Доппельгангер

✔ Глава 22

♬ Гран-КуражЪ - У ветра спроси ♬ Две недели прошли спокойно. Даже сирена ни разу не взвыла. Фремды шерстили границы к северу и к югу, но к базе-А15 пока не лезли. Кай в основном торчал в ремонтном цехе в компании Чанёля, летал на симуляторах или пропадал на занятиях по картологии. Колено зажило и больше не беспокоило болью, хотя кошмаров это не отменило. Высыпаться по-прежнему как следует не удавалось, однако до обострений дело не доходило. Чанёль и Бэкхён неизменно поднимали Каю настроение своими заскоками, а заскоков у них хватало. Временами ему хотелось придушить Бэкхёна за фюрерские замашки — тот любил покомандовать. Чанёль спускал фюрерские замашки Бэкхёна на тормозах и добродушно улыбался. Подловив удачную минуту, Кай всё же спросил о том, что его интересовало. О слиянии разумов. И о том, при каких обстоятельствах он встретил Бэкхёна впервые. — Гм... — Чанёль озадаченно потянул за рыжеватую прядь, заложил её за ухо и смерил Кая недоумевающим взглядом. — Ты в самом деле думаешь, что при слиянии разумов это вот так вот? Ну, вроде как в порядке вещей лезть без предупреждения в чужую голову и смотреть всё подряд? Кай только плечами пожал. Он никогда не состоял в с-контакте и знал лишь то, что им рассказывали. — Слушай, я понятия не имею, как это в связках, где пилот и фюрер уже давно друг с другом, но поначалу это непривычно. Лучше всего получается именно в небе, в бою, например. Оно тогда само как-то. И всё сконцентрировано на действиях. Ты летишь, он тебя ведёт. На остальное нет времени. А так, в обычной жизни... это по разрешению. И каждый сам решает, сколько показать, а сколько не показывать. Не знаю, как лучше объяснить. Нельзя зайти в чужой разум так просто, как в открытую дверь. Просто если я хочу, чтобы Бэкхён что-то увидел, я показываю ему, если он хочет посмотреть. Он делает так же. Заходить дальше без разрешения... мы так никогда не делаем. Это ведь даже опасно, потому что его разум отличается от моего. Мы разные тут. — Чанёль хлопнул себя по лбу. — В его голове всё выглядит совсем по-другому, понимаешь? Если полезть дальше, это может затянуть так, что уже не выберешься или с катушек слетишь. Особенно когда ты сам не эмпат и фигово в этом шаришь. Я не знаю, как далеко может забраться Бэкхён и делает ли это, но… Так могут далеко не все. В его разуме другие законы, и они отличаются от моих. Так у Кая появилась пища для размышлений, хотя он всё равно не понимал, как это объединение разумов может быть частичным или же иметь границы. А потом Крис вызвал его к себе. Кай прикинул, что вроде бы ничего натворить не успел, держался от Криса подальше и за все эти дни видел Криса только мельком в столовой. Не то чтобы намеренно избегал, но всё же старался сталкиваться пореже нос к носу. Тем более, Крис так ничего и не предпринял после выходки Кая с торчанием на вышке, что тоже настораживало. Крис ждал его в кабинете: сидел за столом, просматривал отчёты о недавних поставках и, не отвлекаясь от отчётов, небрежным жестом предложил присесть тоже. Кай опустился в кресло у стола и навострил уши. Крис, как показала практика, умел отмачивать нечто непредсказуемое и играть на собственных принципах так, что угадать мелодию не выходило. При этом Криса совершенно не смущало обстоятельство, что он заодно играл на нервах других людей, доводя их до ручки. — Твои документы прислали. При этих словах Кай едва не выдохнул с нескрываемым чувством облегчения. — Надо съездить за ними в Монтевидео в Военное Управление. Нас ждут завтра, так что готовься. Я отвезу тебя после завтрака. Заберёшь документы — и сразу обратно. За истёкший месяц у тебя не было отгула, так что в этом месяце ты сможешь взять два сразу, как только документы будут на руках. Тебе их разбить? Или лучше сразу два вместе? — Два вместе, — поразмыслив, решил Кай. — В конце месяца. — Хорошо, я