She

       Я увидел тебя совсем случайно, тогда, в детстве, с которого всё и началось. Скромное жёлтое платье, аккуратно собранные в хвост каштановые волосы и весёлые зелёные глаза. Ты крутилась вокруг своей мамы в очереди и засыпала её кучей вопросов, задаться которыми мог бы любой взрослый человек, но никак не шестилетняя девочка. Мама лишь держала тебя за руку, и стараясь сохранять спокойствие, отвечала тебе, что не знает ответа ни на один из них. Я стоял тоже в очереди, тоже с мамой. В отличие от тебя, у меня не было такого пытливого ума в свои семь лет. Во все глаза я наблюдал за тобой, такой чудаковатой девчонкой с глазами цвета пряной травы. Очередь ровно продвигалась, а я боялся, что скоро подойдёт ваш с мамой черед идти, и ты ускользнёшь от меня навсегда, потому я набрался смелости и подошёл со спины к тебе, а ты, словно чувствуя, повернулась ко мне лицом, рассматривая своими зелёными глазами меня. Вблизи они оказались ещё больше и красивее, я даже смутился от такого напора, признаю. Резко выпалил что-то вроде приветствия, а ты лишь улыбнулась, но мне этого было достаточно. Я даже не успел спросить твоего имени, как мама потащила тебя на выход. Ты помахала мне ручкой, прощаясь, но нет, я был не готов прощаться. Сорвался с места, побежал за вами, но долго бежать не пришлось, твоя мама остановилась. — Как тебя зовут? — выпалил я, отдышавшись. — Малина — ответила ты, тогда ещё маленькая, не выговаривавшая букву «р».        Я понял это не сразу и правда думал тогда, что такую необычную девчонку и зовут ягодным именем. — А меня Саша. Я лучезарно улыбнулся, выставляя напоказ все свои молочные зубы. Тут же за мной выбежала и мама. — Ну сколько раз говорить тебе, чтобы не убегал никуда?!        Она схватила меня за руку и больно сжала. Они тогда с твоей мамой надолго разговорились, а мне выпал ещё один шанс полюбоваться твоими прекрасными глазами. Через время наши мамы сдружились, и я был ужасно рад, что могу снова видеть тебя, говорить с тобой, играть с тобой. А в сентябре я пошёл в школу, через год в ту же школу пошла и ты. Каждое утро вплоть до 9 класса я вставал пораньше, чтобы успеть дойти до тебя и вместе пойти в школу. Я лелеял это щемящее чувство в груди, что так упорно рвалось наружу. Я думал, ты меня понимаешь без слов. Я думал, ты особенная...        Ты тогда училась в девятом классе. Я как всегда пришёл к твоему дому, позвонил тебе, но мне никто не ответил на вызов, я позвонил ещё, ещё, и ещё. Ужасное страшное чувство поселилось у меня в груди. Я решил зайти. Стук в дверь - молчание. Повторный, более настойчивый стук - лай собаки из-за двери. Пинаю дверь ногой. — Марин, открывай ты уже, хватит там копаться!        Твоя собака начала выть, что не понравилось мне ещё больше. Соседи, проходившие мимо уже знали меня — Привет, Сашка, ты это к Марине? Да, всю ночь их собака выла, всё уснуть никак не мог, ещё и скреблась, тьфу ты! - вышедший из соседней квартиры дядя Матвей покосился на дверь квартиры моей подруги.        Дверь ты всё же открыла, когда собака стихла. Такой я тебя никогда до этого не видел. Мешки под глазами, из живых зелёных глаз огонёк пропал, тебя явно трясёт. Я прошёл в квартиру молча, без лишних вопросов. — Мама ночью умерла..- как-то сказала ты, смотря непонятно в какую сторону, но точно не на меня. Твоя мама попала в аварию, когда ты училась в пятом классе, это приковало её к инвалидной коляске. Приезжал твой отец, они с матерью хоть и не в разводе были, но жили вы отдельно и виделись-то... Раз в пару месяцев, и то, если повезёт. Он поддерживал вас деньгами, но его деньги тебе были не нужны. Ты всё свободное время пребывала дома, даже про меня забывала на день-другой, а я злился, ведь не понимал. Ты ухаживала за мамой, ты поила её, когда ей хотелось пить, ты мыла её и пыталась разговаривать с ней. А на третий год она перестала разговаривать, и сознание от неё вместе с этим ушло. Я тогда не понимал, я тогда даже не замечал, как тебя сломало то, что происходило дома. А в тот день я всё понял. Я подошёл к тебе и взял за руку, заглядывая в незнакомые глаза...        