Дело №11

Пожалуй, Когами Шинья не был слишком уж послушным полицейским – он сам, слишком уж часто, нарушал закон и даже понимал свои оплошности, но, как бы то не было, не корил себя за это. То, что он делал, он считал абсолютно правильным – да и пусть, ведь жизнь дана лишь одна, каждый имеет право оступиться, если это не будет стоить ему жизни. Когами не был тем самым вершителем правосудия, о котором будут слагать легенды – его руки были в крови по самые локти (если не больше), а глаза видели слишком много убийств, самоубийств и простого насилия, чтобы он вообще что-то чувствовал, видя ошмётки тел и море крови. Его перестало впечатлять что-то, что других людей запросто выведет из равновесия – он мог запросто произвести вскрытие трупа, не имея при себе ничего, кроме складного ножа и перчаток. Он мог легко залезть рукой в глотку трупа, в поиске инородных предметов и так же легко, не поведя бровью, смотреть и слушать о чем-то противном, при этом попивая кофе или спокойно ужиная. Он уже давно сам себя окрестил «бессердечным копом» и просто выполнял свою работу так, чтобы получить свою зарплату и прожить еще один примитивный месяц, всё так же расследуя какие-нибудь дичайшие дела, разыскивая преступников, с желанием посадить их за решетку до конца их никчемной жизни. Когами часто задумывался: а чьё существование хуже - его или этих самых преступников? Ведь, если так подумать, он был не лучше их (если вообще не хуже), а если судить объективно – он поубивал куда больше народу, чем те же самые преступники. Он сделал куда больше страшных вещей, чем многие из них. Он, не колеблясь, может убить человека, а потом даже не вспомнит его имени, внешности – в памяти не останется ничего, что ему больше никогда не пригодится. Он уже давно не жил - он просто существовал, изо дня в день делая одно и то же. «Серые будни» - сказал бы он, но язык не повернётся так назвать то, что другие привыкли считать огромнейшей дикостью и, с чем столкнувшись в реальной жизни, могли бы вполне записаться в психушечку, на реабилитацию, на приличный такой срок. Сейчас он, листая очередной отчет, который составил его напарник – Гиноза Нобучика – лишь скучающе зевнул и, перевернув очередную страницу, беглым взглядом окинул фотоотчет с места преступления и опять зевнул. - Гино, это скучно. Нет ничего интереснее? – Он небрежно бросил папку на свой стол и откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. Стоящий неподалёку, копающийся в каких-то документах и всё время что-то записывающий мужчина скептически выгнул бровь, оглянувшись на напарника. Зеленные глаза, Когами был готов поклясться, недобро сверкнули. - Тебе что, пойти и отобрать дело Цунемори, связанное с ритуальными убийствами и, вероятно, жертвоприношением? – Он скрестил руки на груди, а Когами лишь прыснул, явно уловив ту самую иронию, которую вложил в эту фразу Нобучика. - А ты можешь? – Шинья тут же получает по голове увесистой папкой, а Гиноза, довольный своей выходкой, идёт к выходу из кабинета, но, не переступив порога, вновь произносит. - Вообще, есть кое-что интересное, но… Не совсем в нашей компетенции. Полиции нельзя вмешиваться в дела мафии, так как наши верхи куплены, верно? Цунемори нашла небольшую зацепку, с которой сейчас и пытается что-то сделать, но её руки сильно связаны. Она же не ты, ей не плевать на свою работу. Когами знал, что Гиноза сказал это намеренно. Знал, что он знает что-то еще. Знал он и то, что Гино явно скрывает больше, чем должен скрывать и то, что если он в ближайшее время не поделиться – его можно будет записать в дурку (номерок, на всякий случай, у Когами имелся). - Хей, Гино. – Шинья поднялся на ноги, и размял плечи, прежде чем подойти к другу ближе. – Ты знаешь, что можешь на меня положиться. – Он треплет его по волосам, а после отвешивает несильный щелбан, задорно, почти по-детски, усмехнувшись. - И что за мафиозная семья была так неосмотрительна, что попалась к нам в сети? - Вонгола. – Нобучика сказал это почти шепотом, прежде чем открыть дверь и покинуть кабинет. Из головы даже вылетели мысли о том, зачем он, в конце-то концов, вообще пришел к Когами и о папке с документами, которые оставил у него на столе. Губы невольно скривились после произношения имени Мафиозной Семьи, а руки, непроизвольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладони. Кому, как не Когами было известно, насколько личная неприязнь может помешать трезво расценивать ситуацию и лишь больше запутает и без того запутанное дело. А личная неприязнь к Вонголе у Гино и у самого него вполне имелась. - Старик… - Он выдыхает, почти бессознательно подходит к своему столу и садиться на стул, всё сильнее хмурясь. – Старик Масаока, я даже не думал, что когда-нибудь нарою на них что-то, кроме тех мелких косвенных зацепок, которые мы раздобыли еще с Сасаямой. Ты знал, что так случится, старик? – На секунду на его губах застывает улыбка, когда он поднимает глаза к потолку, но тут же он берёт себя в руки, возвращая самообладание. В кабинет, всё так же, без стука, входит Гиноза, и, не проронив ни слова, забирает свои документы со стола Шиньи, даже не думая вновь заводить разговор, покидает кабинет. Он уставился на заставку рабочего компьютера, требующего авторизации и пароля, и, громко выдохнув, скорее машинально набирает давно заученный восьмизначный код, входя в систему. Он надолго застывает перед включенным монитором, слушая монотонный механический голос «Вас приветствует портативный компьютер «Сивилла», аналогии которого еще не существует. Готовы начать работу?». Пожалуй, этот голос его раздражает, давно раздражает, с самого его появления, но то, что только благодаря «Сивилле» его данные защищены на девяносто восемь с половиной процентов (на данный момент самый высокий коэффициент безопасности, используемый только в работах служб безопасности и здравоохранения), отрезвляет разум и заставляет принять эту самую Сивиллу как должное, как просто надёжную защиту. - Эй, Старик… Я отомщу Вонголе за тебя и Сасаяму. И попробую не втягивать в это Гино – ему и так не просто. Ты ведь… Не против мести?..