Бананы в шоке

Когда они благополучно завершили бой с какой-то обезумевшей кошатницей, направо и налево разбрызгивающей сгустками валерианы и пытающейся такими методами доказать всем, что возбуждение и чрезмерная энергичность кота – это вполне приемлемое состояние для марта, Мари думала, что попавший в Кота один из таких сгустков испарился с Чудесным Исцелением. Однако сейчас, видя на своей кухне Нуара, растянувшегося по полу, с взъерошенными волосами, расстегнутым воротником от прилива крови к голове и навязчивого ощущения духоты, и по-страшному расширенными зрачками, она поняла, что все прошло не так гладко, как показалось сначала. - Я так люблю тебя, моя Леди, - он широко улыбается, ловя полностью черными глазами невидимые мушки, а Маринетт уже не беспокоится о том, что Кот вдруг прознал, кто она под маской. В таком состоянии вряд ли вообще можно что-либо прознать. – Нет, Принцесса… Он извивается в спине, от чего-то отмахиваясь, и после секундной паузы хихикает вновь, наливаясь отменным румянцем, каким даже актрисы на съемках фильмов похвастаться не могут. Маринетт вздергивает бровь, скрещивая руки на груди, но молчит. Ждет продолжения сцены. - Нет, Принцесса, моя Леди этого мне не простит, - как еще одно доказательство того, что Кот ничего не понял относительно ее второй личности. Как еще одна капля в чашу терпения Маринетт. - Ты еще долго так валяться будешь или все же соизволишь встать? – не то, чтобы у Мари не было абсолютно никакого сочувствия к потерпевшему Коту, однако домашка на кухонном столе, высотой и наклоном с пизанскую башню не терпела отлагательств, а разбираться с чужими проблемами, уничтожая время на подготовку, ей не особо хотелось. Кот качает головой, а она закатывает глаза, пожимая плечами и отходя на свое место. Он, по крайней мере, лежит на одном месте и не приносит неприятностей – ловит глюки себе, и пускай. Главное, чтобы не начал орать и домогаться, как это обычно бывает у котов что в марте, что от хорошенькой дозы валерьянки. Маринетт садится на барный стул на кухне, закусывая кончик ручки. Интересно, а через сколько коты вообще отходят от валерьянки? И тут же качает головой, мысленно давая себя пощечину и установку на сосредоточение на домашнем задании. Сколько бы там ни было времени, нужно не забывать, что Кот, пусть он и кот, все же человек, а значит подобное состояние не должно продлиться долго. Минут пятнадцать поваляется, нахихикается, очухается, постыдится и исчезнет восвояси, не рискуя появиться перед глазами после подобного еще недельку-другую. Мари кивает сама себе. Такое стечение обстоятельств ей очень даже нравится. Неподалеку от нее раздается звук открываемого шкафчика, и она напрягается. Нуар, посягающий на его содержимое в поисках чего-то неизвестного, явно иного мнения относительно ее спокойствия. Пара очумелых глаз впивается в ее васильковые, немного пугая и заставляя крепче взяться за ручку, что при особых обстоятельствах не спасет. Дыхание Нуара сбито, да и сам он весь какой-то чересчур напряженный, навостренный, - Мари готова поклясться, что даже его искусственные уши стоят торчком. Одна его рука ищет что-то внутри шкафа, опрокидывая невидимое ею с грохотом, а вторая пытается оттянуть ворот еще дальше – настолько ему душно и жарко, что он не обращает внимания даже на то, как исцарапывает себе шею когтем. - Есть еда? – ей вспоминаются маньяки в закоулках, что подобным голосом спрашивают прохожих о том, не хотят ли они прикупить чего незаконного. Но то всего лишь Кот, с интересом рассматривающий упаковку риса и откидывающий ее в сторону – все же не дошел он еще до