преподавателя. Еще ему не хватало, чтобы кто-то знал, что по вечерам он дрочит на молоденьких мальчиков (если хотите конкретики, то теперь только на Томлинсона). А во-вторых, ему нравится наблюдать за студентом и его очередной странноватой походкой. Например, вчера на трансляции мальчик сказал, что пойдет в университет с анальными шариками, и, давайте будем честны, Стайлс не может пройти мимо этого. У группы шатена история — последняя пара, и это заставляет маниакальную улыбку Гарри разрастаться на лице лишь сильнее. Мальчик ходит с игрушками в своей милой попке весь день и, скорее всего, сейчас на грани, так что да, оно определенно того стоит. Гарри прокашливается и начинает свою лекцию, краем глаза отмечая несвойственную Томлинсону рассеянность и злорадно усмехаясь в голове. Вместо привычного высокомерия в глазах и высоко поднятого подбородка — расфокусированный взгляд и алеющие щеки. Кудрявый сполна наслаждается видом студента: слегка растрепанные пряди цвета жженой карамели, блестящие глаза, отдающие морозно-голубым, и ярко-малиновые губы, получившие этот оттенок от постоянного жевания и прикусывания. И даже то, как очевидно Луи ёрзает на своем месте, стараясь контролировать дыхание, не умоляет историка. — Луи, помнится, на прошлой неделе я просил подготовить вас доклад о роли Англии в Первой мировой войне, вы готовы отвечать? Мальчик умоляюще смотрит на преподавателя взглядом может-не-надо, но Стайлс лишь хмурится, сводя брови к переносице и грозно стреляя глазами в своего студента. Он наконец чувствует свое превосходство над ситуацией, ведь вид растрепанного мальчика приносит ему неописуемое удовольствие. Стайлс просто обязан разрушить его. После недолгой зрительной борьбы, из которой кудрявый выходит абсолютным победителем, он продолжает: — Что ж, мистер Томлинсон, жду вас завтра после занятий с вызубренным наизусть сообщением. В ином случае мне придется предпринять меры по вашему наказанию. Вы же понимаете это? Кажется, из груди Луи выходит весь воздух, или он вовсе забывает о такой функции, как «дыхание», и теперь парню приходится вырывать кислород через силу. Зрачки шатена расширяются до почернения, а ногти на руках с силой впиваются в парту, издавая невыносимый скрежет, когда он нервно дергает ладонью по лакированной поверхности. О такой реакции Гарри и в своих мокрых снах мечтать не мог, но сейчас он чувствует себя на сто процентов доминирующей персоной. Вновь не получая ответа, зеленоглазый медленно двигается в сторону тяжело дышащего студента. Когда его огромная ладонь накрывает вспотевшую ладошку шатена, он произносит: — Я же знаю, Луи, вы ведь хороший студент, верно? Вы не расстроите меня завтра, да? Голубые глаза распахиваются максимально широко, влажная ладонь дрожит от прикосновения, а Земля определенно сбавляет обороты. — Д-да, я, — заплетающимся языком лепечет Томлинсон, после чего прочищает горло и пытается снова. — Я не подведу Вас, мистер Стайлс, — провально, его голос все еще дрожит, но взгляд полон покорности и готовности подчиняться. — Я-я, можно выйти? Я плохо сегодня себя чувствую, — поспешно добавляет он и после утвердительного кивка преподавателя пулей вылетает из аудитории. Студенты ошарашенно пялятся на внезапно захлопнувшуюся дверь, а Гарри пытается подавить разрастающуюся ухмылку при виде мокрого пятна на плотных брюках цвета хаки, так неумело прикрытого сумкой в спешке убегающего шатена. И если этим вечером на очередной трансляции Луи выкрикивает имя «Гарри», кончая от бешеной скачки на любимом дилдо, то завтрашний день обещает быть как минимум веселым.

