Трамвай

      Яркое солнце греет даже сквозь стекло, оно не просто греет, а печет. Кажется, что уже наступило лето. Хочется сбросить с себя теплую куртку и наконец ходить в майке и шортах. Но с каждой остановкой, когда открываются двери, скрипя на весь салон, бодрый холодный воздух напоминает, что сейчас только осень.       Томас сидел и смотрел в окно. Народу почти не было, как никак сейчас только первая половина дня и большинство все еще на работе. Трамвай ехал не спеша, покачиваясь из стороны в сторону. На очередной остановке он вновь шумно распахнул двери, запуская новых пассажиров. У этой же остановки остановился другой трамвай, ехавший в противоположную сторону. Томас стал разглядывать пассажиров в нем.       Народу было не сильно много: двое парней сидели, уткнувшись в свои телефоны, неподалеку от них сидел старичок с очками на носу, читая газету. Рядом с ним сидела молодая дама в красной шляпе и темных очках, разглядывая городские улицы. Но взгляд Томаса упал на парня, что стоял у окна, облокотившись на один из железных поручней. Он что-то читал в телефоне, иногда проводя пальцем по экрану.       Парень был высокого роста, худощавый. На первый взгляд, можно было спутать его с подростком лет 15, уж слишком у него было детское выражение лица, как показалось Томасу. Но если присмотреться то можно было обнаружить едва заметную щетину, которая опровергала предположение брюнета. Парню, скорее всего, было в районе 20.       Солнце ярко освещало салон, одаривая каждого пассажира теплым лучиком. Томас слегка прищурил глаза, закрываясь рукой от солнца. Одним глазом он продолжал смотреть на парня. Мало того, что парень блондин, так лучи, как прожекторы, освещали его со всех сторон, заставляя его в какой-то степени светиться. "Прям как святой стоит" — пронеслось в голове у Томаса. Блондин действительно выделялся из той хмурой массы, что ехала с ним. Даже та яркая красная шляпка, что красовалась на голове у дамы, блекла перед парнем. Хотя, возможно, это так разыгралось воображение Томаса. В любом случае, он не мог от него глаз оторвать.       В этот момент блондин опять провел пальцем по экрану, на автомате потерев переносицу, и внезапно оторвался от телефона. Он заметил Томаса и,видя, что тот смотрит на него, стал тоже его разглядывать. Томас от неожиданности смутился и резко отвел взгляд. Двери трамвая уже закрылись, и транспорт вновь тронулся с места, постепенно набирая скорость. Любопытство одержало верх, и Томас вновь бросил взгляд на незнакомца. К его удивлению, тот все еще смотрел на него. Трамвай все отъезжал, и вскоре перед глазами Томаса вновь замелькали улицы. Но, как ему показалось, тот парень ему улыбнулся напоследок, что заставило Томаса покраснеть до кончиков ушей.