того, чтобы жевать невареное, грубое, пластиковое. Мари моргает, и шелест упаковки доносится до ее ушей. А, нет, дошел. Но невкусно – ожидаемо. - Есть нормальная еда? – он отплевывается от несостоявшейся трапезы и в слишком резком движении вскакивает на ноги, не дожидаясь ответа испугавшейся Маринетт. Под пристальным надзором распахиваются настежь все шкафчики снизу доверху, что-то летит на пол, что-то сбивчивым движением, подобно настоящему коту, он просто отодвигает в сторону, зарываясь в шкаф лицом и стараясь туда залезть и шеей с плечами. Его нос, обостренный кошачьим обонянием, натыкается на сладковатый аромат, и хвост едва ли не вздергивается в предвкушении чего-то вкусного. Шершавый язык скользит по пересохшим губам, а Маринетт думает о том, вызывать ли специалистов с желтого дома, но Тикки, спрятавшаяся за вазочкой с фруктами недалеко от нее и наблюдающая за Котом с тем же ужасом, качает головой. Их просто не поймут и сложно не вернут Кота обратно в мир адекватных. Хотя был ли он еще частью чего-то адекватного, когда пытался содрать полиэтилен зубами, или уже поздно стало окончательно, - Мари не знала, и начала опасаться, что это надолго. - Кот… - тихо начинает она, слезая со стула. - Мари! – слишком громкий выкрик, слишком безумный взгляд. Она дергается, не зная, за что хвататься в случае чего, а он смотрит на нее теми сверкающими черными блюдцами, в которых плещется что угодно, только не сознание наглого и в какой-то мере импозантного Нуара. – Я нашел еду! И в доказательство тому, протягивает коробку с каким-то суфле, о котором забыли еще несколько месяцев назад. - И это… - он наклоняет голову, надеясь, что это поможет ему понять немецкое название. – Schoko… И тут же прижимает к себе коробку, нервно озираясь по сторонам, игнорируя непонимающий взгляд Маринетт и то, как она хватается за учебник. - О господи, Мари! – его голос сотрясает стены кухни, эхом отлетая от них и заставляя Дюпэн-Чен поежиться, и тут же затихает, что-то выжидая. Секунду, две, тридцать. - Эти бананы в шоке! Неожиданная фраза заставляет ее вновь закатить глаза, отложить учебник в сторону и сделать шаг вперед. - Они в шоколаде, Кот. - Нет-нет-нет, - он пятится от нее назад, мотая головой. - Они в шоке, – тычет пальцем в неправильно переведенное название, пытаясь доказать правоту. – В шоке, Мари! Она вздыхает, устало проводя по лбу рукой и качая головой. Все, приехали. - Они в шоке по типу: «О боже, Кот Нуар – это известная модель! Божечки-кошечки!» – он восклицает, пародируя разговаривающий банан с писклявым голосом и кривой мимикой, но тут же на мгновение замирает в ступоре. – Боже… - он резко опускает глаза на коробку, притягивая ее к груди. - Они теперь знают, кто я, и передадут остальным бананам по ментальной связи эту информацию. И те тоже впадут в шок, и попадут в одну из таких же коробок! - Да, как и ты – в психушку, - она не реагирует на его слова о том, что «Кот – это известная модель» ровно так же, как и на то, что какие-то бананы, которые по сути даже бананами не являются, передадут что-то таким же недо-бананам по ментальной банановой связи… Она мотает головой, явно запутавшись и решив, что не будет тратить время даже на составление логических цепочек – мозг сломается в трех местах. А ей еще физику делать. - Что делать? Я не хочу, чтобы они попали в эту коробку! Мари! – а тот тем временем продолжает паниковать, наворачивая вокруг Маринетт круги и думая, что так он успокоит либо их, либо себя. - Ну, утешь их, - отличная позиция: «Хочешь помочь сумасшедшему? Думай, как сумасшедший!». Конечно, Маринетт не знала, как ее