Ты перестала вовсе ходить в школу, завалила все экзамены и просто вылетела со справкой. Но тебя это не трогало, совсем. После смерти мамы ты ужасно похудела, я заходил к тебе. — Саш, а знаешь, я сижу на своей кровати и не могу уснуть,а на кровати напротив всегда спала мама, а ещё знаешь... Пёс мой, Воин, всегда жмётся в углу, смотрит на эту кровать и воет... Всю ночь. Я уже трое суток не спала, в принципе, и не ела, - произнесла ты, когда я попытался заговорить с тобой. Взгляд у тебя был стеклянный, отреченный, обращенный уж точно не на меня.        Тогда я правда испугался, чёрт, так испугался за тебя. Стал навещать каждый день, старался вытащить на улицу тебя, но ты противилась, доходило чаще всего до истерик. Пытался кормить тебя, получалось плохо. А в один день я увидел шрамы. На руках, на ногах, даже на животе. Я оставался на ночь с тобой, стараясь усыпить. Со временем у меня начало получаться. Я нежно гладил твои руки, которые были усыпаны крошечными шрамами, я прижимал тебя к себе как можно крепче, сжимал тебя до хруста костей, надеясь, что ты будешь чувствовать хотя бы это. Иногда ты становилась щедра на слова, и мы разговаривали, редко, но разговаривали. В один из таких разов ты позвала меня, громко, прямо к себе в ванную. Я сорвался и побежал. Ты сидела спиной ко мне, поперёк ванной и рассказывала что-то из детства. Я ловил каждое твоё слово и наблюдал за тобой. Всегда. Я привык. Привык к частому молчанию, привык к твоей бледности и стеклянным глазам, привык к острым костям, так сильно выпирающим наружу. Я не знал, что было бы правильным в такой ситуации, а придумать лучше ничего не мог, тебя, в принципе, тоже всё устраивало. Однажды ты предложила переспать, а я как невинный девственник, покраснел. Та ночь с тобой была странной, ты плакала, прижималась ко мне, словно искала спасения или же укрытия. После нескольких недель мне это надоело, я перевез тебя к себе в квартиру. Там жизнь потекла своим чередом. Твоя собака не выла, ты начала есть, а моя мама смогла разговорить тебя. И всё же, иногда тебя снова передёргивало. Я смотрел на тебя. Я хотел тебе рассказать, как ты красива в те опустошенные срывами минуты слабости, которые подобно приступам паники, мгновенно топят и изолируют тебя от всего происходящего вокруг. Ты прекрасна, даже когда плачешь горькими слезами в который раз. И ты уж точно неповторима, потому что ты - это ты. И в подобные моменты я хочу сказать, что в этой бесконечной «светлой грусти» кроется твоя уникальность, что наступит завтра и оно смоет собой осадок печали после прошедших дней, что ты не одна, и я люблю тебя.

Поздней ночью, когда все крепко спят и видят сны, я приду к тебе. Проберусь в окно твоего сознания и устрою уютное местечко в твоих мыслях. Соскребу все эмоции в одну небольшую горку, похожую на кучку засохших листьев, и осыплю себя ими. Укроюсь грезами, использовав выдуманные тобой сцены в качестве мягких простыней цвета лазури, и буду ждать. Прямо сейчас мне нужно находиться рядом с тобой, видеть улыбку на твоем сонном лице и быть уверенным в том, что в ближайшем будущем ничего с тобой и с нами не случится. Наши объятия — единственное, имеющее хоть какое-то значение для меня. Потому открой окно, чтобы я мог пробраться к тебе, и отдайся сну, ведь именно там я жду тебя.