Часть 1
8 апреля 2017 г., 09:04
Добрый доктор Айболит, Он под деревом сидит…
В небольшом мрачном кабинете, освещённом одной лишь настольной лампой, за массивным дубовым столом с изящной резьбой, ссутулившись и уткнувшись лбом в запястья расслабленно поставленных на локти рук, сидел небольшой сухопарый человек с впалыми щеками, которые под ярким белым светом диодной лампы выделялись иссиня-темными пятнами на его сером лице. Перед ним были разложены разные папки, документы, бумаги, всевозможные блокноты, а сверху лежала дорогая перьевая ручка. Человек устало потёр бледно-зеленые, воспалённые от второй подряд бессонной ночи глаза, провел руками по покрытым аккуратной щетиной щекам и взглянул на часы. Уже перевалило за три часа ночи. Он вздохнул и, морщась от тупой пульсирующей боли в бедре, осторожно, со сдержанным стоном, закинул ноги на стол, надеясь улучшить кровоток и облегчить боль. Он всем телом откинулся на спинку дорогого кожаного офисного кресла, подаренного ему много лет назад вместе с роскошным столом одним знакомым врачом, и закрыл глаза, чувствуя, как волна усталости и измождённости накрывает его с головой. «Я не понимаю, — думал он, не открывая глаз и проводя рукой по густым, красиво зачесанным ото лба назад темно-русым с проседью волосам, — Все же сходится… Почему очередной препарат подействовал на неё иначе? Что с ним, черт возьми, не так?» Мужчина снова потёр усталые глаза, надеясь избавиться от жжения. Не убирая ног с острыми коленями со стола, он приподнялся и взял верхнюю папку в руки, начиная снова пролистывать страницы своими аристократично-тонкими паучьими пальцами с аккуратными скруглёнными ногтями и изящным перстнем из белого золота с морионом на левой руке. — Ничего не понимаю… — пробормотал он хриплым, севшим от долгого молчания голосом. Первая страница в папке представляла собой свод информации о человеке. В верхнем правом углу располагалась небольшая, 4×3, цветная фотография молодого бритоголового мужчины с грустными голубыми глазами, а строки рядом гласили: «Имя: Фёдоров Мирон Янович; Диагноз: биполярное расстройство личности (МДП) с отклонениями. Врач-психиатр: доктор Ричард Мальтер; Палата: 197». Бледно-зеленые глаза мужчины метнулись на другую папку, длинные пальцы подцепили её и потянули к себе. На первой странице второй папки виднелась фотография бледнолицей беловолосой женщины лет двадцати восьми с большими испуганными глазами. История болезни гласила: «Имя: Анна Ида Джефферсон; Диагноз: биполярное расстройство личности (МДП) с отклонениями, панические атаки, непрерывная (ретроградная и антероградная) амнезия; Врач-психиатр: Доктор Ричард Мальтер; Палата: 173». Мужчина сжал кулаки и с раздражением отбросил обе папки на пол. Он спустил ноги со стола, достал из ящика небольшой оранжевый футляр, выудил оттуда две небольших голубых таблетки и резко проглотил их, запрокинув голову. Его правая нога слабо дернулась, и, стоило ему поставить ноги на пол, тупая пульсирующая боль быстро вернулась. Поморщившись, он встал, одернул темно-коричневый, смятый от долгого сидения на одном месте пиджак в едва заметную клетку, слегка приглушил свет лампы и, захватив с собой блокнот и перьевую ручку, одной рукой придерживаясь за изувеченное некогда бедро, пошёл прочь из кабинета в тёмный коридор, тяжело припадая на правую ногу. Он спустился на первый этаж клиники и тяжело поковылял по коридору, наполняя пустое пространство неровным стуком каблуков холёных немецких туфель. В коридоре было темно, хоть глаз выколи, но, чтобы не тревожить пациентов и не вызывать волнения в больнице, он не включал фонарика на телефоне, ориентируясь на ощупь. Он помнил, где находится нужная ему дверь, и поэтому молча шёл, стараясь