Добро надо делать с холодной головой и горячим сердцем!

1946 — Так вот, перехожу к заключению – не мог бы ты приехать и сказать, как бы так помягче: «Брагинский засунь свой коммунизм знаешь куда...»*, ну и денег остальным дать, а то после разборки с Людвигом ты один не пострадал, а мы как — то так получилось… — Англия замялся, опустил глаза и стал нервно постукивать пальцами по столешнице. Они расположились в гостиной Америки. Артур сидел в кресле. Альфред расхаживал взад—вперед. — И ты говоришь, что МОЯ Идея лучше, – улыбаясь, проговорил Америка. — Конечно лучше! – мы все за тебя, и Франциск, и Феличиано, и пол-Людвига. — Значит без героя вы не можете даже года прожить*! А ведь я говорил, что Брагинский опасен, и если бы не Людвиг со своей … замутой. — Фашизмом, – поправил Артур. — Фашизмом–шмашизмом, какая разница – социализм опасен! И я, как главный по Демократии должен донести это до всей мировой общественности, и рассказать, что такое настоящая Свобода и… — Англия скептически вскинул бровь и продолжил наблюдать за Америкой, который остановился и вперился невидящим взглядом чуть выше головы Артура. Америка тем временем продолжал нести всякую идеологическую чушь, которой сам Англия уже наслушался от близко живущего Брагинского. И вот — на тебе! Артур, пропускавший мимо ушей разглагольствования братца только сейчас обратил внимание на то, как голубые глазам за стеклами очков начали наполняться этим безумным светом «правды» о мире и дружбе. Правды, которая подменяет действительность. И Артуру становиться страшно. Страшно, не потому что он на этот раз ошибся в расчетах и очень увлекающийся Америка нашел себе новое «развлечение», и теперь плюнет на свои внутренние проблемы (кризисы–шмизисы, как он их называл), страшно не по тому, что отдает своего младшего брата на растерзание этому психу Брагинскому. Дрожь пробежала по всему его телу, и страх холодным комком застрял где-то в районе солнечного сплетения, так как Артур вспомнил, что ЕГО дом находится между Вашингтоном и Москвой. Он не хотел идеологической войны. Да, и любой другой не хотел тоже. — Эй, ты только сильно не увлекайся, – Англия попытался потушить пыл Америки, – у него очень сильная армия. Давай ты пока дашь нам денег, мы восстановимся, а потом вместе подумаем, как поставить его на месть, ага? Но Альфред, похоже, его уже не слышал, он вообще отошел к шкафу, и выдвигая ящик за ящиком вытряхивал их на пол, бормотал что-то: — Где ж это было то … армия у него, а мы его одним махом накроем, этой как его … ядреной бомбой… усовершенствуем и тогда посмотрим кто сильней. Англия очень осторожно поднялся и аккуратно, чтобы не скрипнула не одна половица вышел. — Черт бы подрал этих идейных идиотов, только с одним справились! Ну, ничего, я уж постараюсь, чтоб эта война гуляла не по моим территориям, – ободряя себя таким образом Англия лихорадочно пытался застегнуть пальто, пуговицы почему-то отказывались попадать в петли. Артур бы некогда не признался, что на одну секунду ему почудилось, что если он сейчас же не покинет дом Америки, то за стеклами очков его младшего брата он увидит знакомый свет фиолетовых глаз. _________________________________________________ * 5 марта 1946, выступая в присутствии президента США Трумэна в Фултоне, У. Черчилль обвинил СССР в развертывании мировой экспансии и наступлении на территорию «свободного мира». Речь в Фултоне стала своеобразным объявлением холодной войны. * Когда Американская армия покинула Европу в 1945, Красная армия осталась самой мощной военной силой на материке. И Европа начала ср*ть кирпичами.