***

Раздражающий звук карандаша, встречающийся с деревянной поверхностью, заглушается потоком шумящих студентов, стремительно покидающих помещение. И лишь один не сдвигается с места, нервно стуча канцелярией, и быстро пробегается по напечатанным строчкам, повторяя заученный текст. Ухудшенное зрение, дыхание затрудненное, и Луи в сотый раз проклинает себя за глупое решение, принятое утром. Из укорительных мыслей парня вырывает громкий звук захлопнувшейся двери. Преподаватель не спеша подходит к ней, и после шатен слышит звук защелкнувшегося замка. Мальчик сглатывает вязкую слюну и поднимает глаза на своего историка. И, блять, тот чертовски горяч. Особенно если учитывать тот факт, что Луи мечтает быть оттраханным этим мужчиной на протяжении долгого времени. И все же вид не до конца застегнутой рубашки и возмутительно узких брюк выбивает почву из-под ног. Томлинсон готов прямо сейчас упасть на колени, лишь бы ему было позволено коснуться соблазнительных бицепсов и провести языком по накачанной груди. Видимо, его взгляд говорит о том же, когда он ловит зарождающуюся ухмылку Стайлса. Тот грациозно возвращается к своему столу, облокачиваясь бедрами на него, и, невозмутимо наблюдая за студентом, скрещивает руки на груди. — Что ж, Луи, вы готовы? — хриплый голос разрезает напряженную тишину, вызывая у студента дрожь в коленях. Тот кивает и неустойчиво поднимается, чтобы выйти к доске, опуская глаза в пол. Он осторожно передвигает ногами, боясь допустить ошибку и выдать себя с потрохами. Мысль о том, что историк может узнать, окрашивает лицо в пунцовый красный. Останавливаясь напротив преподавателя, Луи втягивает воздух, что уже является ошибкой, ведь сразу его рецепторы бьют тревогу, посылая стаю мурашек по всему телу. Мускусный, пряный и властный аромат, исходящий от Стайлса, вызывает в голове непреодолимое желание подчиняться. На мгновение Луи теряется в зелени зорко следящих за ним глаз и неосознанно увлажняет покусанные губы. Взгляд историка тут же падает ниже, прослеживая путь шаловливого язычка, и расширенные зрачки вытесняют мягкие оттенки мяты, заполняя порочной чернотой. — Начинайте, Луи, — эта официальность выводит студента из себя. Он хочет, чтобы Стайлс был грубым по отношению к нему, поэтому делает все, что в его силах, играя роль дерзкой сучки. Но сейчас вся его уверенность как-то подрастерялась, и шатен неуверенно мямлит: — Да, эм. Первую мировую войну Великобритания прошла в составе военно-политического блока Антанта… — Я не слышу Вас, Томлинсон, говорите громче, — вновь подает голос историк, с истинным наслаждением наблюдая за реакцией студента: мальчик вздрагивает, поднимая глаза-блюдца и встречая напор чернильного взгляда. Луи прочищает горло и начинает заново, придавая голосу чуть больше громкости, но неуверенность все еще проскальзывает, делая звучание похожим на жалобное мяуканье кота. Сейчас не время вспоминать об этом, но Гарри не может противостоять своим мыслям, когда чертов Томлинсон выглядит, как воплощение порока и невинности прямо в нескольких метрах от него. Белоснежная рубашка обтягивает туловище, подчеркивая каждый нужный изгиб и женственную талию. Темно-синие подтяжки в белую полоску цепляются за бежевые брюки, которые прилегают достаточно, чтобы выделить пышную задницу и объемные бедра. Штанины подвернуты, открывая обзор на элегантные щиколотки парня, неприкрытые носками. Собственно, оксфорды в тон подтяжек надеты на голую ногу, и это не должно выглядеть так вызывающе. Но именно так оно и выглядит. Мальчик продолжает свою речь, резко запинаясь, когда переносит вес с одной ноги на другую, и издавая сдавленный звук, смутно напоминающий скулеж. Гарри только сейчас обращает на присутствующую напряженность во всем теле мальчика: спина выпрямлена до абсурдного идеала, руки крепко прижимают папку с докладом в подозрительной близости к ширинке, а мышцы на ногах выделяются сильнее обычного. Стайлс усмехается своим догадкам. Растерявшись, шатен подглядывает в текст, что не ускользает от пытливого взгляда преподавателя. — Луи, не подглядывайте. А еще лучше — передайте Ваш файл мне, чтобы не усиливать соблазн, — четко и со стальными нотками проговаривает Стайлс. В глазах напротив вспыхивает ужас, и Гарри изо всех сил старается не позволять ухмылке расползтись по лицу. — М-мистер Стайлс, я правда не буду больше, я… — мальчик