придерживаться, при этом не сойдя с ума самой, но она старалась – честное слово – не скривиться лицом, давая «верные советы». - Скажи им что-нибудь милое, авось они отвлекутся и забудут обо всем сказанном. Тут в голове всплывает факт о том, что у банана и человека почти на пятьдесят процентов совпадает ДНК, но посмотрев на Нуара, что ей ПОВЕРИЛ, Мари начинает подумывать, что схожего в данном случае намного больше. - А Мари, - да, это Мари – умеет готовить круассаны с бананами… - в сумбурном наборе слов он понимает, что сделал только хуже, и жмурится, виновато опуская уши и с ужасом смотря на Маринетт, которую, казалось бы, уже ничего не может удивить. - О боже, ты убийца! Ты убиваешь бананы! И тем не менее он ее поразил. Опешившая от подобного обвинения, Маринетт на секунду зависает. В то время как Кот продолжает утешительно поглаживать коробку с суфле, которая изначально рассматривалась как еда. - О боже, я – жестокий человек. Я сказал им, что ты убийца, и они снова будут в шоке! Не бойтесь, Нуар вас защитит от нее, не будет вот слушать советы всяких неразумных психологов, не имеющих практики с бананами тонкой душевной организации, - на этой фразе он жестко и со всем обвинением во взгляде смотрит на нее, пятясь назад и собираясь их спрятать подальше от глаз «непрофессионала». - Выйдете только из шока, и все будет в порядке, я обещаю. Нокаут. Маринетт умывает руки. *** Вопросов о том, почему именно бананы в шоке, а не, скажем, огурцы в панике, она не задала даже самой себе, решив, что себе дороже. И попыталась вновь сесть за учебники, но снующий туда-сюда Кот с коробкой наперевес, то и дело на нее злостно косящийся, нарвался на мысленную немилость и составленный план, что, когда начнется отходняк, Мари надерет его латексную задницу, и посмотрит, кто тут «непрофессионал, убийца, неблагодарная, жестокая» и еще куча тех лестных слов, какими он ее одаривал, думая, что она не слышит этого чертового шепота У САМОГО УХА. А пока да, она просто занимается уроками, свободно и «слава-тебе-боже» смотря, как Кот, спустя полчаса прогулок по кухне, все же вырубился на диване в обнимку с коробкой из-под конфет, и сейчас сопел в подушку. - Я думала, что убью его, - шепчет она Тикки, что ласково поглаживает ее по руке. – Я, знала, конечно, что атаки акуманизированных людей длительны по своей природе, но чтобы настолько… - Это все потому, что он в костюме Кота Нуара. Был бы он мышью или хомячком, на него бы это не подействовало. На секунду Маринетт представляет себе Нуара в костюме персикового цвета с глупыми ушами, тщетно пытающегося, подобно истинному хомячку, засунуть коробку за щеку, чтобы обеспечить им «полную безопасность», и хрюкает, закрывая рот ладонью. Пожалуй, на это она бы с удовольствием посмотрела. Как и на глаза Кота после всего случившегося, когда вернется нормальное состояние и осознание того, что он творил все эти сорок минут. Она блаженно закрывает глаза, буквально физически ощущая тишину и спокойствие, свободно выдыхает, распрямляясь в плечах, и… - Мари, - …счастье ее длилось недолго. Протяжный голос практически у самого уха. Нуар приникает щекой к щеке, все еще под действием валерьянки. - Потеряйся! – она стонет, отстраняясь и закрываясь учебником по химии. - Мари-и-и… - Меня нет. - Ну, Мари? – он утыкается макушкой в ее плечо и недовольно дует губы, когда она передергивает им. - Иди вон, к своим бананам. Им до сих пор помощь нужна, реабилитация, - она стоит на своем, упорно продолжая читать одну-единственную строчку, но не понимая ее смысла. - Они отдохнули и вполне себе пришли в норму, - надежда на то, что