не шуметь (что выходило у него скверно — он тяжело дышал, а звуки его шагов были довольно громкими из-за хромоты). На повороте в левое крыло его нагнал ночной сторож. — Доктор? Что вы здесь делаете? — недоуменно спросил он. Мужчина остановился и обратил на его лишь слегка выхваченный из темноты ослепляющим лучом фонаря тёмный силуэт сердитый взгляд пронзительных усталых глаз. — Вам помочь, доктор Мальтер? — настойчиво продолжал сторож. Ричард вздохнул. — Твоя задача — следить не за главврачом, а за пациентами. Так теперь ответь мне, пожалуйста, на вопрос: почему ты все ещё здесь? — поинтересовался он ледяным тоном. — Я лишь хотел убедиться, не нужна ли вам помощь… — с ноткой удивления ответил сторож. — Убедился? Молодец, а теперь убирайся с глаз моих. — Тонкие пальцы Ричарда со всей своей силой стиснули все острее болящее бедро. Охранник послушно отступил назад и пошёл обратно к своему посту, освещая себе дорогу желтым лучом старого фонаря. Ричард покачал головой и продолжил свой путь на ощупь. Остановившись, наконец, у нужной двери, он осторожно заглянул в смотровое окошко. — Анна? Аннет, ты спишь? — негромко спросил он, выискивая взглядом девушку. — Доктор..? — раздался изнутри негромкий голос. Мужчина со вздохом отпер замок и открыл тяжёлую дверь, заходя в одну из тех камер, которые в клинике принято было называть «палатами». — Доктор, это вы? — беловолосая девушка поднялась с пола и отошла подальше к стене. Ее голос звучал испуганно. — Который сейчас час? Доктор тяжело прошёл к кровати, где лунный свет, падавший через зарешеченное окно, давал возможность разглядеть хотя бы свои руки, опустился на неё, откидываясь на обшарпанную стену, совершенно не заботясь о своём недёшевом костюме, и осторожно выпрямил правую ногу. Он вытащил из кармана брюк блокнот, достал из внутреннего кармашка пиджака все ту же перьевую ручку и стал вертеть её в левой руке. Повисло молчание. — Четвёртый час, — Запоздало ответил доктор, когда девушка уже успела забыть про свой вопрос. — Почему вы здесь, доктор? — пациентка все не отходила от стены, испуганно таращась на своего врача. — Аннет, прошу… — устало отозвался врач, — Не называй меня так. Я не с официальным визитом. — Как мне вас называть? — Называй меня по имени. Рик. Прошу, — врач закрыл воспалённые глаза. — Как скажете, докт… Рик. И снова воцарилось молчание. Прошло минут пять, и девушка снова подала голос. — Зачем вы здесь, если не анализировать меня? — Я… да так, проведать решил. — он смотрел на неё с болью и сожалением, но в то же время в его глазах затаилась надежда. Твёрдое обещание. Девушка совершенно его не узнавала. И никто бы не узнал. В эти минуты тиран Ричард Мальтер, как называли его все в его клинике и за её пределами, выглядел не как нахальный, самоуверенный «плохой доктор-ублюдок», а как несчастный, извиняющийся за своё существование одинокий калека, враз потерявший все самое дорогое, что было в его жизни. Девушка смотрела на него уже без испуга, но с интересом. Она осторожно подошла и присела на край кровати. Мальтер сидел, откинувшись на стену, запрокинув голову к окну и закрыв глаза, словно не замечая её. Помолчав ещё с минуту, она прикоснулась кончиками пальцев к колену его больной ноги, на что он вздрогнул и растерянно уставился на неё, заставив беловолосую отдернуть руку. — Что с вами? — спросила она, подавляя испуганную дрожь в голосе. — Ваша нога, она… — Это старая травма. Мы с т… с сестрой давно ещё… Нет, не думай об этом, — он одернул себя, снова смотря на неё тяжёлым, свинцовым после бессонных ночей взглядом. Он решил в очередной раз не рассказывать ей, как двенадцать лет назад, когда он и его любимая сестра возвращались из больницы, где им необходимо