проглатывает последующие слова, когда преподаватель встает со своего места и угрожающе возвышается за его спиной. — Луи, неповиновение влечет за собой наказание, так что, пожалуйста, передай мне папку, — обдавая горячим дыханием, хрипит Гарри прямо в ухо дрожащему студенту. Томлинсон может чувствовать капельку пота, скользящую по спине и западающую в одну из двух ямочек на пояснице, от тесного контакта с горячим телом. Он зажмуривает глаза и осторожно заносит руку назад, расцепляя пальчики, когда папка находится уже не под его властью. Ничего уже не находится под его властью. Он чувствует, что сгорает под тяжелым взглядом историка, что сейчас сверху рассматривает весьма убедительный бугорок в его штанах. — Так-то лучше, котенок, продолжай, — и, ох, пульс ускоряется, что противоположно работе легких. Кровь с максимальной скоростью начинает гнать кислород, которого катастрофически недостаточно, и мальчик задыхается. Блять. Паника разрастается все сильнее, в то время как мозг совершенно отказывается выполнять свою функцию. Организм отчаянно нуждается в кислороде, в глазах темнеет, и вот Луи уже опадает в крепких объятиях. — Дыши, — спокойный и настойчивый голос прорывает дамбу в сознании, и поток беспорядочных мыслей накрывает, словно цунами, все его нутро. Глаза широко распахиваются, а легкие наполняются живительным газом, и Томлинсон понимает. — Откуда вы зна… — его вопрос нагло прерывается, когда старший ведет носом по нежной шее, а затем мочка уха оказывается в плену острых зубов. — Тебя не должно это заботить, поверь мне, — и он верит. Все мысли о сопротивлении тут же улетучиваются. Стайлс знает. Луи мечтал об этом еще с того дня, когда впервые пересек порог этой самой аудитории. Тогда горячий историк казался ему чем-то недосягаемым, чем-то запрещенным. Но сейчас, чувствуя жар мускулистой груди, прижимающейся сзади, Томлинсон может поклясться, что Стайлс возбужден. Он подается бедрами назад, вжимая задницу прямо в пах своему преподавателю, и ухмыляется, когда тот рычит ему в ухо. — Луи, — нечеловеческим голосом начинает Гарри, — ты очень, очень плохой котенок, — что-то между волчьим рыком и человеческой речью хрипло и томно вырывается из его груди. — Тогда следует предпринять меры по моему наказанию, — неуверенно произносит студент, его голос едва ли громче листа, колеблющегося на ветру. — Накажите меня, мистер Стайлс. Эти слова запускают механизм, обрывая все пути к точке возврата. Большие ладони грубо хватают чужие бедра, силой вдавливая и толкаясь навстречу юному телу. Мальчик, словно тряпичная кукла в руках безумного кукловода. Стайлс впивается в нежную кожу шеи, выпуская клыки и оставляя багровые метки, руками сжимая мягкие бока. Резко отрываясь от своего занятия, Гарри грубо толкает безвольного мальчика на свой стол, тем самым нагибая его. Он позволяет детскому восторгу овладеть им, когда в паре дюймов от него возвышается самая шикарная и такая упругая попка. Не церемонясь, Стайлс прижимается уже полувозбужденным органом к этому великолепию и нагло сжимает половинки, упиваясь сладким стоном, исходящим от обладателя сие творения. Он наклоняется ниже, хватая острый подбородок и с силой сдавливая лицо младшего, и впивается жадным поцелуем в сухие губки. Грубость, страсть и власть — это преобладает в жадном сплетении языков. Гарри кусает, оттягивает и давит, и этого всего достаточно, чтобы заставить Томлинсона скулить от желания. Мальчик начинает тереться о поверхность стола, за что получает наказание в виде прокушенной губы, и, видимо, это и есть точка невозврата. Историк вновь отстраняется, возвышаясь над тяжело дышащим телом под ним. Он расстегивает подтяжки, чуть поднимая мальчика над столом, затем принимаясь за рубашку. Луи пытается помочь, дрожащими пальчиками скользя вдоль пуговиц, что ни в какую не хотят с ним сотрудничать, поэтому, получив несильный удар по ладони, он бросает это дело, упираясь в поверхность стола. Расправившись с верхней частью гардероба, Стайлс