Доброе утро, Земля

Глеб проснулся как никогда рано и наблюдал за мухой, которая хаотично ползала по потолку. Громко тикающие часы показывали ровно 5:30 утра, а это значит, что можно не торопиться вставать и еще немного насладиться этими блаженными минутами в своей постели. День сурка, опять одно и то же. Он почти ненавидел свою работу, но деваться было некуда. Зарплата — сущие гроши, а отношение учеников оставляет желать лучшего, хоть он изо всех сил старался завоевать симпатию этих негодных детей. До ушей Глеба долетел голос молодого соседского петуха, который только учился кукарекать и выходило у него это пока не очень удачно. В окно через щель между штор пробивался мягкий солнечный свет, образовывая полосу на деревянном полу, воздух был по утреннему свеж и влажен, и это чувствовалось даже в доме. Глеб, кряхтя, сел в кровати, которая заскрипела, вторя своему хозяину, потянулся и поставил босые ноги на прохладный пол, отчего мурашки побежали по его телу, заставив вздрогнуть. Мужчина закрыл лицо руками, надавив пальцами на глаза и обреченно застонав. — Не хочу на работу, — хриплым голосом произнес Глеб, с трудом заставив себя встать на ноги. Шатаясь, он поплелся в ванную, чтобы принять прохладный душ и окончательно проснуться. Сердце как-то неприятно щемило. Сейчас он придет в школу, зайдет в учительскую к этим старым девам, несостоявшимся женщинам в мешковатых юбках, которые все как одна ненавидят его просто за то, что у него есть, простите, яйца. Они приходят на работу раньше всех, а уходят позже всех, включая работников столовой и техничек, кажется, что кроме работы у них нет ровным счетом ничего. Единственная молодая учительница физики, Лена, некогда цветущая и веселая девушка, превратилась в мрачную пародию на этих женщин, элегантную одежду сменила на мешковатые застиранные кофты и юбки ниже колен, которые она неделями носила, не снимая, взирала на мир с таким выражением лица, будто бы над ней нависала грозовая туча и поливала ее дождем, о существовании косметики она забыла, кажется напрочь, демонстрируя свои выдающиеся мешки под глазами, а о том, что есть такое волшебное средство, как шампунь, она вспоминала крайне редко, волосы ее были вечно засаленными и зачесанными в пучок. Удивительно, как она еще не источала убийственных ароматов, хотя Глеб был уверен, что еще год-второй, и это непременно свершится. Лена работала в школе всего лишь год, но это общество старых дев, подмяло девушку под себя, заставляя работать целыми днями как и они, вешая на нее какие-то непонятные обязанности, гнобили ее за внешний вид, и вот, наконец, добились своего, хотя и неблагодарным детям стоило отдать должное. Теперь эта некогда улыбчивая воздушная девушка сидит неизменно в углу учительской, рассматривая свои неухоженные руки со взбухшими венами, изредка поднимая тяжелый взгляд на того, кто к ней обращался. Ее, казалось, не интересовало уже ничего. А ведь когда-то Глебу она даже нравилась, и он грешным делом подумывал приударить за ней, но был слишком медлителен и нерешителен, ну, а теперь… Теперь он просто не воспринимал ее как женщину. Глеба тоже старые училки пытались подмять под себя, но тщетно, спасибо Вадиму, физруку, единственному человеку, с которым еще как-то можно было общаться, не будь он глуп как валенок, но в целом, человек он был довольно добрый и дружелюбный. Глеб вздрогнул, вспомнив гнетущую обстановку этой учительской, и постарался подумать о чем-то еще, но это было довольно сложно, когда по сути каждый твой день похож на предыдущий, как две капли воды. Выйдя из ванной, он тихо пошел на кухню, стараясь не нарушать благоговейную гармонию раннего утра, и поставил чайник. Обычно мужчина вставал за полчаса до выхода из дома, наскоро закинув в себя пару бутербродов, причесав непослушные кучерявые волосы и натянув первую попавшуюся одежду, бежал в школу, сжимая подмышкой барсетку. Но сегодня неведомые силы разбудили его слишком рано, поэтому можно было не торопясь приготовить себе человеческий завтрак, тихо посидеть за столом, попивая ароматный чай и размышляя о вечном. Именно этим Глеб и собрался заняться сегодня. Он спокойно приготовил себе яичницу с помидорами и сосисками, заварил чай с мятой, уселся за стол, пожелал сам себе приятного аппетита, отломил вилкой кусок яичницы, отправил в рот, но насладиться вкусом не успел — тишину утра нарушил оглушающий взрыв, задребезжали оконные рамы, в распахнутое окно ворвался горячий ветер, подняв шторы и сбросив вещи с рядом стоящего комода, а все вокруг залил невероятно яркий свет, заставивший Глеба зажмуриться и инстинктивно