было опознать тело своей матери-алкоголички, произошла страшная авария, после которой он стал на всю жизнь зависим от обезболивающих, без которых начинал тяжело, превозмогая ужасную боль, хромать на правую ногу, а она навсегда лишилась памяти. Сейчас, спустя семь лет мучительной разлуки и пять лет содержания ее в своей клинике, он смотрел прямо в глаза своей сестре и молчал, стараясь сохранить оптимистичный настрой всей его многолетней операции с поиском, подбором людей, похожих на неё. — Как ты себя чувствуешь? Видения не возвращались? — спросил он, опуская взгляд в свой блокнот и, с трудом видя то, что пишет, сделал в нем несколько пометок левой рукой. — Да. Однажды… — ответила она, помедлив. — Рик, а тот молодой человек из уборной… я слышала, он ваш пациент. Скажите, с ним все будет в порядке? — в её глазах отразилась надежда. Она крепко испугалась за молодого пациента, которого чуть больше месяца назад настиг припадок в уборной, когда она была там. Мальтер поднял на неё глаза, соображая, а затем, поняв, о ком идёт речь, утвердительно кивнул. — Конечно, Аннет. Я обещаю, он поможет мне вылечить тебя, вы оба будете в порядке, — он осторожно потянул к ней руку, будто собираясь кончиками пальцев прикоснуться к ней, но в последний момент передумал, снова отвлекаясь и записывая что-то в блокноте. Тем временем, обезболивающее постепенно начинало действовать, и ему становилось легче. — Постарайся отдохнуть, Аннет. Я зайду к тебе утром, — со вздохом произнёс он, с трудом вставая. — Доктор… Рик! — остановила его девушка, — у меня такое чувство… будто я знала вас раньше… но вспомнить не могу. — Я знаю, Аннет. Позже я все тебе расскажу. Закрывая за собой дверь, он сотню раз пожалел о своём решении наведаться к самой важной в его жизни пациентке. Однако последние её слова все же давали ему надежду, что её память не стёрта, а лишь покрыта толстым слоем чего-то неизвестного, и ее можно спасти. Оказавшись в своём кабинете, доктор тяжело опустился обратно в своё кресло, снова глотая две таблетки, но на этот раз уже другого обезболивающего. Ричард вздохнул. Он знал, что под него уже вырыта яма, и со дня на день федералы ворвутся к нему, куда бы он ни уехал, и загребут его. Оставить клинику, свои исследования, свою сестру, которую, как он думал, ещё можно вылечить… Оставить все это, не закончив то, что начал, он не мог, а поэтому до последней минуты старался разобраться в том запутанном деле, за которое взялся. Он находил схожими дела Анны и Мирона, и, прилагая все возможные усилия, чтобы вылечить свою достаточно уже намучившуюся младшую сестрёнку и вернуть её к нормальной жизни, пробовал новые и новые методики на Мироне. Он не смел в полной мере лечить его, чтобы не потерять эту схожесть симптомов. По сути, Мирон невольно попал в руки обезумевшего от отчаяния старшего брата, не гнушавшегося использованием человека в качестве подопытной крысы, и, стоит отметить, он был уже далеко не первым. В то же время, в минуты меланхолии и хандры Ричард осознавал свою жестокость и жалел Мирона. В те моменты он относился к нему бережнее и даже позволил навестить старого друга в беде, но стоило ему вновь взглянуть в испуганные глаза сестры, как в нем вновь просыпался тот неуправляемый зверь, безумный гений, готовый идти по головам ради своей цели. Ричард Мальтер был ярким примером сапожника без сапог. Он был психиатром, не способным разобраться в себе и искоренить свою собственную проблему. В детстве он изо всех сил оберегал Анну от пьяных выходок матери-алкоголички, оставивших глубокий след даже на его психике (с тех пор запах алкоголя вводил его в бешенство), как мог не позволял отцу бить девочку до самой его смерти; Ричард был для Анны и