начинает стягивать узкие брюки по стройным ножкам вниз вместе с бельем и останавливается на середине задуманного, потому что блять. В расселине между округлых ягодиц поблескивает чертова пробка. Гарри на сто процентов уверен, что мальчик не использовал ее раньше, и также может сказать, что она небольших размеров. Розовый искусственный камень обрамлен металлическим ободком — это все, что видно, остальное находится глубоко внутри дрожащего шатена. Первый шлепок обрушивается неожиданно, обжигая языком пламени правую ягодицу и оставляя после себя внушительный отпечаток. Кровь наливается в месте соприкосновения, полностью повторяя очертания ладони кудрявого, что выглядит невероятно. Мальчик вздрагивает и взахлеб стонет, упираясь щекой в прохладную поверхность стола. — Шлюха, — шипит историк, награждая мягкую кожу новой порцией ударов, рассчитывая ровное количество на каждую. По пять шлепков, и от светлой кожи не остаётся и следа : обе ягодицы выглядят болезненно красными. Контуры пальцев проступают ярче, и Стайлс уверен, что Луи не сможет нормально сидеть достаточно долгое время. Сейчас, когда тишину аудитории не наполняют громкие шлепки и болезненно-возбужденные стоны, до ушей Стайлса долетают приглушенные всхлипы. Кровь бурлит в венах, и, возможно, он зашел слишком далеко. Гарри вновь наклоняется к лицу скулящего шатена, затягивая того в тягуче-медленный, солоноватый от слез поцелуй, стараясь передать через него свои извинения. Но когда его язык оказывается в плену ровных зубок, кудрявый распахивает глаза, натыкаясь на чуть влажный, но игривый взгляд, в котором сейчас нет и намека на боль. Бликами переливаются лишь похоть и разврат. — Разве я был не настолько плохим котенком, что не получил полноценного наказания, хм? — нагло усмехаясь, в губы преподавателя говорит Луи. Если секундное замешательство и мелькает на лице Стайлса, то уже в следующее мгновение глаза становятся определенно на несколько тонов темнее. Гарри отталкивается от стола, затем хватает студента за шелковистые пряди, грубо поднимая того в вертикальное положение. Он разворачивает его, впиваясь пальцами в челюсть, и приближается максимально близко, заставляя мальчика ловить каждое слово собственными губами: — Придется самому отрабатывать наказание, котенок, такие плохие мальчики не заслуживают прощения красивыми глазками, они работают ротиком, — проводя большим пальцем по нижней губе, он грубо толкает его внутрь, отчего Луи выпускает шаткий выдох и принимается с жадностью сосать, будто это все, чего он страстно желал последние двадцать минут. — Посмотри только на свой минетный ротик, — не в силах сопротивляться этому притяжению Гарри вновь прижимается своими губами к губам шатена. Металлический привкус крови лишь сильнее распаляет желание, а податливый ротик так и просит быть насаженным на член. Стайлс всегда был благородным человеком, так что и сейчас не смеет отказать, особенно когда его об этом так просят. Луи не сопротивляется, следуя грубой хватке и падая на колени. Лицо вжимается в грубую джинсовую ткань, и мальчик открывает рот в жадной попытке обхватить контур возбужденного органа. Мужчина с силой вдавливает шатена в промежность, направляя голову именно так, как ему хочется. Маленькие ладошки упираются в бедра преподавателя в поиске опоры, и тот отстраняет тяжело дышащего Томлинсона прочь. — Сними их, — это то, чего так долго ждал Луи. Он совал себе в рот все продолговатые предметы на протяжении нескольких недель, оттачивая мастерство на них и представляя, как доставляет удовольствие своему историку. Член преподавателя именно такой, каким он его себе и представлял: толстый, длинный и испрошенный множественным переплетением вен, что так соблазнительно пульсируют прямо здесь и сейчас. В миллиметре от его рта. Голубоглазый неуверенно кладет ладошку, оттягивая крайнюю плоть, чтобы в полной мере насладиться красотой массивной головки, но тут же получает по рукам. И вновь он оказывается в вертикальном