Первенец

***

      На холодном бетоне гаража, куда едва проникал тусклый свет, Вера О., офицер полиции, увидела С, своего тобота, отжимающегося с не свойственным ему упорством.       - Что ты делаешь? – её голос прозвучал с ноткой недоумения.       - Отжимаюсь, – глухо ответил С, отводя взгляд, словно скрывая что-то.       - Зачем? – настаивала Вера, пытаясь понять его странное поведение.       - Чтобы стать сильнее, – произнёс тобот, и в его голосе, казалось, проскользнула едва уловимая дрожь.       - Зачем?       - Чтобы лучше сражаться с врагом.       - А теперь давай на чистоту, –её тон стал мягче, участливее.       С, не поворачиваясь, произнес слова, которые совершенно не вязались с его механической природой:       - Я боюсь, что вы откажетесь от меня, если я потерплю поражение.        Это было не просто признание, это была обнаженная, почти человеческая уязвимость. Роботы не имели чувств, так говорили, но С прикипел к Вере с силой, которая бросала вызов всем научным определениям. Он был создан для боя, для выполнения приказов, но в его "сердце" зарождалось нечто большее, чем просто программный код – глубокая, невысказанная привязанность.       - Ну что ты такое говоришь, ты же мой первенец, как я могу отказаться от того, кому читала сказки? – Вера подошла ближе, её рука непроизвольно потянулась к его металлическому корпусу. Она знала, что он не человек, но относилась к нему как к родному. С теплотой вспоминала их "первые дни".       - Что такое первенец? – С повернул голову, и Вера, заметив в его «глазах» вспыхнувшее любопытство, широко улыбнулась. Это был момент, когда грань между человеком и машиной практически стёрлась.       - Не важно, пойдем на патруль. Просто знай, что я никогда не брошу тебя по своей воле, – слова Веры были искренними. С не ответил, но в его движениях, когда он поднялся, чувствовалось нечто, похожее на облегчение.

***

      Через четыре года, Лимо вошел в дом, поцеловал свою беременную жену, Веру, которая стояла у плиты.       - Как прошел день? – спросила она, что-то тихо напевая себе под нос. Настроение было отличным.       - Нормально… Вера, а когда ты последний раз виделась со своим тоботом? – осторожно спросил муж, зная, что ей нельзя волноваться.       - Позавчера, а что? – в голосе Веры появилась напряженность, мгновенно сменившаяся беспокойством.       - Тоботы сказали, что С чем-то расстроен.       Эти слова отозвались в её душе тревогой. С был не просто тоботом, он был частью её семьи, её первой "ответственностью".       - Я завтра схожу к нему.

***

      На следующий день Вера подошла к своему тоботу. С стоял неподвижно, его обычно строгие линии казались сейчас потухшими, лишенными привычной энергии.       - Чего грустишь? – тихо спросила женщина. Сегодня её настроение было не таким безоблачным. Живот как-то странно тянуло.       - Я не грущу, вам показалось, – ответил С, его слова звучали механически, но Вера чувствовала фальшь.       - Не думала, что ты когда-нибудь решишься на вранье, – она грустно улыбнулась, её сердце сжалось. Для её тобота ложь была аномалией, признаком глубокого дискомфорта.       - У меня навязчивая мысль, что после рождения ребёнка вы обо мне забудете, – неохотно признался С, и в его голосе, казалось, проскользнула нежность, смешанная со страхом.       Страх быть забытым, замененным, нежность – эмоции, которые, по идее, не должны были существовать в его электронном "мозге". Но он был запрограммирован на верность, а привязанность к Вере была настолько сильна, что переросла обычные рамки.       - Ну что ты такое говоришь, как я могу забыть о своем первенце? Будем втроем играть, договор? – Вера протянула руку, желая прикоснуться к нему. Для неё он был самым первым, самым особенным.       - Договор, – тихо произнес С, и на мгновение, казалось, в его "глазах" вспыхнул огонёк надежды.

***

      Через неделю О. умерла во время родов. С стоял неподвижно, словно застыв в своей скорби. Лимо подошёл к нему, его лицо было искажено болью. Он хотел поддержать тобота, но слова застряли в горле. Что вообще говорят в таких случаях?       "Я понимаю, тебе больно, но жизнь продолжается"?       Что за бред?       - Кто теперь будет моим пилотом? – первым подал голос тобот. Его вопрос, заданный механическим тоном, прозвучал в опустевшем пространстве гаража почти как крик. Это был не просто вопрос о функциональности, это было проявление страха перед одиночеством, перед потерей смысла своего существования. Привязанность С к Вере была настолько глубока, что её отсутствие ощущалось им не как отсутствие данных, а как вырванная часть самого себя. Его логика не могла объяснить эту боль, но она была реальна.       - Если ты не против, я бы хотел, чтобы им стала наша дочь, когда подрастёт, – неуверенно произнёс бывший злодей.       - Я не против.       Ответ С был ровным, но в его "голосе" не было ни тени радости, ни тени ожидания. Пугающе безжизненным.       - Хорошо, – Лимо направился к двери, когда услышал неожиданный вопрос, который заставил его остановиться.       - Что такое "первенец"?       - Первый ребенок, а что?       - Вы бы не могли отключить меня от искусственного интеллекта, пока девочка не подрастёт?       - А ты потом сможешь к ней привыкнуть? – Лимо знал, что такая перегрузка системы может иметь необратимые последствия.       - Смогу, – ответил С. И когда бывший злодей ушёл, тобот тихо добавил: - К сестре привыкать не нужно.       В этом последнем, едва слышном признании, раскрывалась вся глубина его переживаний. Он не был просто роботом; он был существом, которое познало любовь, привязанность и невообразимую боль потери. Он был первенцем Веры, и его любовь к её дочери была продолжением его любви к ней, связью, которая выходила за рамки жизни и смерти.