Счастливое несчастье

      Книги, фильмы, песни пропагандируют истории с хэппи эндом. Вот пара знакомится, встречается, сопли-слюни, продажа души вечности одному человеку, затем свадьба, дети и умерли они в один день. Единицы пишут обычные трагические концы с горячим: «Любить буду тебя всегда». Никто не говорит о другой стороне монеты. Нет, не о безответной любви.       Безответность это опухоль, поражающая мозг у одного перед объектом влюбленности. Вырежи опухоль, мозг моментально трезвеет, человек снова жив и здоров, а сердце будто и не обливалось кровью от неразделенности. Запомните, никто никогда не смеет рвать Ваши чувства, вминать в землю, катаясь по ним асфальт укладчиком…       После долгих метаний между выбором профессий, решение пало на спасение жизней других. Мммм. Нет. Не горячие накаченные парни в красной форме пожарников. Врач. Я хотел стать врачом. С самого первого дня пришлось столкнуться с холодом медиков. Кто может разъяснить их черствость? Они же тоже люди. Хмурые, холодные, четко выполняющие свои обязанности. Преподаватели, врачи со стажем, поэтому юморок был крайне специфический, и обладателей его можно было пересчитать по пальцам. Нам сразу сказали, что раны на картинках, это красивые картинки. Раны в действительности выглядят куда более тяжело. - Ууууу… Где же этот кабинет? - Тоже первокурсник? – послышалось за спиной. Кучерявый рыжий парень, усыпанный веснушками, указательным пальцем поправил оправу очков на носу. – Удивительно, первый курс, как стадо баранов, всегда ищут свой кабинет. К слову, они все кучкуются у кабинета тремя дверями дальше от нас. - Что-то отбился я от других. - Это тебя и выделяет из них. Скорее всего, ты добьешься большего, чем они. Ты думаешь сам, а не коллективным разумом. - Вырваться одному из болота безмозглой толпы, – сама суть фразы вызывала смех. Мой собеседник залился смехом. - Давай уделаем их вдвоем.       Так легко и непринужденно неизвестный рыжий юнец влился в мою жизнь.       Наши успехи в учебе до 3 курса были лучше всех. Максимальные баллы. Латинские названия, химия, анатомия и прочее. Умещались в мозгу легче, чем азбука. Интересы кроме скучных лекций у нас тоже совпадали. Мы одинаково любили читать французскую прозу, слушать рок и смотреть фильмы ужасов.       Диссонанс произошел в промежутке между третьим и четвертым курсами. Люк предложил провести лето вместе, но после последнего экзамена он исчез. Ни звонки, ни смс, страницы в сетях удалены, дом был пуст. Человека будто просто не существовало. Так и шел день за днем. Человек, который стал мне ближе всех остальных, молча растворился за горизонтом.       Шел сорок седьмой день без него. Даже не знаю, как я смог к нему привязаться, чтобы так убиваться по нему.       Зайдя в магазин за продуктами, я медленно проходил по рядам, набирая товары, тщательно смотря на состав. Надеюсь на благоразумие производителя, который укажет ВСЕ элементы, входящие в состав. Травиться не охота. - Не советую, - раздалось за спиной, как в тот первый день в университете. По спине прошелся холодок. - Лучше не оборачивайся. – Здесь я был обескуражен. Голос Люка отражался за спиной, как от призрака. Слышу, но не могу посмотреть. Наглость брала свое, ослушавшись совета, я обернулся.       Парень передо мной стоял в шапке. И это летом то. Не торчало ни одной прядки его рыжих волос, кроме того его щеки слегка впали. Люк прилично похудел. - С тобой все в порядке? – осторожно поинтересовался я. - Слушай, я сейчас сделаю ужасную глупость, но сейчас или никогда.       Не успел я среагировать, хотя бы уточнить, какую глупость, как губы Люка коснулись моих. Парень прислонился ко мне телом, я ощущал его тепло и напряжение. Уж не знаю, чем я руководствовался, потому что на мое удивление, действие парня не вызвало у меня отвращения, но я с силой оттолкнул его от себя. - ТЫ ОФИГЕЛ?! В МАГАЗИНЕ! ПРИ КУЧЕ НАРОДУ!       К слову, все обернулись на нас именно после моих воплей, нежели чем во время поцелуя. Люди, видимо, уже привыкли к подобному и их это мало удивит, а вот скандалы – это да. - Как ты вообще посмел пропасть почти на два месяца, а сейчас внезапно явился, да еще и с таким методом приветствия? – шипел я сквозь зубы, стараясь как можно тише выражать свои эмоции. - Прости, были, - он осекся, - дела. Я не мог, извини. - Что не мог? Поднять трубку? Ответить хотя бы на одно сообщение, что ты жив и могу не сходить с ума? – не убавляя давления, продолжал я. - Значит, ты все же переживал? – В глазах Люка промелькнула какая-то надежда, приятное удивление. Через пару секунд, его взгляд потух. – Прости, я не мог… я не хотел, я…я.., - но парень не мог продолжить.       