Путь отверженых

      Солнце клонилось к горизонту, освещая закопченную землю багровыми лучами. Рваные грязно-серые облака обрывками не могли прикрыть огромного светила, и оно продолжало бросать кровавые блики на остатки некогда великого города. Все пылало.       Неукротимое, как сама ярость, бешеное пламя пожирало дома. Крыши поселка «ничтожных» выделялись особо яркими факелами на фоне всеобщей разрухи. Соломенные и деревянные дома бедноты горят намного лучше каменных домов зажиточных горожан. Но огонь даже и не думал останавливаться. Проклятой змеей полз по некогда оживленным улицам и заглатывал в свое бездонное брюхо все, что попадалось на пути.       В воздух вздымался смрад паленой плоти.       Люди не успевали сбежать или спрятаться. Пламенный хлыст настиг их внезапно, врываясь в дома, хватая на улице. Он неумолимо приближался, и отчаявшиеся смертные, толкаясь и сбивая друг друга с ног, падали на колени, а огненная петля затягивалась на их шеях, прожигая кожу и обращая в пепел кости.       Над городом стоял крик.       Он свивался тугим комком, сотканный из визгов женщин, отчаянных воплей обезумевших мужчин и плача жарящихся заживо детей. Вздымаясь вверх огромною волною звука, он словно бы расширялся и заполнял небо бесконечным воем. Никто не хотел умирать.

* * *

      Безжизненные улицы, заполненные скрючившимися, обгоревшими до неузнаваемости, телами и почерневшими костями, источали вонь жареного человеческого мяса. Наступившую так внезапно тишину проклятого города теперь нарушал только треск затаившегося в остовах домов пламени и чьи-то жалобные всхлипы. Они казались слишком громкими и неестественными в том месте, где царила смерть, но вот в конце разрушенной улицы сквозь пламя показался крошечный неясный силуэт. Он приближался, и вскоре стало понятно, что всхлипывающее нечто — девочка 5-6 лет. Рыжие спутанные кудряшки, присыпанные человеческим пеплом, испачканное сажей хрупкое тельце и порванное, прожженное в нескольких местах серое платьице было не самым странным в обличии ребенка. Необычным было то, что, не смотря на грязь и испорченное платье, на ней, кроме разбитой до крови брови, не было ни царапины, ни малейшего ожога. Малышка, казалось, совсем не понимала того, что во всем городе не осталось никого в живых.       Пустые глаза, лишенные выражения, смотрели куда-то вдаль. Делая очередной шаг, она переступила небольшой костерок, и тут случилось удивительное: пламя, горевшее до того ровно, скользнуло к девочке, и, словно домашний кот, свилось у её ног. В этот момент появился первый проблеск эмоций: лицо исказила гримаса ужаса, и девочка с громким криком прыснула в сторону. В широко открытых золотисто-карих глазах плескался страх, смешанный с отражением языков огня. Но пламя не отставало. Словно к хозяйке, оно прильнуло к испуганному ребенку, ласкаясь и приятно согревая кожу. Не почувствовав обжигающего прикосновения, а лишь только тепло, малышка слегка расслабилась и расправила напряженные до этого плечи. И в этот момент она осознала, что сотворил с людьми огонь, увидела кучки обугленных костей и бездыханных трупов. Смерть не пощадила никого.       Испуганная и загнанная девочка глухо простонала:  — Мама...       Немного левее от того места, где она стояла за рухнувшей балкой лежало тело женщины. Огонь ее почти не коснулся, она умерла быстрее других, будто беспощадное пламя смилостивилось над матерью, ищущей свое дитя и накинуло свою огненную удавку на шею. Гуманно и быстро…       Девочка на негнущихся ногах подошла к телу, рухнула на колени, разбивая их в кровь о потресканную и высушенную брусчатку. Детские руки неверяще потянулись к темно-медным волосам и погладили их, наивно полагая, что это все плохой сон. Но женщина оставалась недвижимой и с очередной вспышкой огня до малышки наконец дошло: это не мираж, это правда, ее мама больше не проснется, не откроет глаза и не улыбнется своей доброй понимающей улыбкой, а останется здесь, холодная и неподвижная, как и все люди, лежавшие рядом. — Н-н-нет… — заикаясь, прошептала она, держа в объятьях голову матери и слегка раскачиваясь. — Нет! Нет! Мама, нет! Не уходи, не бросай меня одну здесь! Мама, я буду… буду послушной, только вернись! Мамочка, мне страшно! Не бросай меня, Не-е-е-ет!       Тонкий детский голос сорвался на крик, разрывая дымный ночной воздух. И затем раздался взрыв, по мощности невиданный прежде. Предшествующий ему пожар был словно пламя свечи, и его остатки утонули в мощной вспышке, окончательно стирая город с лица земли… * * *       Мужчина лет тридцати вскрикнул и резко открыл глаза. Отголоски дикого пламени еще светились в пророчески-слепых глазах, а тело, лежащее на узкой панцерной кровати, сотрясала крупная дрожь. Казалось, что этот взрыв опалил даже провидца, хотя на самом деле это не могло быть правдой — слепец находился за много лиг от места трагедии. Придя немного в себя и поправив сбившееся дырявое одеяло, он ухмыльнулся. «Какая мощь. Неужели спустя три столетия это начнется вновь? Что ж, думаю выбор сделан. Игра началась!»