положении, и его глаза блестят от слез, но теперь это слезы обиды, будто у мальчика отняли конфетку. — Ну-ну, маленький, я всего лишь сделаю кое-что, чтобы у тебя не было соблазна помочь себе, да? — и когда Гарри ослабляет свой галстук, студент совершенно забивает на все обиды, потому что прямо сейчас ему свяжут руки, чтобы грубо поиметь рот. Это все, чего он так желает. В чем он нуждается. Когда его руки крепко связаны тугим узлом за спиной, Луи вновь оказывается на коленях с широко открытым ртом и мольбой в глазах. И когда наконец чувствует приятную тяжесть головки у себя на языке, он готов визжать от счастья. Но вместо этого он начинает принимать ствол полностью, и хоть его рот физически не в состоянии вместить в себя весь член преподавателя, он все же гордится отсутствием у себя рвотного рефлекса. Опускаясь дюйм за дюймом, мальчик не забывает помогать язычком, с энтузиазмом прослеживая сплетения вен и наслаждаясь их горячей пульсацией. Луи умело втягивает щечки, обволакивая Стайлса пленительным жаром и отяжеляя дыхание старшего своими действиями. Когда головка все же достигает гланд, стенки вокруг сокращаются, и Гарри на мгновение теряется в прострации от переизбытка удовольствия. Гарри, возможно, слишком сильно сжимает волосы пыхтящего студента, но, когда он отстраняется, Луи вновь тянется к головке, словно слепой котенок в поиске маминого молока. Ощущение рта Томлинсона на своем члене, вероятно, самое лучшее, что происходило со Стайлсом в жизни, потому что то, как студент его принимает, как усердно сосет, втягивает щеки и работает язычком — божественно. (И он не представляет, как будет без этого жить.) Тем временем мальчик все наращивает и наращивает темп, с каждым погружением заглатывая все глубже. Язычок умело обрабатывает каждый участок плоти и играет с щелью, жадно сглатывая предэякулят. Вкус лишь усиливает напор, и мальчик сосет с жадностью, лишь плотнее оборачивая губы и напрягая глотку. И вот, когда Стайлс уже может видеть белые вспышки под плотно закрытыми глазами, он в последний момент оттягивает будто обезумевшего Томлинсона, другой рукой обхватывая основание пульсирующего органа и отсрочивая оргазм. Когда финал кажется более или менее позади, он мягко проводит членом по влажной щеке мальчика, после чего ударяет головкой по этому месту, размазывая вязкую смазку по гладкой коже. Луи вновь стонет и получает еще пару-тройку ударов, в том числе и по губам, после чего принимается жадно облизываться, доставая язычком чуть ли не до носа. Стайлс сейчас точно взорвется. Или умрет. В любом случае виновником будет являться этот блядский Томлинсон. Рывком поднимая Луи вверх, преподаватель тянет его за собой на стул. Сливаясь с ним в голодном поцелуе, Гарри тянется в третий ящик, без труда нашаривая тюбик смазки и пачку презервативов. Усадив младшего на колени, он не торопится развязывать ему руки. — Так как ты вел себя очень плохо на протяжении месяцев, трахая себя на камеру, я использую лишь два пальца для растяжки, — шепчет он на ушко своему студенту, одновременно надавливая на кончик пробки, что заставляет мальчика дернуться и сместиться на его ногах. Когда же зеленоглазый немного вытаскивает игрушку, вновь растягивая привыкшие к положению стеночки, то чувствует укус в левое плечо и сдавленный скулеж. — Жаль, что у меня нет с собой кляпа, а то коготки-то мы убрали, а вот зубки — нет, — наигранно проговаривает старший, грустно вздыхая, после чего ободряется вновь. — Но не переживай, в следующий раз все обязательно будет, — и если Луи невольно расплывается в улыбке, то, блять, никто не смеет его винить в этом. Когда анус выпускает скользкую пробку с характерным звуком, мальчик хнычет и начинает ерзать и извиваться в руках преподавателя, совершенно не контролируя свое тело. Шатен вздрагивает, когда его прохода касаются прохладные подушечки пальцев, отчего он невольно сжимается, получая в наказание несильный шлепок. Те продолжают свой путь, оглаживая бархатистые