закрыть глаза ладонью, из которой на пол выпала вилка. Но это длилось лишь несколько секунд, в следующее мгновение воцарилась оглушающе звенящая тишина. Ни щебета птиц, ни кукареканья петуха, ничего… Часы в соседней комнате в этой тишине звучали особенно громко, и не отдавая себе отчета, Глеб отсчитал пять секунд. Залаяла соседская собака, нервно, с надрывом. Глеб сидел, раскрыв рот, как будто приклеившись к стулу, считая секунды, но лай собаки вернул его к жизни. Он вскочил так резко, что стул опрокинулся на пол, а на столе, задетом бедром, из чашки вылилась половина горячего чая, и струйка потекла к краю стола. Глеб подбежал к окну, спотыкаясь о упавшие с комода вещи, и ожидая увидеть все, что угодно. Но за окном по прежнему был старый добрый пейзаж. Зеленые холмы, маленькие деревянные домики, легкий ветерок, колышущий траву. В одних семейных трусах, не помня себя, Глеб на негнущихся ногах побежал на улицу. Влажная трава освежала ступни ног, но ему было все равно. Глеб огляделся по сторонам в поисках последствий взрыва, клубов дыма, или что вообще могло последовать за таким оглушающим звуком. Но ничего, все как всегда. — Глеб! — послышался за спиной голос соседки Алены. Мужчина обернулся и, не утруждая себя приветствиями, сразу спросил: — Что это было? Алена молча пожала плечами, нетрудно было догадаться, что она знает не больше чем он сам. Из дверей показалась высокая тощая фигура ее мужа, судя по выражению лица которого можно было понять, что он сам напуган чуть ли не до смерти. — Как думаете, может стоит пойти и посмотреть? — спросил Глеб. — На что смотреть? — странно усмехнувшись, проговорила Алена, — даже непонятно, где это рвануло, куда мы пойдем? Из дома напротив незаметно, как тень, выплыла Татьяна, одинокая мать троих детей, которые опасливо выглядывали из окна террасы. На ее всегда сером изможденно худом лице читался почти животный страх. Из следующих домов потихоньку начали подходить соседи, все в неглиже, как один, и все напуганы, изредка перебрасываясь короткими фразами. Дом Глеба был последним на улице, дальше начинались поля, а за ними лес, вот все соседи и шли сюда, решив, судя по всему, что взрыв раздался со стороны поля. — Что это было?! — требовательно глядя на Глеба, спросил Иван, самый крупный и показушно-бесстрашный мужик на селе. — Я не знаю, — коротко бросил Глеб, который откровенно недолюбливал этого человека, и повернулся в сторону поля. — Мне казалось, — подала тихий голос Татьяна, — что звук шел с полей. Ее слова поддержали остальные жители села, и все как один устремили взгляд в поле. — Может кто-то подорвался на мине? — На чьей, коровьей? Эти поля паханы-перепаханы, с войны тут ничего не осталось! — Может пацаны балуются? — Слишком сильный взрыв, не похоже… Предположение за предположением выдвигалось напуганными жителями поселка, но так они ни на чем и не сошлись. Идти проверять никто не захотел, в том числе и бесстрашный Иван, так что решено было вернуться в свои дома и ждать. Чего ждать, никто не знал, но почему бы не подождать. Люди потихоньку побрели по пыльной дороге по своим жилищам, а Глеб еще несколько минут стоял, пристально глядя в поле. Ему казалось, что он видел какое-то движение. Человек или животное? Или быть может паранойя? Списав все это на обман зрения, он вздохнул и поплелся домой. Здесь он убрал все, что оказалось на полу из-за взрыва, и сел доедать уже остывшую яичницу без всякого аппетита. Часы показывали половину седьмого, когда в дверь кто-то постучал. «Наверно соседи придумали что-то», — пронеслось в голове Глеба и он пошел открывать дверь, но гостья, стоящая на пороге, была ему совершенно незнакома. Ее длинные светлые, почти белые волосы доставали ей до колен, под прозрачной кожей отчетливо читались голубые вены, большие фиолетово-синие глаза лихорадочно оглядывали дом, а маленькие губы шевелились, как бы беззвучно произнося что-то. Одета она была в белое мешковатое платье, которое и платьем сложно было назвать, оно выглядело так, словно в мешке проделали дыры и она продела в них голову и руки. Ноги ее были босыми и по щиколотку грязными, словно она только что шла по свежей земле, а руки, которые явно не знали труда, нервно мяли ткань так называемого платья. — Доброе утро, — удивленно промолвил Глеб. — Доброе… утро? — тихим голосом со странным акцентом повторила она, будто смакуя каждое слово, — доброе утро… Земля. С этими словами девушка уставилась на ноги, и Глеб решил, что она хочет принять душ и смыть землю, а так как она явно не могла представлять смертельной опасности, жестом пригласил ее войти.