внесу потом данные в твой график. Поглядишь. Если захочешь другие дни, просто скажи мне — я посмотрю, что можно сделать. На этом и закончили. Кай особого трепета не ощущал. Он уже привык быть без документов. Даже отсутствие банковской карты его не беспокоило. Подумаешь, документы... Но мороки по получению восстановленных документов избежать не вышло бы. Кай не тешил себя иллюзиями и предполагал, что проторчать в Военном Управлении им придётся полдня, не меньше. Как Крис и обещал, после завтрака подогнал к центральному корпусу уже знакомый вездеход. Тот самый, на котором приехал на базу в день торжественного и проблемного прибытия Кая к новому месту службы. Кай без спешки обошёл вездеход, распахнул дверцу и устроился на заднем сиденье, проигнорировав немного растерянный взгляд Криса. Видимо, Крис думал, что Кай сядет спереди, рядом с ним, как было в прошлый раз. Кай намеренно обманул ожидания Криса. Собственные ожидания он обманул тоже. А сел назад именно для того, чтобы быть подальше от Криса. И чтобы болтать в пути стало неудобно. Они и не болтали. Крис выехал за главные ворота и почесал по трассе на Монтевидео. Кай поначалу уныло рассматривал непримечательные обочины, слегка побитые инеем, а потом задремал. Наверное, потому что Кай уснул в пути — в движущейся машине, сон отличался от привычных уже кошмаров. Его покачивало на удобном сиденье и мало-помалу утягивало в топкую дрёму. Каю впервые приснилось не пребывание в плену, а бой накануне. Кай старался не вспоминать о нём, но сон беспощадно подсунул яркие картинки. Тогда Кай всё ещё служил в Фойер-Эскадрилье и входил в диверсионно-штурмовой расчёт блокпоста у Дункельзее. Дункельзее располагалось в пяти сотнях километров от Монтевидео, если брать строго на юг. Если брать к юго-западу, то там и полусотни не вышло бы, потому что Монтевидео выстроили на судоходной реке Монте, впадавшей в Дункельзее, и Монтевидео был одним из судостроительных центров Бранденбурга. Раньше. Теперь всё это почти не имело значения, поскольку фремды на море не воевали. Причин этого никто не знал, но фремды ни разу в воду не лезли и не показывали никакой морской техники, а может, вовсе ею не обладали. Так вот, полгода назад Кай воевал при блокпосте на северном побережье Дункельзее. В пяти сотнях километров к югу от Криса. Не подозревая о существовании Криса вовсе. Блокпост перекрывал единственный путь по суше между морем и горной цепью. Фремды пытались пройти блокпост и уничтожить его едва ли не каждый день. И едва ли не каждый день Ваймар наносила ответный удар. Или пыталась предупредить очередную вылазку фремдов. В тот — особенный — день Кай получил банальное задание по предотвращению атаки фремдов и полез в истребитель на рассвете. Его вёл земляк — Ким Минсок. Они оба учились в той же школе в Вайсгау, а потом их свело волей случая в Фойер-Эскадрилье. С Минсоком Кай летал три месяца и был всем доволен. Минсока отличали серьёзность, спокойствие и ответственность. И Минсок в принципе не любил трепаться ни без повода, ни по поводу. Минсок вообще открывал рот так редко для разговоров, что когда он это делал, все ему внимали, как Будде. А ещё Минсок был неподдельно отзывчивым в постели и ни разу не выразил удивления из-за предпочтений Кая. И ему ни разу не пришло в голову обвинить Кая в насилии или прочей подобной ерунде. Можно сказать, Кай отлично поладил с Минсоком. Оба чаще молчали, чем говорили, но вместе им было комфортно даже молчать. — Чисто до самой, — коротко бросил Минсок сонным голосом во время взлёта. Кай принял к сведенью, пусть и не ответил. Минсок привык. На пути к границе в самом деле было чисто. Настолько чисто, что Кай спустился вниз на предельно возможную высоту и шёл прямо над спокойной морской гладью. Посмотреть никак, зато видно на проекторе, да и чувство возникало особенное при полёте над водой. Как будто на