стеночки изнутри и пробираясь все глубже и глубже. Томлинсон пульсирует вокруг пальцев, и Гарри готов прямо сейчас всадить малышу, но даже после пробки тот слишком узок для него. Специально избегая соприкосновения с простатой, преподаватель наслаждается скулежом изводящегося мальчика в его руках. Голубоглазый подается бедрами навстречу длинным пальцам, но те вовремя отстраняются, лишь через мгновение проталкиваясь вновь и растягивая эластичные стеночки для внушительного члена. Как Стайлс и обещал, он не добавляет третьего пальца, лишь обводя им края дырочки и поглаживая мошонку, заставляя яички мальчика поджаться. Когда же Луи шепчет о том, что может кончить прямо сейчас лишь от ощущения этих блядских пальцев внутри себя, мужчина прекращает свои издевательства. И все же, когда головка смазанного (и одетого в презерватив) члена упирается в расслабленное колечко мышц, растяжки кажется недостаточно. Стоит члену погрузиться лишь наполовину, Луи чувствует, как горит все внутри. Он старается не сжиматься, зная, что этим сделает все только хуже, пытаясь максимально расслабиться. Но это довольно проблематично со связанными руками за спиной. Все, что ему остается — это поддерживать себя навесу, широко расставив дрожащие ноги по бокам от Стайлса, и покорно принимать в себя все, что ему дают. Старший же, крепко поддерживая бедра студента, бережно опускает его на свой член. Он сдерживает себя из последних сил, чтобы не начать прямо сейчас безжалостно трахать хрупкого мальчика и его, черт побери, тугую дырочку. И, когда котенок полностью садится на его бедра, оба выпускают облегченные стоны. Луи крутит тазом на пробу, ощущая жар твердого члена и привыкая к чувству заполненности. После предпринимает попытку подняться на слабых ногах. Безуспешно. — Мистер Стайлс, пожалуйста, возьмите меня, я так хочу, пожалуйста, — начинает щебетать парень, понимая, насколько беспомощен и уязвим сейчас. Без лишних слов Гарри усиливает хватку на бедрах, уверенный, что завтра на них будут синяки, и без труда приподнимает парня до самой головки, после чего опускает его обратно, встречая на середине пути. Влажно, грязно и громко. С каждым последующим толчком Стайлс то наращивает темп, в устойчивом положении вбиваясь в мальчика, то замедляется, погружаясь томно и глубоко, издеваясь над плачущим студентом. Он периодически терзает губки, не отрывая взгляда от приоткрытого и манящего ротика, продолжая таранить простату. Луи видит фейерверки и думает, что мог бы навсегда застыть в этом моменте в руках у этого мужчины. Когда темп становится все более беспорядочным, а толчки — хаотичными, мальчик не выдерживает, чувствуя, что распадается атомами в сильных руках, и выплескивается на рельефный пресс преподавателя. На некоторое время он отключается от реальности, утопая в нахлынувшем чувстве эйфории. Однако этого времени хватает Стайлсу для того, чтобы подвести и себя к финалу путем разрушения сжавшейся от оргазма дырочки. Он кончает в презерватив глубоко внутри младшего, грубо сжимая задницу и притягивая безвольное тело ближе, почти вдавливая в себя. Так они и сидят на протяжении десяти минут: тяжело дышащие, приклеенные друг к другу, отходя от оргазма и лениво покрывая поцелуями лицо напротив. Гарри нежно поглаживает воспаленную кожу ягодиц, а Луи непроизвольно вздрагивает каждый раз от контакта с холодным металлом, коим являются перстни Стайлса. — Ну, а теперь ты все-таки ответишь мне, каково влияние Англии в Первой мировой войне, м-м, котенок? — лениво задает вопрос преподаватель, растягивая слова и, очевидно, даже не соображая, что несет. — Если я не отвечу на этот раз, то тебе снова придется предпринять меры? — насмешливо отвечает Луи, прижимаясь к горячему телу плотнее и устраивая голову на плече мужчины, так как в аудитории оказывается прохладно. — Грхм, — согласно бурчит историк в волосы своему назойливому студенту, сгребая маленькое тело в своих огромных медвежьих объятиях. — Тогда пошел ты, мистер Стайлс.