все после сна вернется на круги своя, и она сможет-таки насладиться триумфом в виде «Господи, прости меня, Мари» разбивается, выбивая из нее мученический стон и закатившиеся глаза. «Что ж ты тогда до сих пор неадекватный ходишь?» - она с силой воздерживается от этого вопроса, закусывая губу. - Я занята химией, будь хорошим котиком – не мешай! – «Исчезни! Растворись!». И она уже готова принять его возражения, надутые губы, кошачий взгляд и подмуркивание где-то у лодыжек, но Кот с невообразимым спокойствием идет заниматься своими делами, только пожав плечами в ответ. Маринетт даже отрывается от попыток сделать вид, что она безумно занята, чтобы проследить за ним удивленным – даже шокированным, «ты-серьезно?», – взглядом, и облегченно вздохнув, понимает, что, кажется, пронесло. Буря стихла. И пока Маринетт уже взаправду углубляется в заданную тему по химии, для кота начинается настоящее приключение. Все предметы приобретают безграничное количество смыслов и возможностей к применению, однако дотянуться до них – даже при его росте в сто семьдесят с лишним сантиметров – кажется невозможным: они вытягиваются, переливаются, выскальзывают из его протянутых рук, заставляя ловить вместо себя, таких красочных и ярких, воздух. Который вместе с ними становится каким-то материальным, мягким на ощупь, гладким и ласковым. Нуар улыбается, ощущая даже сквозь плотный спандексовый костюм, его прикосновение, и довольно жмурится, делая шаг вперед и продолжая осматривать все новые и новые предметы на кухне у Маринетт, даже забывая о том, что она сама есть в принципе в этой вселенной… как вдруг натыкается взглядом на него. Стакан. Да не обычный, а потрепанный временем, с обесцветившейся малиновой краской и отколотым краешком. Стоящий в отличие от других предметов, прочно и твердо, не ускользая и не исчезая. Привлекательный словно дырявый шуршащий пакет, словно коробка из-под телефона, когда ты – кот, размером с диван. И он в его руках. Почти. Мари отвлекается на звук передвижения стекла по деревянной поверхности и встречается с горящими наглыми зелеными глазами, что впиваются в нее с самым невозмутимо-скотским выражением. - Перестань. - Что? – он вновь пододвигает его рукой к краю. Терпение на нуле. - Прекрати двигать стакан – он разобьется. - Это не я, - очередной взгляд глаза в глаза, и ни капли совести. – Это перчатки. Шаловливые. Мешаются иногда. Резкое движение, Мари не успевает перехватить его руку, как осколки стакана уже звонко рассыпаются по полу, и Дюпэн-Чен взвывает, останавливаемая только судорожным «Это проклятие акумы, и оно скоро закончится!» от того, чтобы не убить его прямо здесь и сейчас. - Да ты бесишь, – она рыкает, доставая из тумбочки совок и собирая осколки в то время, как Кот довольно кокетливо наматывает хвост на палец. - Я тебе твои перчатки сейчас натяну! Чтоб не мешали. - А я их вроде и не собирался снимать сейчас. – игривая улыбка как знак новой стадии одурения. Он в мгновение ока оказывается рядом. Настолько близко, что дыхание его обжигает ее щеку, а искорки в помутневших глазах со все еще расширенными зрачками не сулят ничего хорошего. - Хотя… если ты настаиваешь, то мы могли бы снять не только их. Скажем: ты, я… шкафная романтика. - Единственное, на чем я настаиваю, - так это на том, чтобы ты выпорхнул из окна, а твои перчатки вдруг бы помешали тебе в полете, - она отстраняется, резко убирая его руку со своего плеча. – И вообще, чтоб ты знал, у меня есть любимый человек. - Кто это? Я его знаю? – но он пододвигается вслед за ней, практически на ухо вышептывая вопросы, от которых по телу бегут мурашки, а