истребитель снизу и сверху воздействовали одновременно две одинаковые силы, пытались притянуть к себе. Когда истребитель шёл в идеальном балансе между ними, Кай ощущал непередаваемую лёгкость. Как истинный вкус свободы. Он ощущал себя богом. Оставалось только добавить кораблю вращение по продольной оси — и всё. Бог как есть. В вечном танце на пути к неуловимой и недостижимой линии горизонта. Спустя час Кай думал, что станцевал в небе последний раз в жизни. Никакая засада его не ждала — он спокойно добрался до временного лагеря фремдов. Да и атака началась и продолжилась по плану. Ничего особенного. Обычный бой, каких на счету Кая хватало. Пока не вышли из строя все датчики истребителя. Кай так и не понял, что именно произошло тогда. По нему несколько раз попали вскользь, но уничтожить все датчики было невозможно. Пусть внешние и накрылись, но на истребителе стояли и внутренние — под защитой обшивки, как раз на тот случай, если бы внешние повредили. Тем не менее, датчики из строя вышли все. Разом. Вместе с системой. Кая напугать так просто не получилось бы, но пульсар тоже перестал работать. Кай не слышал своего фюрера из-за пропавшей связи и ничего не видел. Он оказался в прямом смысле слова во тьме и без глаз. Совсем один в полой металлической скорлупе между небом и землёй — в абсолютной изоляции. Чистые мерцающие мониторы, полосы помех на проекторе и тишина в эфире. Впереди перед глазами — глухой свод кабины, сквозь который нельзя смотреть и видеть. Только по ту сторону обшивки — негромкие и то близкие, то отдалённые звуки боя. Если бы истребитель угодил под импульс глушителя, картина была бы похожей, вот только движок заглох бы. Но всё работало исправно, не считая связь и датчики. Кай вёл истребитель буквально вслепую, полагаясь исключительно на инстинкты опытного пилота и своё умение превращать звуки в зрительные и тактильные ассоциации. Держать корабль на нужной высоте он мог и так, но вот уворачиваться от лучей и зарядов... Он продержался немногим меньше пятнадцати минут до того, как его всё-таки сбили. Прямая очередь бронебойными из усиленной установки вспорола корабль от носа до хвоста. Кай засмотрелся на синее-синее небо в просветах в обшивке над головой, потому не сразу заметил, что бронебойными ему разнесло правую ступню, раздробило колено и серьёзно разодрало бок. Аптечку он активировал машинально — на одних голых рефлексах. Даже боль осознать сразу не смог, а когда смог, обезболивающее и заморозка уже почти полностью отрубили чувствительность. Хуже того, Кай честно пытался сесть, включив подушку не по инструкции, но вырубился через минуту, подумав напоследок, что танцевал в небе последний раз в жизни. Посожалеть о чём-либо он просто не успел. Очнулся он уже в прозрачной банке у фремдов в гостях и познакомился с тем, что есть подлинный ад. Очнулся, к слову, целым и невредимым. С правой ступнёй, чистым коленом и неповреждённым боком. Если сначала недоумевал по этому поводу, то немного позднее фремды постарались развеять все его иллюзии по поводу хоть небольшого сходства с людьми. Они восстанавливали тела пленников вовсе не ради их хорошего самочувствия. И не ради милосердия или облегчения страданий. И гуманность они понимали совершенно иначе. Фремды восстанавливали тела пленников только для новых опытов и только потому, что получить пленников было непросто. Если бы пленник погиб, заменить его новым объектом для исследований оказалось бы трудно. Люди редко выживали после падения истребителя или после попадания в истребитель луча пушки. Точно так же редко люди выживали после очередей бронебойными в наземных боях или после сброса бомб беспилотниками. А Каю просто не повезло посадить истребитель и остаться в живых, хотя он и не помнил, как именно и куда упал, и почему фремды его нашли. В вездеходе Криса на пути в Монтевидео Кай спал и видел во сне вновь