Однострочники

Осторожно, мат, может сквикануть «Ах ты ж ёбаный ты ж нахуй, ну куда это трио мудозвонов опять въебашилось?! Чай допить нормально не дадут!» Вот примерно такое периодически долетало до Франкенштейна по внутренней связи. Причём, с виду Райзел, которому доложили, что Тао, Такео и М-21 опять ввязались в драку и, кажется, которым сейчас опять надерут задницы, оставался совершенно спокоен. Молча, аристократичным движением поставил чашку на блюдце и поднялся на ноги. «Ну пиздец, теперь ещё лететь хуй знает куда!» Франкенштейн уже давно не менялся в лице от подобных комментариев. А первые пару раз чуть удар не схватил, пока не разобрался, что к чему. Теперь он только улыбался, наблюдая за тем, как возвышенно остальные благородные смотрят на образец элегантности – Райзел-нима, и представляя, какие бы у них были рожи, услышь они всё, что обычно слышал Франкенштейн. – Я тоже пойду! – вызвался Регис. – Я не смогу остаться в стороне! Мастер смерил его печальным взглядом «Ну а ты куда лезешь, пиздюк мелкий, тебя же там выебут во все дыры. Ещё следить теперь, чтобы не отпиздоёбили слишком сильно». Добраться на вертолёте до места происшествия удалось за пятнадцать минут. За это время Франкенштейн успел узнать, что «эти долбоёбы никак не могут язык в жопу засунуть и не отсвечивать и лезут в пизду мохнатую, а как их оттуда доставать, так им с Франкенштейном ебаться с Союзом во всех позах». Не сказать, чтобы Франкенштейн думал иначе. Некоторым модифицированным следовало бы укоротить язык раза в два, да он же, зараза, опять вырастет – чёртова усиленная регенерация! Уже на подлёте стало ясно, что дело плохо. М-21 был подран, но ещё держался, Такео пытался отбиваться, но правая рука висела плетью, Тао вообще валялся в отключке. Старейшин, способных сотворить подобное, поблизости не наблюдалось, но более слабые члены Союза, похоже, тупо давили модифицированных числом. Тонкий профиль Райзела отражался в стекле. На одухотворённом лице проступила тень беспокойства. «Ну ебать меня всемером толстым хуем! И что нам с этими пиздопроёбищами делать? И какая злоебучая пиздорвань залупилась с ними, вместо того, чтобы съебаться побыстрее?» – Судя по моим данным, в конфликт с членом союза вступил М-21, завязалась драка, наши решили взять слабого противника живьём, но тот вызвал подмогу, – Франкенштейн как бы произнёс это вслух для общего сведения, но вообще ответил на вопрос. Райзел тихо вздохнул и сокрушенно опустил глаза. «Залупу ему в глотку по самую жопу! Какого пиздоебучего хуя этой блядине опять въебалось поебаться с Союзом? Что, прошлый раз недостаточно выдрали во все щели, мать его блохастой жопы трём ротам отдать!» – Мы снижаемся! – отрапортовал Франкенштейн. – Мастер, прошу вас, не вмешивайтесь без необходимости, поберегите силы! Мы с Регисом разберёмся сами! – Да, Райзел-ним! Я сумею защитить всех! – с горящими энтузиазмом глазами ответил Регис. Сражаться на глазах у самого элегантного из благородных – о чём ещё мог мечтать внук Геджутеля? Райзел печально и молча посмотрел на Рагиса. «И как мне потом твоему деду объяснять, что из-за твоих блядопиздных выебонов тебя весь Союз по очереди ебал в рот и в жопу? Да Геджутель всех на своё хуебучее копьё натянет через три пиздодыры, если ты где-то переебёшься на хуй!» Конечно же, Регис не понял ничего из долгого взгляда Райзела, более того, он полетел в бой на крыльях желания выпендриться перед Ноблесс, и, конечно же, огрёб по самую макушку. «Да ебливище ты пиздосраковое!» – охарактеризовал происходящее Райзел. Франкенштейн был с ним солидарен. Приходилось, во-первых, защищать модифицированных, во-вторых, защищать Региса, в-третьих, следить, чтобы М-21, которому опять в бою отшибло все мозги, не полез на рожон, пока Франкенштейн его спасает, а в-четвёртых – пытаться в этом бедламе ещё и что-то сделать с выродками Союза. Хорошо хоть, с Копьём не приходилось выяснять отношения – при Мастере оно особо не рыпалось. Копьё ругаться как Райзел не умело и потому всячески его уважало. Ставку Франкенштейн делал на атаки по площади, хорошо, что Копьё имело такие свойства. Живучестью союзные монстры не отличались, а их численность удавалось заметно проредить с нескольких атак. Но радоваться было рано. Когда Союз понял, что проигрывает, все мелкие и недобитые твари начали стекаться вместе. При соприкосновении они начали клубиться, булькать и сливаться воедино, в здоровенного и явно более мощного, чем раньше, монстра. «Ну пиздец!» – озвучил Райзел мысли Франкенштейна. Франкенштейн натравил на монстра Копьё, чтобы помешать объединению, но не вышло. Первым же ударом оно вырубило Региса и, кажется, надолго. «Всё. Допизделся, мать его конским хуем по ебалу». Франкенштейн подобрался. Ситуация становилась критической. Если сосредоточиться на бое с монстром, не получится защитить остальных, если же защищать модифицированных и благородного, монстр легко мог взять вверх. «Ну всё. Сейчас я всем въебу». Позади Райзела развернулись широкие красные крылья, и он воспарил над полем боя, подобный ангелу, прекрасный и молчаливый. – Мастер! Не нужно! Я справлюсь! Райзел посмотрел на него сверху вниз долгим печальным взглядом. «Завали ебало, Франкенштейн. Остальные обсосались, и ты туда собрался?» Франкенштейн за…ткнулся. Райзел поднял руку, вызывая кровавый вихрь, и легко повёл изящной ладонью вниз, направляя свою силу на монстра. «Расхуярить тебя через три мудоблядских дыры в залупастую пизду, блядина!» Монстр взвыл. Второй удар пришёлся крест-накрест: «Выебать тебя, мудло сраковздрюченное, большой елдой поперёк залупы, ебливище хуемордое!» Монстр попытался атаковать, но ни одна атака не попала в цель. Франкенштейн сбил направленную в него тёмную энергию на лету, защитив при этом раненых, Райзел, не изменившись лицом, поднял руку, и атака рассеялась. «Ты меня заебал, выблядок хуеебучего Союза!» После третьего удара от монстра не осталось ничего. Райзел аккуратно опустился на землю и сложил крылья. – Райзел-ним! – раздались радостные вопли успевших прийти в себя модифицированных. Райзел изящно кивнул им и направился в самолёт. Остальные заворожённо смотрели вслед его элегантной фигуре. «Франкенштейн. Я заебался и хочу чаю». – Да, Мастер! – отозвался Франкенштейн и повернулся к остальным: – Мы возвращаемся домой.