Silentium Amoris

С умением слушать вообще была проблема. Это, пожалуй, проблема вечная. Глобальная. Ведь всех заботят лишь они сами, когда остальные — до лампочки, а Игорь так хотел кому-нибудь выговориться. Нет, не поплакаться, как девка какая, а выговориться, рассказать о наболевшем, выпустить пар. Он понимал, что держать всё в себе нельзя, ибо иначе ты когда-нибудь взорвешься. А Лавров именно и делал, что копил в себе, потому что эгоистов вокруг была тьма тьмущая. К слову, он и сам был таким, но он этого хотя бы не отрицал. Его окружал какой-то «Пусть говорят». Говорили все, только вот никто не слушал. Было громко, все что-то кричали, бессмысленно махали руками, совершенно не слушая, словно уши чем закрыв. А зачем слушать, если тебе это вот вообще неинтересно, не нужно, если все это пустой звук, режущий воздух, если куда важнее выразить себя? И забавно, ведь, пожалуй, единственный, кто мог выслушать, и сам имел тысячу проблем, но и не собирался выливать это дерьмо на других. — Тебе никогда не хотелось выговориться? — как-то спросил Игорь, на что Стас лишь пожал плечами. Иногда казалось, что Конченков — не человек. На робота или пришельца он тоже слабо походил — уж больно приземленный парень. В итоге Игорь приходил к выводу, что Стас — попросту ебанутый. Да, это определение — в самую точку. Время — универсальное средство для чего угодно. И со временем Лавров почти привык к дурной повадке Конченкова. Это молчание стало даже ему нравиться. Несомненно, парень по-прежнему хотел разговорить новенького, однако для этого Стас и сам должен проявлять хоть какое-то желание говорить, пойти навстречу, чего не было вообще. На любые вопросы о данном недуге парень благоговейно отмалчивался. В соцсетях вопросы игнорировались. Игорь всеми силами старался добиться хоть чего-нибудь, натыкаясь на высокую стену. Увы. Казалось бы, как удобно ничего не говорить, особенно когда от тебя что-то требуют, но ведь тогда и его требования останутся неуслышанными. Стас мог, как и все, беспрестанно говорить, однако именно в этом и была вся прелесть — ему это было не нужно. — Как ты заебал молчать! Но и не ругать Стаса за это Игорь не мог — слишком не в его стиле. Однако Конченков молчал не только во время их бесед, которые, по сути, состоят из монологов Игоря и безмолвных кивков Стаса. Парень редко выражал свои мысли и в переписках, словно в его голове совсем пусто. Иногда парню казалось, что он со стеной говорит. В такие моменты Лавров злился, ибо совершенно не привык, когда его вопросы оставляют без ответа. «Не вижу в этом смысла», — однажды пояснил Стас. Но ведь общение, даже с целью убить время, предполагает выражения мнения со всех сторон — иначе это ни хера не общение. Хотя Стас был в каком-то смысле даже удобен: можно было доверять ему все свои тайны, при этом знать, что тот не протрепется. Ему это было ровно так же ни к чему. Игорь был в этом уверен — Конченков про себя-то ничего не говорил, пока тот не надавил, а тут ещё обсуждать кого-то третьего… «Какой смысл вообще кому-то доверять свои тайны, если они, блять, тайны? Что за идиотизм?» — ответил Конченков на эту теорию. И ведь опять хрен поспоришь. Однако Игорь хотел иметь кого-то, кому можно поведать о своих секретах — по его мнению, это высший показатель доверия. По его мнению, это важно. Секретов у него было полно, как и у любого человека, но вслух их он, конечно же, не ведал. — Я могу тебе доверять? — поинтересовался Лавров, долгое время не получая в ответ никакой реакции, но после ловя на себе его взгляд и видя слабый кивок. Но пока Игорь с этим делом не спешил. Слишком рано. Зато у Лаврова имелся нескончаемый запас тем для разговора. Казалось бы, о чем можно говорить с тем, кто и слова сказать не может, однако ж ему это вполне удавалось. Во-первых, можно было обсуждать знакомых полудурков. Да, сплетни — по-бабски, но и парни подобным нередко грешат. Опять-таки, можно обсуждать девок, преподавателей — да что угодно! Игорю было достаточно выразить своё мнение и продолжать тему, исходя из немой реакции Стаса. Со стороны это смотрелось ужасно странно, да и изнутри ощущалось так себе, но по-другому общаться с этим парнем не выходило. Ещё они обсуждали музыку. Вот здесь у них было много общего. У тихони-Конченкова, как оказалось, был неплохой музыкальный вкус, и это, пожалуй, было то самое единственное, о чём он часто писал. Естественно, Игорь всё больше старался подбивать его на эти темы — лишь так он мог выбить из Стаса хоть что-то. Хоть слово. Хоть смайлик. Они разносили дерьмовые треки и популярные хиты каких-то обсосков, вполне соглашаясь друг с другом. — Блять, вчера слушал эту парашу, и это одна сплошная хуйня, серьёзно! А порой Игорь касался этой темы и в школе, зная, что только так можно испытать удачу — нет, а вдруг Стас таки заговорит? Однако этого пока не произошло, зато их слышали их одноклассники и проходящие мимо, конечно же, комментируя услышанное. — Чё сказал? Сам сначала попробуй годный текст написать, а потом говори! — как-то встрял один умник, перебивая стремительную речь Игоря. Лавров вытянулся и поднял взгляд, недовольно цокая: не любил он, когда в разговор кто-то посторонний лез, ровно как и не любил, когда его перебивали. — Не я виноват, что ты таких пидоров слушаешь, — решил Лавров. — Да пошёл ты! Игорь качнул головой, переводя взгляд на Стаса, который, в свою очередь, повторил его жест, а затем пожал плечами. — Вот какого хрена думаем мы одинаково, а получать должен только я? — возмутился Игорь. Конченков тяжело выдохнул, а потом вновь пожал плечами. — Сука, на хуй вообще иди! Стас на это лишь легонько улыбнулся. — Весело тебе? Вот охуевший! — не успокаивался Игорь. Потом и вовсе отвернулся. Конченков взглянул на него, заставляя обратить на себя внимание, после чего, совершенно не торопясь, достал руку из кармана и показал другу средний палец. — Ебаный Конченков! И ведь ругался Игорь часто, при этом удивляясь, как Стас ещё не дал ему в рожу — вот сам Лавров за такое давно бы втащил. Но Стас был не такой: он молчаливо терпел, причём иногда даже ржал из-за него, видимо, понимая, что Игорь это не со зла. И смех у парня был довольно презабавный — лишь так Игорь имел своеобразное представление о его голосе. Но что самое сложное — в таких условиях было невозможно спорить. Споры — важная часть любого общения, так что, по сути, выходило так, что они данной части были лишены. Само собой, они не всегда сходились во мнениях, и Игорь замечал это лишь по взгляду Стаса — отчего-то подобным умением парень овладел довольно быстро. Достаточно было взглянуть на него, как становилось предельно ясно, что Конченкову что-то не нравится. — Хотя бы это ты сказать можешь? — удивлялся Игорь. Вновь ему не удавалось разговорить его. Вместо этого Стас молча слал его к ебеням всё тем же жестом, и всё — теперь их спор, вроде как, прекращался. — Ебаный Конченков. Средний палец в ответ. Вот оно — мать его, общение.