тот бой, что счёл более полугода назад последним для себя. Проснулся он в тот самый миг, как во сне очнулся в плену и поддался панике, обнаружив себя в жидкости в узком замкнутом пространстве. К счастью, проснулся Кай без спецэффектов. Его просто рывком выдернуло из сна и вскинуло. Через секунду он смотрел в окно на мелькающие по сторонам афиши и щиты с предупреждениями. Потом впереди забелели арочные столбы моста через реку, а вдали над ровным речным полотном — мачты. Монтевидео — край верфей и доков, где строили и ремонтировали морские и речные суда. Родина «Морского Дракона» — судостроительной компании, которая ещё и перевозками занималась. Кай не знал, каково сейчас положение «Морского Дракона», но ещё полвека назад эта компания входила в десятку крупнейших на Бранденбурге и занималась строительными проектами по специальным заказам даже для других планет системы Ваймар. О «Морском Драконе» Кай впервые услышал от деда. Тот ходил капитаном на большом транспортнике лет пятнадцать — ещё до появления на свет Кая. Дед часто рассказывал маленькому Каю о дальних ходках и нередких приключениях в открытом море — таил надежду, что внук пойдёт по его стопам. Было время, когда Кай разрывался между двумя желаниями: пойти в морскую академию или пойти в лётную. Быть может, перевесило то, что рос он в восточном Вайсгау, где повсюду высились деревья и горы, а к морю удавалось выбраться не слишком часто. Да и на море он оказывался либо в лодке, либо на плоту, а вот у дяди под рукой водился целый старый корабль, пригодный для полётов. Быть может, сыграла свою роль несчастливая склонность Кая наскребать себе на хребет. «Ты не можешь пройти мимо неприятностей, не подцепив их все себе на хвост». Попасть в лётную академию в качестве пилота для Кая было самым сложным из всех возможных вариантов, вероятно, именно потому он и выбрал труднейший путь. «Чем сложнее, тем интереснее и заманчивее». Зато теперь он не мог представить себе жизнь без неба. Ну и после плена Кай не мог не летать. Небо — это всё, что у него осталось. Нет, это всё, что от него осталось. Он отчаянно цеплялся за небо из последних сил, когда его разум разносили вдребезги и пытались сломать, покорёжить и изничтожить. Он падал в небо всякий раз и умудрялся выжить, сохранить хотя бы немного себя и вылечить боль. Небо спасало его тело и остатки разума. Только небо. Каждым своим вдохом и выдохом, ударом сердца Кай был обязан небу. Был должен небу за каждое мгновение жизни, что прошло с минуты его побега. Какой бы эта жизнь ни получилась, она оставалась у Кая только благодаря небу. Месяцы осмотров и допросов, наблюдений и бесед со специалистами Кай тоже выдержал только благодаря небу. Он тогда просто поверил, что останется с небом навсегда. Лишь он один и его небо. Других вариантов и быть не могло, ведь все — абсолютно все вокруг — безжалостно напоминали ему по поводу и без, что он фюрер, отказавшийся от собственного предназначения ради полётов. А у фюрера не может быть своего фюрера. У фюрера может быть только свой пилот. Но Кай был сразу и первым, и вторым. Но родился — первым, фюрером. Потом с Каем случились база-А15 и проклятый Крис Ву. Крис, который продемонстрировал, что невозможное возможно, чёрт бы его... Кай покосился на затылок Криса чуть ли не с откровенной ненавистью. Напрасно. Крис чутко улавливал обращённые на него взгляды всегда. Он едва заметно повернул голову и посмотрел в зеркало, где наверняка видел отражение сидевшего сзади Кая. — Ощущаю неукротимый позыв осыпаться горсткой пепла. Чем заслужил? Негромкий и глубокий голос Криса после сна вливался Каю в уши практически осязаемым бархатным потоком. Это было нечестно и мерзко. — Тем, что вообще существуешь, — мрачно буркнул Кай и отвернулся к окну. Смотреть на Криса дольше сил не хватало. Особенно смотреть со спины. Вид на спину и затылок Криса напрочь