на щеках разливается румянец. От него веет мятным освежителем для рта, небольшой ноткой шоколада и морским одеколоном. На момент Маринетт даже задумывается о том, почему вдруг такой адекватный стал неадекватом, но его попытка промурлыкать ей что-то на ухо отрезвляюще возвращает ее в ужасную реальность. Она дергается, выскальзывая из его рук, незаметно образовавших объятия. - Даже если и да, - хотя уверена, что нет, - то тебе с ним не сравниться! - она передергивает плечами, сбивая наваждение и осознание того, что за несколько лет их супергеройской жизни, Кот возмужал, и дует губы, придавая голосу твердости и недовольства. - Он умный, добрый, заботливый, внимательный, любит маленьких щенят и даже помогает детским домам благотворительностью! Нуар это прослушивает с миной «И что? Чем я не лучше?», после чего закатывает глаза, точно зная, что все нормальные девушки любят немного «иной» тип парней, и фыркает, так же зная, что под этот самый тип он подходит идеально. Один. Во всем Париже. - И вообще он… - Ой, - он прерывает ее излияния на полуслове и отходит с самой недовольной и вообще избавь-от-этого-меня рожей. – Мне сопляки не интересны. Доживешь до желаний о настоящем мужчине – позвони. - Тебе что ли? – Маринетт давится воздухом от подобной наглости и скрещивает руки на груди. - С чего это вдруг? - Да с того это, что я – настоящий мужчина, - он горделиво вскидывает нос, усмехаясь и цепляясь пальцем за молнию на костюме. - Сейчас я даже тебе это докажу… погоди. И ужасает Мари в попытке раздеться прямо перед ней. - О боже, нет, – она пытается перехватить его руки, помешать этому подобию стриптиза, но он успевает резко дернуть «собачку» вниз, открыв вид на… Футболку. С надписью: «Настоящий мужчина». Мари впадает в ступор, не зная, смеяться ей от комичности ситуации, или плакать с того, что она себе успела многое надумать о том, что может скрываться под его костюмом? - Видишь, такие только настоящим мужчинам выдают! – и все же его гордыня за подобную безделушку доводит ее до решения о том, чтобы просто фыркнуть и продолжать придерживаться скептической позиции воспитателя, у которого ребенок вроде начал сходить с ума, но еще не закончил. - Ага, в каждом переходе по пять центов. - Ты что? – он оскорбляется ее едким замечанием. - Мне она досталась за бесплатно! - Ты ее украл что ли? - Нет, я ее так долго выбирал, что продавец, захотевший в туалет, послал меня в жопу и сказал: «Бери, что хочешь, я сваливаю», - он чешет затылок, а Маринетт хрюкает в смехе, мысленно беря на заметку последние слова и понимая, что одной фразой он замолвил словечко за все выкрутасы, что были до этого. - Но речь не об этом, - он отмахивается, вдруг становясь все тем же своевольным и самолюбивым Котом. – Хочешь, я докажу тебе, что я намного лучше? Лучше того парня, которого ты считаешь «самым лучшим, не похожим на всех, и вообще ах-кончаю». И одной фразой он уничтожил ее снисхождение. Маринетт поджимает губы, мысленно отговаривая себя от того, чтобы треснуть его, и отвлекается на осколки стакана, которые все еще валяются на полу. И на которых пляшет сейчас Кот, чтоб-они-впились-ему-по-самые-лодыжки. - Не докажешь, - отрезает она тоном, не принимающим возражения. - Оргазм! – но он не сдает позиций, отчего ненависть от груди поднимается до горла, начиная ее душить до спазмов, до произвольно сжимающихся в кулаки ладоней. - Я приготовлю тебе коктейль «Оргазм» - ром с ромом и еще с чем-то на закуску. - Кот, - она титаническим усилием заставляет себя не кричать. - Я понимаю, что у тебя навязчивая идея довести меня до оргазма, - «но не в этой жизни