За то время, что мы провели вместе, Люк всегда мог подобрать слова. На любой выпад от людей, жизни, у него был козырь в кармане. Такому подвешенному языку можно было только позавидовать, в данный момент он был растерян. - Что-то случилось? Поделишься? – Немного остыв, мой голос звучал намного мягче с сочувствием. - Не важно. Просто не хочу теряться…       Какие к черту дела? Но состояние моего друга (друга ли?) просто кричало о своем состоянии, а аналитический ум и знание медицины выдавало варианты диагнозов, каждый звучал страшнее предыдущего. Я не хотел в это верить, скинув на обычную апатию после сессии и желание сменить образ; тогда худоба и короткая стрижка моментально себя оправдывали. Кроме того, многие, кто из пышной шевелюры делал наикротчайший ежик, жаловались на противное и непривычное ощущение холода на голове, отсюда и ношение головного убора. - Не хочешь прогуляться? – продолжил Люк, будто ничего не произошло. Он начал вести себя резко, как до его пропажи. Тот же старый добрый Люк. Уголки моих губ поползли предательски вверх, я был на все согласен.       С этой прогулки жизнь стала прыгать, как синусовый ритм сердца на электрокардиограмме.       Одним вечером Люк потащил меня к себе домой. От знакомого, работающего в кинотеатре, он достал запись свежего фильма ужасов, которого я хотел посмотреть, но избегал похода в кинотеатр, т.к. визг посторонних, шепот обсуждений и особенно пищащие телефоны приводили в бешенство. А ожидание прохода ажиотажа только подогревали нетерпение, но люди, как всегда, портили все впечатление от фильма спойлерами в интернете. И каждый выход фильма приходилось выбирать: ненависть к людям в кинотеатре или спойлерам в интернете.       Улыбка Люка была широкая и искренняя, казалось, он весь светится. Думаю, его бы можно было призвать к святым, уж так становилось с ним уютно. Он всегда, когда улыбался, щурил мило глаза. Люк захватил мое сердце в свои объятия, в его руках хотелось тонуть. Если бы в нем можно было раствориться, я бы это и сделал.       Вокруг выключен свет. Лишь тонкий луч света усердно проникает через мелкую щель между плотными шторами. Перед угловым кожаным диваном на стеклянном журнальном столике лежит небрежно нарезанная пицца, сделанная руками Люка, и пара крупных черных кружек. Я беру одну чашку и делаю небольшой глоток. Горячий черный чай с бергамотом. Любимый. На экране уже во всю разгар событий. Главные герои борются с демоническими сущностями: крики, вопли, кряхтение в темноте, кровь-кишки. Красота. Фантазии патологоанатомов. А Вы замечали, что во всех фильмах у всех героев идеальные органы, даже у заядлых любителей наркотиков? Удивительно просто. Хоть бы у одного, кому вырвали легкие, они оказались прокуренные.       Внимание от сюжета прервал Люк, который встал передо мной, наклонился, подарив такое робкое теплое нежное касание губами моей шее. Затем его губы провели дорожку поцелуями от мочки уха до ключицы. Я остолбенел. Тело крайне положительно отзывалось на манипуляции рыжего юнца, хотя мозг кричал остановиться. Губы Люка снова поползли вверх, но теперь поцелуи идут по гортани, подбородку, и наконец, Люк коснулся моих губ, задержавшись на них несколько секунд. После он оторвался от меня: - Пусть это будет ошибкой, эгоистическим поступком, но это то, чего я хочу сейчас больше всего, - прошептал он мне в губы, после снова впившись в них. Откинув меня назад, он сел сверху. Ох… что же он творит?! Почему я не могу отстранить его? Может… не хочу? Паника, желание, ужас, возбуждение, смесь диких эмоций полыхали внутри. Люк прикасался очень осторожно, явно стараясь не спугнуть, но очень ловко успел уже раздеть меня по пояс. Отбросив страх, сомнение, освобождая разум и сердце для этого человека, я обхватываю Люка руками, прижимая к себе. Его поцелуи будоражат кровь. Вот юноша уже высвободился от моих объятий, опустившись перед мной на колени. Последние одежды слетают в сторону, а язык Люка уже оставляет влажные дорожки вдоль ствола члена, губы обхватывают член в узкое кольцо. Слегка посасывая головку, рыжий юнец только сильнее меня возбуждал. Внезапно парень поднимает взгляд, в котором читается хитрость и желание. Я был пойман на его крючок. Требуя возмездия, я опрокидываю парня на пол, был слышан не очень приятный стук лопаток о пол, но ничего, у Люка лишь промелькнула ухмылка. Забросив его ноги на плечи, я стремительно вошел в него. Люк прогнулся в