Silentium Amoris

Будильник громко жужжал, тем самым неимоверно беся. Стас лениво попытался дотянуться до телефона на столе, что был над их головами, но тщетно — не вышло у него ни хрена. Тогда вступил Лавров. Оказалось, что телефон Конченкова был ближе именно к нему, посему Игорь легко нажал на «отбой», а после шумно выдохнул, увидев, сколько времени. — Шесть утра? Серьёзно? — недовольно спросил он. Стас тихо хихикнул в подушку. — Нахуя так рано? Конченков предпринял попытку вылезти из-под одеяла и сесть, но тяжёлая рука Игоря крепко держала его. Нельзя. Тогда он повернулся к нему лицом, с трудом скинул с себя руку и таки взял телефон, показывая Лаврову его сложную систему будильников. 6:00. 6:15. 6:30. — А не проще сразу встать? — тогда продолжил Игорь, утягивая Стаса обратно в тепло одеяла и его рук. Конченков не сопротивлялся, но и не ответил, пожав плечами. Спустя мгновение сонный Игорь всё-таки вспомнил потуги парня с утра, на выходных, которые они встречали вместе. — Ох, соня-засоня, спи тогда, — прохрипел он, решив более не ломать его систему. Лавров легко чмокнул его в лоб, накидывая одеяло до подбородка, рукой ныряя под чужую чуть растянутую футболку. В конце марта было всё ещё прохладно, а любовь грела недостаточно сильно, так что они кутались и крепче обжимались, отчего даже через полчаса вставать не хотелось совершенно. Они молча смотрели друг на друга какое-то время, пока Игорь не поцеловал Стаса и не решил, что пора — не фиг тянуть кота за яйца. Что-что, а школу никто не отменял, хотя так сильно хотелось, да и маманя Стаса могла активизироваться и в любом случае помешать их прекрасному времяпрепровождению. Да, она не врывается в комнату без стука, но всё-таки. Стас опять-таки спорить не стал и поднялся, разрушая все тепло, ламповую атмосферу, взамен получая лёгкую тошноту и желание послать всё и всех на хер. — Четыре дня ещё и все, каникулы, — напомнил Игорь. — Вот тогда выспимся, отдохнем и будет все, что хочется. Конченков на это кивнул, как-то даже не веря, что именно Игорь стал инициатором их расставания с кроватью. Вчера они засиделись допоздна — что опять удивительно — с домашкой, из-за чего Игорь остался у него на ночь. Они почти сразу вырубились, но никак не объясняли Конченковой, почему легли вдвоём — никто об этом попросту не знал, ибо домашние думали, что кто-то из них займёт раскладушку. Поэтому пришлось не тянуть с лежанием на кровати, а вставать, дабы не спалили. Они спешно собрались, позавтракали и топнули на учёбу. Однако был один интересный момент. Забавно, но отношения Игоря и семьи Стаса постепенно начали налаживаться. Никто не уловил, в какой конкретно момент Конченковы перестали считать Лаврова тупым гопником, но это случилось, и вот уже никто не против того, чтобы он общался со Стасом, чтобы оставался на ночь и как-то влиял на их сына. На восьмое марта Лавров галантно подарил Конченковой цветы, что подняло его в её глазах. В шутку он, естественно, подарил розу и Стасу, довольно разулыбавшись, на что сам Конченков недовольно закатил глаза, а вот мать его шутку оценила. То бишь все шло великолепно: отношения парней были прекрасны, как и отношения с их близкими. Все шло даже слишком хорошо, что слегка напрягало, ведь неинтересно просто жить и наслаждаться этим, словно это что-то плохое. Нужно обязательно искать приключения, промывать мозг — у Игоря так было всегда и во всех отношениях, только инициатором выступал, как правило, не он, а его дама. Стаса же все устраивало: он молчал, много-много улыбался, а так как Лавров понял, что этого товарища можно развести на пару-тройку