ты долижешься до меня». - Но у меня есть… - Знаю-знаю, у тебя есть вибратор, который ты нарекла «любимым человеком», - он ее перебивает, выбивает своим высказыванием весь воздух из легких. Рука с совком и осколками разбитого стакана вздрагивает, а сама Мари цепляется за пластиковую ручку сильнее. - Что? – нарочито ангельским голосом переспрашивает она, вздергивая бровь, но Кот ее будто не слышит. - Но дело не в нем, а в моем желании загладить свою вину перед осколками твоего разбитого сердца, которое ты сейчас держишь в совке – ведь я люблю Леди и вынужден тебе отказать в твоих предложениях о шкафной романтике. И поэтому я хочу тебе приготовить коктейль. Алкоголь расширяет сосуды, разжижает кровь, а поэтому вряд ли ты будешь смотреть на меня так вызывающе и игриво, как сейчас. Маринетт, конечно, знала, что от матери ей достался вопиюще пронзительный взгляд, показывающий всю дерьмовость ситуации и ненависть к человеку, но она никогда бы не подумала, что ее «Еще одна шутка – и ты расчленен» когда-нибудь примут за «вызов и игривость». - Обещаю, что как только его приготовлю, то сразу же уйду, - он молитвенно складывает руки, а Маринетт вздергивает бровь, задаваясь вопросом о том, дошла ли все же до Кота вся тяжесть его положения и он решил капитулировать до Армагеддона или же ему попросту надоело ее бесить? Хотя, «бесить» и «надоело» в рамках одного предложения с Котом – из разряда невероятного, а поэтому девушка вздыхает легче – осталось пережить несколько минут, пару каламбуров, и она наконец свободна. Не верится. Она отходит к мусорному ведру, пока Кот чем-то начинает греметь у шкафчиков, как зарождающаяся улыбка «раб освобождается от заточения» пропадает, а на ее место встает логичный вопрос, даже два: во-первых, откуда Нуар знает рецепт «Оргазма»? (Без шуток об отсутствии полового опыта не обойтись, но она сдерживается). И во-вторых, если в их доме нет ни капли алкоголя – а это алкогольный коктейль, Мари знает, – то из чего он будет приготовлен? Ее лицо каменеет в немного сконфуженном и довольно заинтересованном выражении, а сама она только-только разворачивается к подозрительно тихому Коту, как… - Как словить оргазм ртом! – точечным броском с расстояния в два метра, Кот Нуар умудряется КИНУТЬ в нее коктейлем, удивительно не разлив все по столу и полу, разделявших их. Маринетт только успевает закрыть глаза в то время как рот остается открытым, и ей необходимо несколько секунд, чтобы понять, что это не алкоголь. Далеко не алкоголь. - Ну, как? – оборзевший, он еще не понимает, что в место окончательной регистрации граждан путь ему заказан, но даже если и понимает, то старается не подавать виду. Только ухмылочка едва подрагивает. Наглая, скотская ухмылочка, которую Маринетт стопроцентно сотрет с его морды. - Я не нашел «Бейлиза» у тебя, поэтому заменил его молоком. Не нашел еще какой-то необходимый ликер и… - Дай угадаю: заменил молоком? Как оригинально! – ее голос срывается на визг, а саму ее начинает трясти. Она уже в размышлении о том, как и какими путями будет вытаскивать его труп. - Скажи спасибо, что стакан нашел – фиговый из тебя бармен, Мари! – последняя капля, и его лоб рассекает маленькая щетка, которой она убирала осколки. Звук падения тела сопровождается тяжелым и сиплым дыханием Маринетт, что роняет совок и напрочь забывает об осколках, в которых стоит. Сейчас ее мысли лишь об одном. - Все, хватит с меня, - и рыкнув, она хватается за его руку, оттаскивая к двери с нечеловеческой силой воли, тела и ненависти. Она ему отомстит, ух, как отомстит. Отомстит так, что он запомнит на всю жизнь. Загробную.