Они все разные.

      Зная Тину, можно было лишь посочувствовать Грейвсу.       Его утро началось со звука бьющейся посуды. Мужчина поднялся с кровати и стал проклинать свою жизнь, которая явно недолюбливает Персиваля. Вспомнив, что в его доме находится страх всего департамента — Тина Голдштейн, он подскочил и побежал на звук.       На кухне стояла испуганная девушка, и прямо перед ней лежала разбитая чашка. Тина посмотрела на Грейвса, словно нашкодивший котёнок.       Персиваль устало вздохнул и позвал своего домашнего эльфа, чтобы тот убрался.       Как позже выяснилось, Голдштейн хотела попить, но она не удосужилась взять стул и достать злополучную чашку с его помощью.       На работе Тина перепутала отчёты, и, когда Грейвс отдал бумаги Пиквери, оказалось, что вместо доклада о проведении допроса над человеком Грин-Де-Вальда был отчёт о том, как единорог гулял по центральному парку Нью-Йорка.       Грейвс почесал переносицу и сказал, что перепутал бумаги он, чтобы не влетело Порпентине.       На прогулкеТина начала дурачиться. Она толкала мужчину, играла с опавшими листьями и гоняла стаи голубей. Девушка звонко смеялась и пыталась пристрастить к своей затее Персиваля, но у неё ничего не вышло. Лишь споткнулась и ударилась коленкой о камень.       ДомаТина не могла уснуть на кровати, которую ей выделил Грейвс, так как Голдштейн не хотела торопить отношения. Поэтому она среди ночи пришла ночью к аврору под бок.       Перед званным вечером в МАКУСА Голдштейн никак не могла выбрать, в чём идти. Она боялась оглашаться и очень сильно переживала. После десяти минут уговоров Грейвс смог убедить Тину надеть нежно голубое платье с чёрными туфлями, хотя Порпентина долго не соглашалась.       — Перси, ты же видишь: я в нём как непонятно кто.       За три месяца проживания с Тиной Грейвс хотел сбежать, но его держало одно: любовь к Голдштейн.