слов (хотя, казалось, проще было на секс развести), он начинал строить планы и пытаться его разговорить. Логика пошла в пизду, ведь совсем недавно он довольствовался и тем, что было, а сейчас ему было этого мало. И дело было не в сложности общения, а в том, что Лаврову нравилось ощущать свою уникальность, ему нравилось, что слышит это лишь он, а чем чаще Стас говорил, тем лучше Игорь себя чувствовал, ведь если Конченков говорит только для него, значит, так сильны его чувства, значит, он ему нужен настолько, что готов переступить через себя. И Игорь это ценил — правда ценил, но выворачивал все по-своему. Ведь так веселее. Стас осознал всю серьёзность этой катавасии, когда с трудом удержался, чтобы не дать Лаврову в рожу. Нет, он не был зол — просто Игорь вел себя до пиздеца странно, а иного способа вправить ему мозг Стас попросту не знал. Конченков медленно закипал, не понимая, какого хуя ему вообще надо для полного счастья. Как результат, Лавров психанул и не писал ему дня три, вообще не видя, насколько нелепо это выглядит со стороны. Конечно, у Стаса не было уймы опыта в подобном, зато у него были мозги, посему он решил просто подождать, спустя те самые три дня получив сообщения: «Окей, я не прав. Прости». Стас тогда лишь улыбнулся. Ну, зато он понял абсурдность ситуации самостоятельно. Умничка. Они всю ночь переписывались, Лавров вспомнил свою бывшую, которая проворачивала нечто похожее, поняв, что это полнейший идиотизм, после добавив, что с его стороны подобное более не повторится. Он уже и не помнил, из-за чего начал это дерьмо, что и привело его к выводу, что оно того не стоит. «Реально, как баба себя вел. Мне даже стыдно,» — в итоге написал он. «Долбоеб». «Я тебя тоже люблю». И через пару дней они вернулись на прежнюю волну, с улыбкой просыпаясь рядом. Что-что, а притворяясь друзьями, куда проще строить любовь. С девушкой проснуться куда сложнее, чем с лучшим другом. И Игорь реально поверил самому себе, решив, что более тупой мозгоебки не будет, однако совершенно случайно достал не ту книгу, из которой выпала совсем не нужная в данный момент вещь. А любопытство-то — та ещё сука. Лавров застыл с листком в руке. Он в который раз читал эти строчки, но ранее про них он забыл, и напомнили они о себе довольно не вовремя. Он читал их, вспоминая, как однажды наткнулся на писанину Стаса. Также в его голове всплыло и то, как старательно он пытался понять, что означают конкретно эти строки, блокировал мысли о возможной любви Стаса к какому-то парню. И как он вообще об этом забыл? Если бы нечто подобное написали для него, Игорь бы с ума сошёл, однако ж предназначалось это не для него, а ещё он не понимал, какого черта лист вообще вырван. Хотелось потребовать объяснений, но не хотелось показаться истеричным уродом. Дилемма. Чувства внутри бушевали, душа вот-вот была готова вырваться наружу от недовольства и непонимания. Он на полном серьезе считал, что Стас принадлежит ему, а сейчас выходит, что когда-то он отдал своё сердце другому? Или как? В голове вмиг всплыло «ты просто замена», и Лавров в очередной раз ощутил себя идиотом, но не из-за принятия этой мысли, а из-за её тупости. Как семиклассница себя ведёт, ей Богу. Ведь Стас был так близок с ним, он говорил лишь ради него — хоть и немного, но все же. А потом Игорь подумал, могла ли неразделённая любовь стать причиной его молчания. И тогда стало совсем грустно. Игорь успел вернуть все на место до прихода Конченкова. Он сидел на кресле и зависал в телефоне, слепо листая ленту. Стас кивнул ему на выход, и они ушли. Только вот мысли Игоря остались в той самой книге.

