Они все разные.

      — Тина, — его голос дрожал, он протянул руку к девушке. — Зачем?       Порпентина тихо вздохнула, посмотрела на начальника. Тот смотрел с нежностью и любовью, на которую только мог быть способен. Он попытался обнять девушку, но та отошла.       Тина была похожа на испуганную кошку: от каждого действия Грейвса старшая Голдштейн отступала на шаг назад и готова была вжаться в стенку. Мужчина пугал юную девушку, всё-таки действия Грин-Де-Вальда сказались на отношениях между начальником и подчиненной очень сильно.       Он хотел прижать её к себе и не отпускать, но был ей уже безразличен. У неё другой, а он хотел, чтобы это был сон, и Голдштейн была его.       — Мистер Грейвс…— её голос дрожал, а в глазах было желание кинуться в объятья, но совесть и честь держали её, словно железные цепи.       — Персиваль, — перебил её Грейвс.       — Персиваль, я не могу бросить Ньюта, — дрожала Порпентина. — Я его люблю. Многое изменилось за последние четыре месяца. Вы… Ты замечательный, но Ньют мне ближе. Мы с ним ближе, чем ты и я.       Грейвс схватил девушку за запястье и стал поглаживать его большим пальцем, он смотрел в её глаза. Неподдельная жалость — ни больше, ни меньше. Она быстро отвела взгляд в пол и выхватила свою руку из цепких пальцев начальника.       Его глаза продолжали смотреть на девушку, он был похож на маленького верного щенка. Грейвс погладил волосы девушки и тяжело вздохнул. От ледяных прикосновений рук девушка поёжилась. У основания её шеи бешенно пульсировала жилка, и Персиваль остановил ладони на этой части тела.       «Засосы — оправдание её любви к Ньюту»       — У людей с холодными руками тёплое сердце, — усмехнулась Тина и подошла поближе к Грейвсу.       Аврор отвёл руки за спину и стал разглядывать оленьи глаза Голдштейн. Её волосы были сильно растрепанны, а на губах — полустёртая помада нежно-персикового цвета.       «Целовала. Она его поцеловала», — пробежала мысль в голове мужчины.       Пальто небрежно сидело на плечах Голдштейн, оно то и дело спадало с неё. Было видно, что размера на два-три больше своей хозяйки. Шляпа же была противоположностью пальто, сидела ровно на голове девушке.       

От Голдштейн пахнет молочным шоколадом… От Грейвса пахнет горячем кофе…

      — Персиваль? — это было больше утверждением, чем вопросом.       — Тина, — он чётко проговорил и посмотрел в её глаза. — Я пошёл, не буду больше мешать.       — Нет! — крикнула Голдштейн и схватила Грейвса за руку.       Персиваль с укором посмотрел на неё и положил свою ладонь на её руку.       — Не надоело играть?       Девушка прижалась к начальнику и подняла взгляд на мужчину. Он указательным пальцем приподнял её лицо, и девушка приподнялась на носочках, чтобы хоть чуточку быть повыше. Он аккуратно коснулся её губ, а затем впился в них. От таких действий девушка невольно издала стон и прижала к себе Грейвса.       Они быстро отступили от друг друга, и девушка опустила взгляд в пол. Затем немного безумно пролепетала:       — Это сумасшествие, всё неправильно. Может, стоит закончить этот цирк с глупыми и странными отношениями?       — Согласен, что это всё непонятно, но я тебя не отпущу.       Персиваль крепко обнял подчиненную и приподнял её, от этих действий Тина громко и радостно засмеялась.