отключал Каю мозг. Все его потуги заняться умственной деятельностью заканчивались ничем. Он мог лишь чувствовать, восторгаться, терять голову и тянуть загребущие лапы к этому совершенству. Ну а когда ещё солнечными лучами сквозь тонкую мочку до мягкого сияния маленького и почти незаметного серебряного колечка, аккуратно продетого в крошечное отверстие от прокола иглой... Чёрт! Твою же за ногу!.. Кай утомлённо подставил ладони и впечатался в них лицом, осторожно помассировал пальцами виски сначала, а потом — переносицу, отгоняя сонливость и возбуждение. Хоть смотри, хоть не смотри — толку-то? Он мог отворачиваться к окну постоянно, но стереть воспоминания не мог. И они, гады такие, всплывали совершенно внезапно, подсовывая именно такие детали, которые он раньше не осознавал. То же колечко у Криса в ухе до этого почти не замечал, а тут оценил всю прелесть, словно увидел впервые, и чуть не накинулся на Криса, сиганув с места. А ведь раньше Кай ничем таким не интересовался, да и вовсе терпеть не мог. Нахрен такие приколы! Не с его, чтоб её, пошатнувшейся после плена психикой. А если верить специалистам, то с психикой Кая и до плена дела обстояли более чем печально. Их послушать, так и вовсе непонятно, как это фремды не смогли окончательно такую покорёженную психику доломать. «Поймите меня правильно, лейтенант. Я хочу сказать, что проблемы у вас были и раньше, но вы при этом оставались психически устойчивым, иначе не потянули бы адский месяц в Фойер-Эскадрилье. Ваш разум тем и уникален, что способен найти решение задачи, даже если этого решения не существует. Но как только вы подводите собственный баланс и признаёте решение задачи верным, вы становитесь на ноги ещё твёрже. И вы не допускаете при этом колебаний и сомнений в верности найденного решения, даже если оно в корне неверное». Этим Кая специалисты добили окончательно. У него ум за разум зашёл при попытках постичь глубину их загадочной для него логики. Да, он родился с оптимальными данными для фюрера, но при этом был полным нулём в эмпатии, а так не бывает. Все фюреры поголовно обладали какими-нибудь способностями в эмпатии. Пусть слабыми, пусть просто интуитивной чувствительностью, но ведь было! У всех. Кай ни разу в своей жизни не проявил чуткости. Он даже родных ни черта не умел утешать и успокаивал их исключительно демонстрацией уверенности и надёжности. Сам по себе он тоже оставался нечитаемым для других. Для фюрера это неправильно и непростительно, потому что именно фюрер должен настраиваться на пилота, чуять его, понимать. У Кая с этим всё было плохо, если не сказать хуже. И Кай любил летать. До одержимости. Он рвался в небо после первого же полёта. Он грезил небом. Он сходил с ума от желания от земли оторваться и взмыть так высоко, как только возможно. Он никогда неба не боялся. Он верил небу. В небе ему было настолько уютно, как нигде больше. Если бы он мог, то непременно потрогал бы пушистые облака руками. Даже на предельной скорости. Он подыхал от желания увидеть облака во время полёта. Он убил бы за возможность сделать свод кабины истребителя прозрачным. И точно так же он сейчас подыхал от желания прикоснуться к Крису. Потому что Крис блазнился таким же сказочным, как чёртовы пушистые облака. Как невесомые капельки водной взвеси, живительно прохладной и висящей между небом и землёй. Если бы Криса не существовало, его следовало бы придумать. Как облака. Как, мать их за ногу, грёбаную радугу, луны и звёзды. Потому что без Криса мир получался неполным, ущербным. Хотя мир всё равно оставался ущербным, потому что Криса Кай получить не мог. Или мог, но только в том случае, если бы сознался и рассказал про доппельгангер. Долбанутый доппельгангер, последствия которого убили бы Кая или свели с ума окончательно и в прямом смысле слова. Крис молчал, и Кай без труда мог представить его крепко сжатые губы и строгие