пояснице, сжав руки в кулаки. Не щадя его я продолжил проникать в него, глубже, жестче. Из губ партнера донесся стон. Затем еще. Было видно, что он пытался сдерживаться, но быстро сдался. Толчок. Еще, Люк сильно возбудился, а его положение подомной, такой беспомощности только больше возбуждало. Толчок. Толчок. Тело бросает в дрожь, в голове приятный туман. Люк оказался забрызган спермой, но юноша все лежал перевозбужденный, его худое тело слегла подрагивало. Теперь удовлетворенная ухмылка была у меня. - Пожалуйста… - тихо молил он. Игра в моих руках. Схватив рукой его достоинство, достаточно было несколько раз провести по стволу, как из головки члена брызнула белая жидкость.       Чем кончился фильм, я не помню, но то, чем закончился вечер, который перешел в ночь с продолжением до утра, превратилось в сильную привязанность. Нет ничего лучше, чем отдаться всем телом и душой одному человеку.       Наши вечера зачастили у Люка. Нам нравилось после занятия любовью лежать голышом рядом, мечтать о будущем. Как парочка геев захватит мир медицины, что чуть ли не силой мысли начнем лечить. Но один вечер перечеркнул все. Поздней осенью пришло время практики, нас отправили по разным больницам, но Люк отказался от практики, предоставив, преподам какие-то бумаги. Те резко менялись в лице и молчали…       Был очередной день практики, к сожалению, один из сложнейших мною испытанных. Разумеется для врачей это уже норма, но не для практиканта. Работать в реанимации мне казалось адово. В морге все тихо, порой приходили санитары полежать на свободной кушетке поспать. Здесь же работа кипела, люди поступали, кто с пробитой головой, у кого разные инсульты, у кого кровотечения и др. Пришлось задержаться. Я пропустил семь вызовов от Люка. Только начиркал ему в ответ: «Прости. День тяжелый. Освобожусь. Наберу».       Слово я всегда сдерживал. Как покинул двери больницы, я сразу стал набирать номер, который знал наизусть. Нежный женский голос на другой стороне трубки, как-то сухо и грубо вторил: «Абонент не доступен». Раз за разом. Волнение возрастало. Не знаю, что меня тогда потянуло, я побежал к его дому. От моей больницы нужно было пробежать 5 километров. Это легко проехать на транспорте, но не по пробкам после рабочего дня. Выбежав на его улицу, я увидел дым. Стало тяжело дышать, я надеялся, что мозг играет со мной в злые шутки. Мне хотелось ошибаться. Приближаясь к его дому, дыма становилось больше, стал виден пылающий огонь. Его дом был полностью охвачен языками пламени. Исходил сильный жар. Вокруг глазели люди, кто-то снимал на камеру, как пожарные тушили пожар, рядом суетилась бригада скорой помощи, полицейские. Пока тушили пожар, из дома вышла пара спасателей, держа между собой обгоревшее тело.       Люк…       До своего дома добрался на автомате. Маршрут искатан годами. У меня из глаз хлынули слезы. Я не понимал, как так… Открыв ноутбук, чтобы посмотреть в новостной ленте результаты происшествия: кто поджог дом, поймали ли этих ублюдков. Высветилось сообщение на электронной почте. Отослано тремя часами ранее, чем я освободился.       От Люка Уана Lukas_1@gmail.com       «Ты худшее, что было в моей жизни. Из-за тебя мне хотелось жить.»       С уважением, Люк.       Мой крик бессилия, отчаяния был слышен даже соседям. Я начал кидать все, что попадало в руки в стену, следом я разбивал костяшки рук, надеясь, что физическая боль заглушит душевную боль. Люк приручив меня, держа мою душу в своих руках просто скомкал ее в бумажный комок и бросил в мусорку.       На третьи сутки, на похоронах Люка собралось немного людей. Его родители, сестра и я. Но горе-родственники сославшись на неудобное время похорон, дружно примчались на поминки, вызывая бурю ярости у меня. К счастью, сестра Люка Мира, с ней мы встречались пару раз, она была единственная, кто знал о нас с Люком, как о паре. Эта хрупкая девушка низенькая ростом, но не менее кудрявая, чем ее покойный брат, позвала подышать воздухом. - Знаешь, Мел, не вини себя. Ты не виноват. - Он написал, я – худшее, что было в его жизни. - Ты лучшее, он просто не мог это признать. - ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! - ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ ВСЕГО! – Перекричала меня девушка. – Когда Люку стукнуло десять лет, ему диагностировали рак. Долгие годы мы с ним боролись. И он смог вырваться из цепей этой болезни к пятнадцатилетию. Однако, пока лечился, он потерял вкус жизни. Ему ничего не хотелось, он интересовался только фактами, высмеивал глупость, ненавидел людей. Ему