Мой космос.

Это был холодный осенний вечер. У кирпичной стены стоял парень и докуривал сигарету, смотря на улицу пустыми глазами. Он не знал, придёт ли сегодня он или нет. Но одно он знал точно— не смотря ни на что, он будет приходить сюда каждый вечер, стоять здесь и курить сигарету, ожидая появления того, кто занял все его мысли. Хосок в его голове, словно рой пчёл. Наконец, докурив эту несчастную сигарету, он тушит бычок о стену и разворачивается, что бы направиться к дому, но врезается в парня. — И с каких пор ты куришь? — С тех пор, как встретил тебя,— последнее, что произносит парень перед тем, как Хосок вовлекает его в жадный, страстный, но одновременно нежный поцелуй. И такой желанный. Для Хёнвона Хосок— целая вселенная. Он готов отдать всё на свете, лишь бы коснуться его хотя бы на долю секунды. Хосок разрывает поцелуй так же резко, как и начал его, и тихо шепчет: — Идём ко мне. Хёнвон ничего не отвечает, лишь спешно кивает, и Хосок утягивает его в сторону своего дома. Такой знакомый путь, пройденный, казалось, сотни раз, но это лишь 'казалось', ведь реальность совсем другая. В прихожей куртки летят на пол. Хосок целует Хёнвона, они прокладывают себе тяжёлый путь до спальни, стягивая с себя одежду, пытаясь не разрывать поцелуй, а если такое случается, то лишь на долю секунды— воздуха глотнуть. Хёнвон падает на кровать. Такую мягкую, такую... привычную. Хосок забирается сверху на бёдра младшего. Одежды на них больше нет. Он наклоняется к нему и снова целует. Но не страстно. Нет, совсем не страстно. Этот поцелуй был полон нежности; в это раз Хосок целовал Хёнвона так, словно тот хрустальная ваза, которая может разлететься на тысячи мелких осколков, если к ней прикоснуться. И как потом собирать все кусочки воедино? — Как же я скучал,— говорит он, отстранившись.— По твоим глазам, — он смотрит в них. — по твоим губам. Ключицам,— он ведёт правой рукой от губ парня до ключиц и кусает их, оставляя свой след, а затем ведёт руку ещё ниже и сжимает твёрдую бусину соска, от чего из груди Хёнвона резко выходит воздух. — По всему твоему телу. Я люблю то, как ты реагируешь на все мои прикосновения. Хёнвону открывался прекрасный вид: он смотрел на возлюбленного сверху вниз; его тело освещал лишь свет уличных фонарей. От этого приглушённого света его мышцы, всё его тело, смотрелось ещё сексуальней. Хёнвон невольно прикусил губу. — Не надо. Не кусай их. Оставь это мне,— Хосок опять склоняется к лицу младшего и всасывает его нижнюю губу, прикусывая её. Хёнвон приоткрывает рот и язык Шина по-хозяйски проскальзывает внутрь. Их языки сплетаются в немом танце, а температура в комнате резко подскакивает. У обоих член стоит колом. Хосок прокладывает дорожку из поцелуев от губ парня к правому соску и прикусывает его, тут же зализывая больное место. Из Хёнвона вырывается стон. Ещё. Он хочет ещё больше его стонов. Хосок поцелуями спускается ниже, и дойдя до паха смотрит в глаза Хёнвона, как бы спрашивая взглядом "можно?". Хёнвон откидывает голову назад и приподнимает бёдра, что служит Хосоку сигналом, чтобы тот продолжал. Сначала он берёт член парня в руку и большим пальцем размазывает смазку по головке, затем проводит по всей длине, вызывая долгожданный стон у Хёнвона. Он облизывает головку, дразня младшего. Хёнвон этим недоволен. Хосок берёт член до основания, пропуская в глотку, и выпускает с пошлым хлюпающим звуком, затем повторяет это ещё пару раз и снова облизывает головку. Хёнвон стонет, приподнимает свои бёдра на встречу ласковому язычку Хосока, но тот отстраняется, из-за чего Хёнвон недовольно стонет и что-то бурчит себе под нос. Хосок переворачивает Хёнвона на живот и приподнимает. Младший опирается на локти, становясь в коленно-локтевую. Хосок проводит языком от копчика до маленького колечка мышц. Раздвигает шире ягодицы и касается дырочки самым кончиком языка. Хёнвон застыл, не смея не то что бы пошевелиться, но даже вздохнуть,— он ждёт дальнейших действий от Хосока. Парень надавливает языком на вход, проталкивая его немного внутрь. У Хёнвона задрожали колени от новых ощущений. Хосок сжимал его ягодицы и ласкал вход, двигая языком, но его сменили пальцы. Один, второй. Он разводил их, растягивая Хёнвона, чтобы после было минимум дискомфорта, хотя его член уже изнывал, требуя разрядки. Требуя Хёнвона. Он вытаскивает пальцы и подставляет головку ко входу. Хосок входит на половину и выходит. — Хосок, — стонет Хёнвон. Старший наклоняется к нему и целует в лопатку, затем резко входит, выбивая из парня стон. Он почти полностью выходит, оставляя внутри лишь головку, и снова, одним резким толчком, погружается в младшего. Хёнвон тянется рукой к своему члену, но Хосок её перехватывает. — Пожалуйста, — вымученно скулит Хёнвон. — Что, пожалуйста?— Как-будто издевается над ним Хосок. Хёнвон обречённо опускает голову на подушку и произносит: — Выеби меня. Этого достаточно, чтобы Хосоку снесло крышу. Он начинает резко входить и выходить из хрупкого тела, вдалбливая Хёнвона в постель, а тот стонет, выгибается, сам насаживается на пульсирующий член. Хосок не может. Не может насытиться им. Его взгляд, его кожа, всё его тело— это опьяняет Хосока. Он водит рукой по члену в такт своим толчкам, а младший уже сорвал голос от стонов. Ещё немного, и Хёнвон кончает в руку Хосока, мышцы сфинктера сжимаются вокруг члена старшего, от чего у него искры из глаз летят, и он кончает в Хёнвона. Хосок обессиленно заваливается рядом с Хёнвоном и пытается отдышаться. Младший берёт его руку и, не отрывая взгляда от затуманенных глаз, слизывает свою сперму, посасывая пальцы. От этой картины у Хосока опять проснулось желание овладеть младшим, а Хёнвон лишь невинно улыбается. Он смотрит в его глаза и видит в них космос. И он понимает, что этот космос — только его. Что с этой ночи весь Шин Хосок — только его.