братом, и отцом, и матерью. Посмотрев на этого невысокого, очень ухоженного, худого человека с хитрыми и одновременно грустными бледно-зелеными глазами, казавшегося из-за своей внешности этаким английским доктором-аристократом конца девятнадцатого века, одетым по последней моде, сложно было сказать, что он способен так преданно отдаваться какому-то человеку, особенно, зная хоть что-то о его клинике. Немалому количеству людей он уже с первого взгляда казался неприятным, но в целом этот человек внешне располагал к себе. Только если не иметь привычки вглядываться людям в глаза. Большую часть денег, поступающих на больницу, он тратил на исследования и аппаратуру, поэтому его пациенты содержались в отвратительных условиях; он был жесток, но на удивление хорошо воспитан (оставался только вопрос: откуда взялось это воспитание? Уж точно не из семьи); учтив, но в то же время холоден и резок с людьми, в частности, со своими пациентами, поскольку все его сознание занимала одна мысль, и нужен ему был только один определенного типа человек. Один подопытный. Человек, знакомство с которым его и сгубило — Мирон Фёдоров, поэтому, отыскав его, Мальтер поставил за него баснословный выкуп, который, по сути, и не был ему нужен — он просто не хотел терять свою возможность. Ричард Мальтер не до конца понимал и не мог признать свою самую большую в жизни ошибку. Он свято верил в то, что однажды он найдёт нужное лекарство для Анны, она оправится от психоза, после чего он восполнит все упущенные моменты ее жизни и они, наконец, заживут спокойно, а ему не придётся каждый день судорожно искать ответы на сложнейшие вопросы. Но дело состояло в том, что его сестру можно было стабилизировать от биполярного расстройства, но к нормальной жизни она не смогла бы вернуться никогда. Все дело было в её амнезии: она не помнила ничего из своего прошлого и не могла запоминать новые события. Все, что с ней происходило, избирательно сохранялось в её памяти на короткий период времени, начиная от пары часов и заканчивая, самое долгое, двумя месяцами, а затем все её воспоминания все равно неизбежно стирались, поэтому тот идеальный мир, который в своей голове построил Рик, был попросту неосуществим. Однако он не отступал и искал все новые и новые способы спасти её.***
В очередной раз оставаясь на целую ночь в своём кабинете, погрузившись с головой в работу, Мальтер, периодически засыпая над бумагами, но тут же тревожно просыпаясь, даже не заметил, как в большое окно кабинета ворвалось утреннее солнце. В начале смены он послал за Фёдоровым, намереваясь опробовать на нем ещё один препарат, подобранный им за бессонную ночь, но сосредоточиться он уже не мог — мысли разбегались, а на сердце лежал тяжёлый камень тревоги. Он знал, что случится что-то крайне дурное, чувствовал подступающую панику, но объяснить своих предчувствий не мог. Со щелчком замка двери он застал себя за нервным перебиранием бумаг и канцелярии на рабочем столе. Врач неловко натыкался на почему-то открытые ящики и шипел под нос ругательства от боли и нарастающей паники в груди, которую он старательно скрывал даже от самого себя. Отрешенный и равнодушный голос заставил волосы на всём теле врача встать дыбом от неожиданности. — У Вас все в порядке? Мальтер поднял взгляд и встретился глазами с Фёдоровым, проведшим прошлую ночь в комнате для буйных. — А, Мирон! — он стиснул зубы и подавил истерику, мастерски изображая собранность. — Здравствуй. Проходи, надо кое-что обсудить. — Ричард положил, наконец, ручку на стол и опустился в кресло, пригласительным жестом указывая на стул напротив. Мирон послушно сел, не сводя со своего психиатра маниакально-удовлетворённого взгляда. — Расскажи мне, что произошло вчера