не очень хотелось жить. На фоне болезни у него появились психические отклонения, он периодически наблюдался у психиатра. К моменту поступления в университет он был физически живой, но мертв душой. Он делал то, что надо было. Он жил, так как это надо было делать. Пока не встретил тебя. Он оживился, стал улыбаться, смеяться, ему стало интересно… Ты сделал его вновь живым. Все было замечательно, но после первого курса ему надо было пройти очередное обследование, чтобы убедиться, что все хорошо, но это оказалось не так. На снимках он светился лучше людей елочной гирлянды. Ему становилось хуже, хотя он не показывал вида. Его должны были госпитализировать до экзаменов, но он отказался, пока не увезли в реанимацию с остановкой сердца. После этого он месяц провел в больнице, стал проходить принудительно терапии, но ему не хотелось проходить это дерьмо снова и снова, по тому же кругу. Люк рванул к тебе, доведя мать до слез. Он променял возможность прожить подольше с болью на желание прожить коротко, но ярче с тобой. Психика его опять начала сдавать, опухоль давила на мозг, он часто менял настроение, начинал дурить, крушить, только при виде тебя, как по волшебству брат преображался. В тот день он был один дома, видимо, начался приступ, никого не было рядом… Мел, ты не виноват.       Когда ты теряешь любимого человека, ты проходишь несколько стадий от боли до полного безразличия…       Первая стадия, стадия боли.              Ты ревешь неделю, две, заливаешься алкоголем, опустошая бутылки до дна одну за одной. Боль сжигает тело. Кажется, что проводят массово операции в груди, но забыли ввести наркоз. Хочется делать себе больно, дабы заглушить эти мерзкие ощущения. Тебя преследуют ночные кошмары, ты не можешь спать… В период этой стадии тебе не хочется жить.       Вторая стадия. Ненависть.       Ненависть к тому человеку, который тебя бросил. Я возненавидел Люка. Он решил за нас обоих как все будет. Решил, что я непременно стану его, подарил надежду на будущее и лишил ее. Я ненавидел его, что он просто не сознался мне. Ненавидел и себя, что не бросил все и не полетел к нему по первому звонку. В эту стадию тебе так же не хочется жить, но нет желания сделать себе больно, просто безразлично собьет тебя машина или нет. Все равно. Моя ненависть к Люку продолжилась со времени от его похорон до летней сессии.       Третья стадия. Презрение.        К началу летней сессии я немного очухался, стал замечать внешний мир, людей. Оказывается, однокурсники переживали за меня, даже делились своими лекциями, чтобы не завалил сессию. Часть из них нашли себе пару, кто-то даже успел пожениться. У меня кроме презрения, саркастического смеха и фырканья от их засасываний у вдоха в университет не вызывало. Романтичные моменты в фильмах были настольно милые, что я блевал бабочками. А внутри уже тихонько тлеет.       Конечная стадия четвертая. Зима Во время этой стадии ты полностью забываешь о тепле. Тебя ничто не может согреть. Ни горячий кофе, алкоголь, горячее тело. В лед превращается душа, каждое сказанное слово пропитано холодом, а снег замораживает выжженными болью побеги любви.        Ты не высмеиваешь пары и их клятвы друг другу, тебе все равно на них. Ты делаешь, что тебе надо. Улыбка? Это реакция организма на внешние раздражители. Я научился улыбаться, я смог повторить улыбку Люка. Она была обаятельная для других. Девушки млели, парни завидовали, никто не мог посмотреть глубже нее. Ты живешь, но не можешь любить, проявлять искренние чувства. Все связи с людьми – холодный расчет, когда тебе что-то от них надо. Это может быть услуга или просто приятный собеседник. Ты чувствуешь себя спокойно только дома, в пустоте.       Однажды бродя по широким просторам двоичного кода, я напоролся на парнишку, который скрывался за забавным ником Golubaya_zefirka. Он писал рассказы, где персонажи его творений и происшествия напрямую зависели от настроения и душевного состояния их автора. Если он опечален, то герои точно поругаются, если депрессия, то кого-то убьют, но при этом все было крайне мило и сопливенько. Меня позабавила такая связь, захотелось пообщаться с автором лично. Придумав псевдоним, которым меня часто стали окликать пациенты, я написал свое первое сообщение:       Ясное_солнце: Привет. Интересные рассказы. Может, я помогу тебе, чтобы Джеф у тебя не умер в следующей главе?       Диалог настроился легко. Живостью человека я был поражен. Он был очень эмоционален, открыт, порою переигрывал, но через месяц общения мне хотелось кричать ему. Зарази меня жизнью.