***

      Вечером в транспорте народу всегда больше обычного, особенно в трудовые будни. Люди уставшие, раздраженные хотят поскорее добраться до дома. Их не волнует, что в трамвае уже нет места, каждый стремится попасть в салон, и никого не смущает тот факт, что пассажиры уже как сардины в банке. Но ужаснее всего может только ругань кондуктора с очередным недовольным. — Не забываем оплачивать проезд, — нудно не переставала повторять полная женщина, протискиваясь через толпу, в рыжей жилетке, на задней стороне которой было написано "Кондуктор". — Мужчина, вы оплатили проезд? У вас карточка? Почему же вы ее не приложили к валидатору? Надо прикладывать! — валидатор находился чуть ли не на другом конце салона, и мужчина стал возмущаться, мол зачем прикладывать, когда есть кондуктор. На что ему было отвечено: — Не надо тут свои правила устанавливать. Мало ли, что кондуктор есть! Я, между прочим, тоже не железная! Идите и приложите!       Мужчина ругался и ворчал, но все-таки стал пробираться в другой конец салона. Томас был в этом же трамвае и стоял у окна, держась за один из поручней. Он наблюдал за развернувшейся у него на глазах уже известной нам картиной. Он держался как раз за тот поручень, на котором был несчастный валидатор. Ворчащий мужчина протиснулся к нему и резко, будто выплескивая всю свою злобу, хлопнул карточкой по аппарату. Это было так быстро и сильно, что Томас подумал, будто пассажир собирается зарядить ему в лицо, а не в аппарат.       Трамвай все еще стоял на месте, хотя уже был полон. Сзади раздавались недовольные реплики пассажиров, все хотели домой. Наконец двери трамвая захлопнулись и транспорт пришел в движение. Но прежде чем закрылись двери, туда влетел в самый последний момент парень. Томас не обратил бы на него никакого внимания, если бы не его светлая, уже знакомая Томасу, макушка.       "Неужели это он? Да быть не может" — теперь вертелось в голове у Томаса. Он развернулся лицом к окну и стал тщательно вглядываться в темные улицы. Вечер давно наступил. Солнце давно село, и теперь над городом нависала ночная темнота. Фонари освещали улицы, вся дорога была в огнях фар машин. В трамвае тоже горели лампочки. Пока Томас пребывал в своих мыслях, он не заметил, как кто-то пытался пробиться сквозь толпу именно к окну. Он повернулся спиной к окну, лишь когда перед ним появился тот самый блондин. Томас слегка вздрогнул от неожиданности. Блондин одарил его взглядом, а после приложил свой проездной к валидатору, который находился рядом с Томасом. Томас внимательно наблюдал за ним, скорее всего еще плохо понимая, как он здесь оказался, когда недавно был у самого входа в транспорт. Блондин не придал этому никакого значения и отвел взгляд в сторону. Томас тихо выдохнул и, после мимолетного взгляда в окно, вновь аккуратно взглянул на утреннего паренька. Вблизи он был еще более привлекательным: выразительные, карие глаза блестели, несмотря на тусклое освещение, светлые волосы были слегка взъерошены, а по лицу стекало несколько капель пота (видимо, он быстро бежал, стараясь успеть на трамвай).       Вскоре Томас уже в открытую любовался парнем. Блондин же, будто того не замечая, продолжал стоять и смотреть то в окно, то в пол. Видимо, его никак не смущал пристальный взгляд карих глаз, либо парень хорошо умел скрывать свои эмоции. В этот момент трамвай резко остановился и все пассажиры подались вперед. Все стали возмущаться и стараться узнать причину незапланированной остановки. Но Томасу было не до этого: поручень, за который он держался, не помог ему, и теперь он почти всем телом навалился на блондина, уткнувшись носом ему в грудь. Он тут же почувствовал запах приятного одеколона и еле заметного запаха сигареты. Но что его больше смущало, так это рука парня, которая придерживала Томаса за талию. Брюнет попытался вернуться на прежнее место. — Извините, — начал он, отстраняясь от парня, но блондин, на его удивление, продолжал держать его. — Так и будешь на меня пялиться или наконец скажешь свое имя? — резкий ответ блондина, который теперь пристально разглядывал смущенного Томаса, явно поразил брюнета. Томас был смущен, и слава Богу, что в салоне было душно, и предательский румянец можно было спихнуть на высокую температуру в салоне. Хотя им определенно было жарко. — Томас, — наконец выговорил он, уже более уверенно смотря в глаза блондина. — Ньют.       Тем временем трамвай вновь начал движение, пошатываясь из стороны в сторону. На весь салон раздавался шум колес, плавно ехавшим по рельсам. Иногда лампочки в трамвае гасли, но спустя мгновение вновь освещали уставшую толпу. Оба парня молчали, смотря друг на друга. — Может все-таки отпустишь меня? — поинтересовался Томас, осмелев. — Не думаю, что эта хорошая идея, а то вдруг ты опять начнешь падать, — оба улыбнулись. Подтверждая свои слова, Ньют прижал его к себе еще плотнее. Трамвай вновь остановился, открывая свои двери. Прохладный ветер стал гулять по салону, даря запахи осенней листвы. Захлопнув двери, транспорт вновь тронулся, заставляя Томаса податься чуть вперед, прямо на Ньюта. Теперь они стояли, соприкоснувшись лбами. Томас вновь ощутил легких запах одеколона, теперь он мог ощущать дыхание Ньюта. От этого что-то приятное зарождалось в душе. Они проехали несколько остановок. Людей стало уже намного меньше, но парни продолжали стоять, прижавшись друг к другу. — Теперь трамвай будет моим любимым транспортом, — заключил Томас. Ньют усмехнулся и второй рукой стал рисовать узоры на щеке Томаса, вызывая у того мурашки. — Поверь мне, моим тоже, — на несколько секунд все лампочки в салоне снова погасли. Томас отвлекся, и Ньют, воспользовавшись случаем, быстро, но нежно поцеловал его. Лампочки вновь загорелись, и теперь можно было созерцать недоуменное, офигевшее лицо Томаса и самодовольную, победную улыбку Ньюта.