вечером? Кто такой «Охра»? — Ричард почувствовал судорожную дрожь на кончиках пальцев, и не придумал ничего лучше, чем сцепить руки в замок, — Я помню, ты говорил мне о жуткой женщине… Это её имя? — Это… — Мирон замялся, — Охра — это… Мой друг. Он приснился мне. — Ричард его практически не слушал — не мог сосредоточиться на его речи — и даже не смотрел на него. Он коротко и нервно кивнул. — Друг, значит? Почему ты звал его? — он уставился на Мирона, осознавая всю глупость своего вопроса. «Идиот, да что с тобой не так?!» — рычал он сам на себя, при этом мельком поглядывая на часы, будто ожидая кого-то, сам толком не зная, кого. — Сон про него неприятный приснился. Не проснулся толком, вот и… — Хорошо, я понял. А что скажешь насчёт… — короткий писк переговорного устройства спутал все его мысли, и он уже не мог продолжить. — Доктор Мальтер… — в ушах зазвенело, он почувствовал, как у него подскочило давление, — какие-то люди… — Зови охрану. — Сипло выдавил он, и в следующую секунду время остановилось. Перегруженный бессонными ночами в работе мозг, сделав финальный реверанс, закрыл занавес. Вокруг появились какие-то люди в костюмах, кто-то что-то говорил, явно обращаясь к нему. Бледно-зеленые глаза уже бывшего врача встретились с испуганным взглядом голубых глаз бывшего пациента. Ричард открыл рот, хотев было попросить хотя бы воды, но ему не позволили вставить и слова. В следующие несколько секунд он понял, что его под белы рученьки схватили и выволокли из кабинета, и единственным, что он почувствовал, была сильная боль в изувеченном бедре. Опомнился он, когда его под локти вели по коридорам больницы мимо палат пациентов. — Постойте! — взмолился он, пытаясь вырвать локоть, — Мне нужно увидеться с пациенткой, умоляю! Палата 173, вы слышите? Палата 173, пожалуйста! Он стал бешено оглядываться по сторонам, с облегчением осознавая, что находится в нужном крыле. Завидев нужную дверь, он рванулся сильнее и, чудом вырвавшись, тяжело припадая на больную ногу, бросился к двери. — Аннет! — произнёс он, задыхаясь. В палате девушка испуганно вжалась в угол. — Я нашёл нужное лекарство, Аннет! Я вернусь к тебе, и все получится, слышишь меня?! — его принялись оттаскивать от двери, что не составило большого труда, так как небольшое тело его было ослаблено болью и бессонницей. Грубые руки федералов насильно выволокли его из больницы и затолкали в большую чёрную машину.***
Анна Ида Джефферсон, после закрытия клиники переведённая в частный пансионат, вскоре умерла от остановки сердца в очередном приступе истерики. Ричард Джефферсон, также известный как доктор Ричард Мальтер, по результатам судебно-медицинской экспертизы был признан невменяемым и помещён в окружную психиатрическую лечебницу на длительный срок. Поговаривают, что через семь лет он вышел на свободу. Кто-то говорит, что видел его медбратом в хосписе, кто-то заявил, что встречал его работником реабилитационного центра, а кто-то утверждает, что в первую же неделю после выхода он повесился. В любом случае, он был обречён на одиночество, а единственная цель его жизни умерла в частном пансионате. Каждый сам сделает для себя вывод, заслужил ли он такое наказание. С одной стороны, он помещал в ужасные условия сотни людей, проводил над десятками эксперименты, а значит, по всем законам этого мира был обязан понести за это приумноженное наказание. С другой же, это был абсолютно больной, до глубины его искалеченной души верящий в благое дело человек, заслуживающий сочувствия. Единственным же человеком, чья жизнь после всех событий сложилась удачно, был Мирон Фёдоров, поборовший своих внутренних демонов и вставший на путь нормальной, счастливой человеческой жизни. Но это не его история.