***

Стас смотрел как Голышев сладко затягивается, ощущая, как сводит скулы. Отчего-то ему тоже захотелось курить. Максим молчал, не зная, о чем говорить. Он пару раз шмыгнул носом, искоса глядя на Конченкова. И как Лавров с ним столько сосуществует? — А ты типа всегда молчишь? — вдруг вырвалось у него. Упс. Стас отмер, слабо кивая. Пусть будет так. — И как вообще? Жить не мешает? Конченков пожал плечами, мол, хрен знает. — Ебануться можно. «Конечно, можно. Но не обязательно». Стасу кровь из носа приспичило прогулять географию, и за каким-то хреном его затянуло в туалет, где восседал Голышев. Максим даже не дернулся, увидев, как кто-то входит, а лишь продолжил курить. Клал он на всех, но всё-таки понимал, что хорошо, что зашёл Стас, а не завуч. Разговор, естественно, не клеился, как и всегда в общем-то. Некий осадок с их терок остался, но было уже легче. После того концерта и нескольких совместных вечеров в кругу товарищей находиться рядом стало проще, однако Максим слегка напрягался, ибо Стас молчал. — А почему ты вообще решил, что говорить не нужно? Головой ударился или как? Стас же чувствовал себя почти комфортно, за исключением того, что ощущал неловкость как раз со стороны Голышева. Только вот в последнее время она заметно уменьшила своё давление, и Максим стал куда разговорчивее. На вопрос Богомола Стас в очередной раз пожал плечами. — Секрет что ли? Да, в общем-то, не особо, но не для его ушей. Скучная история. Конченков отрицательно мотнул головой, а после скривился, мол, длинная история. Он надеялся, что Максим его поймёт, потому что привык, что понимали Игорь и родные. Голышев в ответ лишь хрипло рассмеялся. — Ну как хочешь. И в этот момент напряжение спало полностью. Они просидели на подоконнике минут сорок и в основном молчали, но иногда Максим что-то коротко рассказывал, а когда появлялись гости, громко выгонял их. Стас даже стрельнул у него пару сигарет. Конченков вдруг понял, что с ним вполне можно дружить, хоть он и больной на голову, но, а кто нынче здоров? Это, конечно, совершенно не походило на «общение» с Игорем, но и в этом было что-то. Ощущалось нечто совсем близкое — не такое отталкивающее, как раньше. Макс рассказал про то, что хочет записать альбом и вообще мечтает о музыкальной карьере, однако, по его мнению, чего-то ему не хватает. Он и сам не понимал, зачем ему это рассказывает, но и остановиться не мог. Как оказалось, уши Стаса — самые волшебные в том плане, что слова сами вылетают, дабы выговориться именно ему. Стас в этом плане какой-то комфортный, что ли. Вот он выговорился, и ему стало легче, словно его наполнили мощной энергией. Сам Конченков же слушал с неподдельным интересном, параллельно думая о своем. Из-за выступления этого ублюдка и тех парней он и сам задумался о музыкальной карьере, только Стас точно знал, чего ему не хватает — не хватает одного-единственного, но самого важного. — Окей, я признаю, что твои тексты охуенные, но ты ж пидорас эдакий — молчишь! — во время своего монолога высказал Максим. Дима говорил ему почти то же самое. — Проебываешь талант и наверняка из-за какой-нибудь хуйни. Ну, кому как. Стас прикрыл глаза, вспоминая все то, что он не так давно себе навоображал. Куча людей. Высокая сцена. Он стоит посреди с микрофоном. Аплодисменты и крики. И он совершенно не боится толпы, спокойно читает все то, что на душе накопилось, а где-то рядом стоит тот, без чьей поддержки этого бы точно не произошло. Открывая глаза, парень обнаружил лишь туалет и сидящего рядом Максима. — Конечно, можно писать другим, но это хуйня, — продолжил Голышев. — Тебе разве не хочется высказаться? Не хочется, чтобы твои мысли услышали, чтобы они влияли на толпы? О, как же ему этого хотелось. Нет, слова для него по-прежнему бесполезны и даже вредоносны, ведь Стас элементарно не верил в подобное влияния без культа личности, пока сам с подобным не столкнулся. Сцена была далеко-далеко в его мыслях, а ведь он вполне мог материализовать это — достаточно было переступить через себя, но это казалось совсем сказкой.