складочки в уголках рта. Любому ответ Кая показался бы неприятным и несправедливым, а у Криса и вовсе был пунктик на справедливости. Да и чёрт с ним. С позиции Кая Крис невинным не казался вообще ни разу. Даже если во многих отношениях Крис был лучше прочих, говорил и вёл себя он с Каем странно: иногда — непривычно доброжелательно, а порой — жестоко. И Кай не испытывал ни малейшего восторга по этому поводу. Спустя четверть часа вездеход въехал на закрытую территорию Военного Управления и остановился на площадке у крыльца. Кай не стал дожидаться распоряжений Криса и сам выскользнул из салона. Поставил ногу на первую ступень и прикрыл глаза — кончика носа коснулось холодное и невесомое, застыло прохладной каплей на коже. Кай открыл глаза и запрокинул голову. Сверху — прямо из пасмурно-серой бесконечности неба — медленно спускались редкие снежинки. — Снегопады не за горами, — пробормотал поравнявшийся с ним Крис и тоже запрокинул голову. — Не замёрз? — Нет, — коротко отрезал Кай и добрался до массивной двери. Охрана тут же притормозила его, и пришлось им всем ждать, пока Крис объяснит ситуацию и продемонстрирует документы. — Под вашу ответственность, штабс-полковник, — отрывисто предупредил старший охранного поста на входе и запустил Криса с Каем внутрь. Первым делом они отчитались перед дежурным штабным офицером и сверили бумаги, после этого Кая отправили в крыло медиков для прохождения обязательной комиссии. Сущая ерунда, если бы не прилепившийся к Каю Крис, которому приходилось сопровождать Кая везде до получения документов. Чёртова инструкция. Стиснув зубы, Кай раздевался у Криса на глазах и позволял медикам проводить все необходимые процедуры для сравнения данных по медицинским картам. Крис молчал, но Кай чувствовал его внимательный взгляд кожей. И чувствовал взгляды прочих, направленные на его левое плечо и тёмную полосу. Из-за позорной ленты обращались с Каем бесцеремонно, иногда даже грубо. К счастью, это отражалось на манерах, а не на качестве медицинских процедур. Под конец проверки физического состояния Кая вознамерились загнать в капсулу волнового анализа, а там красовались прочные ремни для рук, ног и корпуса, и Кай закономерно упёрся. — Я не полезу туда. — Гефюртер-лейтенант... — Просто лейтенант, — внезапно вмешался Крис, о котором успели забыть все. Даже Кай. — Он может полежать там неподвижно? Без фиксации? — В теории, — сухо ответил старший медик. — Но если он шевельнётся, придётся начинать всё сначала. — Лейтенант Ким, вы справитесь? — Крис вопросительно посмотрел на Кая. Смотрел до короткого неуверенного кивка. — В таком случае, пусть лезет так и остаётся неподвижным. Все согласны? — Пусть отойдут только, — мрачно пробормотал Кай. — Подальше. — Я постою рядом, — мягко пообещал Крис и в самом деле остановился у капсулы, повернувшись лицом к медикам и мешая им подойти близко. Кай оценил диспозицию, поёжился, но всё-таки забрался в капсулу, осторожно улёгся и вытянулся на спине. Наличие ремней его по-прежнему беспокоило до ускорившегося сердцебиения, но он мог видеть тень стоящего рядом Криса. И Крис не порывался пристегнуть его. — Начинаем. Не шевелитесь, пожалуйста, лейтенант Ким. Это займёт около двадцати минут, и я искренне надеюсь, что вы выдержите. Если нет, придётся повторить, но тогда уже с фиксацией. Кай сжал челюсти, но таки продержался в течение требуемого времени, пока капсула гудела и пищала, мелко дрожа. После ему разрешили наконец выбраться и одеться. Он вылетел так поспешно наружу, что едва не сшиб Криса с ног. Крис уверенно поймал его, придержал за плечи, помогая сохранить равновесие, а после медленно убрал ладони, слегка скользнув подушечками по коже. То ли приласкал, то ли нет — чёрта с два поймёшь. На бланке заключения осталось пустое место для специалиста иного профиля. И вот визит к нему обещал стать куда большей пыткой.