from your love

텐 (TEN) — 夢中夢 (몽중몽; Dream In A Dream)

Джено абсолютно серьёзно недоумевает, почему все его друзья озабочены погоней за каким-то мнимым личным счастьем. Ну, то есть, разве на данном этапе они не счастливы? Почему Ренджун вздыхает горестно чуть ли не каждый раз, когда они проходят мимо одной из сотен парочек в центральном парке? Почему Ченле понимающе похлопывает его по плечу и кивает головой? Но ведь отношения не всегда делают тебя счастливым человеком, и романтические отношения — это не единственный вид любви, которая существует. Марк заботливо вытирает большим пальцем руки с лица Донхёка оставшиеся усы от вишнёвого йогурта, улыбкой озаряя любимое их компанией кафе своим светом и теплом. Донхёк глуповато хлопает длинными (слишком длинными, для парня-то) ресницами и заливается пунцовой краской, поспешно выискивая взглядом бумажную салфетку. И тогда Джено открывает для себя следующее — быть влюбленным человеком — это красиво. Это волшебно, он уверен. Возможно, перед тем, как найти свою «половинку», Джено должен найти самого себя, разобраться в собственных чувствах и желаниях, разложить эмоции по полочкам в своей голове. Понимаете? — Нет, — отрезает сидящий рядом Джемин, одновременно больно ударяя старшего по ноге под столом. Джено шикает от пронизывающей боли и укоризненно глядит на друга. — Ты просто ещё никогда не влюблялся. Джемин отчего-то обижается, а у Джено в голове клубок запутывается пуще прежнего. Найти начало-конец теперь кажется почти нереальным. Марк вызывается проводить Донхёка до дома, когда они выходят из кафе, на что мгновенно получает гневные: «я же не девчонка!» и «на улице два часа дня, ты придурок!». Но уходят они всё равно вместе, хотя и под звуки ворчания младшего Ли. Забавно, конечно, но глупо до колик в животе. Джено не любит, когда он сам оказывается козлом отпущения, коим зачастую становится Марк, поэтому обычно не позволяет кому бы то ни было садиться себе на шею. Даже На Джемину. Они знакомы сто лет как, младший часто бывает наглым и иногда хамоватым, но негласно установленные Джено границы не пресекает. Тот благодарен ему, от всей души и искренне, только говорить об этом вслух не намерен. — Вообще, я не ожидал от тебя такого. — осторожно начинает Джемин. — Ну, что ты не любил никогда. Мне всегда казалось, что всё наоборот. Он ведёт носом по воздуху, вдыхает аромат пряных булочек из кондитерской через дорогу и закрывает глаза, наслаждаясь летним прохладным ветром, который не раз ещё растреплет отросшие чёрные волосы Джемина. Джено разглядывает его, словно экспонат в музее, на Джемине красиво выведено «руками не трогать» и старший смеётся от собственных ассоциаций. — Я любил, — отвечает Джено. — У меня есть моя семья, а ещё мои друзья. У меня есть ты, в конце концов. Я знаю, что такое любить. — Видимо, про любовь тут знаю только я, — у Джемина голос дрожит и Джено валит всё на ветер и на восприимчивость к холоду младшего. — Это не считается. Конечно считается! Любовь к близким — тоже любовь, а найти своего человека слишком сложно, поэтому кощунственно сейчас ограничивать определение любви. Джено закатывает глаза, цокая языком. — Я видел дружбу, которая крепче и прекраснее, чем парочки, которые клянутся, что это навсегда, и несмотря на это, дружба — это именно то, что люди частенько недооценивают, — старший холоден в своих словах, он будто режет правдой. Джемин знает, что это именно правда, но речь ведь была совершенно не о ней.

///

Джено весь вечер пыхтит за двоих, делая домашнее задание и переписывая в чистовик сразу в обе тетради. Джемин расстроен, он молча наблюдает за старшим и время от времени склоняет голову набок, кусая собственную губу. На Джемин, ты дурак, — мысленно повторяет он как мантру, — И сердце твоё безрассудно и слепо. Младший так и засыпает, подложив локоть под голову и сидя напротив Джено. Очки с глаз сползают куда-то на переносицу, а белые дужки давят прямо в висок. Джено замечает не сразу, аккуратно вытягивая из-под спящего лучшего друга очки, которые тот надевает в редких случаях, ему кажется, так он выглядит взрослее и чуточку сообразительнее. Старший хихикает тихо, Джемину просто кажется. Рука Джено как-то рефлекторно тянется к чужим волосам, убирает с красивого лба мешающие волосы и не может удержаться от перебирания мягких смоляных прядей в своих пальцах. Джено действительно не понимает, к чему выдумывать себе любовь и искать недостижимый идеал, когда лично у него всегда был (он надеется, что и будет дальше) Джемин, любимый до безумия и родной к тому же? — Люблю только тебя, никто мне другой не нужен, — Джено шепчет совсем тихо, чтобы не разбудить, и мягко теребит его волосы в своих ладонях, пропуская сквозь пальцы. Джемин не открывает сонных глаз и всей душой надеется, что в темноте комнаты Джено не увидит его пылающих алым щёк.