The Great Styles

      Осознание того, что ты сам все выдумал приходит также неожиданно, как и укус пчелы; это чувство настолько болезненное, что ты плачешь, изо всех сил пытаясь избавиться от боли, которую тебе сам кто-то навязывает. Люди имеют прекрасное воображение, которое позволяет видеть нечто особенное там, где его, в принципе, и не было. Просто привычка выдавать желаемое за действительное. И чтобы не совершать одни и те же ошибки миллион первый раз, от этой дурной привычки следует избавляться.       Луи порвал зеленую травинку, которую держал в руках с самого утра. Друзья резво плескались в бассейне, а шатен жёстко испепелял всех взглядом. Особенно его. — Господи, — прошептал он, пытаясь найти предмет, на котором можно было выместить свою злобу и боль. Он увидел белку, которая сидела прямо рядом с ним. Сколько времени он ее не замечал? — Тебе тоже одиноко, да? — животное непонимающе взглянуло на него беличьим взглядом и забралось на колени шатена, — Я знаю — это неприятно, но это пройдёт, — Луи протянул ей ладонь, и она доверчиво запрыгнула на неё. Это привело бы шатена в дикое удивление, если бы он не был так опечален и удручён, как сейчас. Поэтому, мальчик лишь усмехнулся, — Разве мама не учила тебя не разговаривать с незнакомыми людьми? — белка наклонила голову в бок, реагируя на бормотание юноши, — Точно. Ты же не разговариваешь… — Луи! — раздался крик с бассейна, — Мы уезжаем! — крикнул ему Зейн, выходя из воды. Он подошёл к шатену и присел рядом с ним, чуть брызгая его водой, стекающей по его мокрой челке, — Все в порядке? — Да. Который час? — Около пяти вечера. Придётся ехать ночью, — разочарованно вздохнул Малик, предвкушая длительную дорогу и затёкшие мышцы. — Мы с Перри не дадим вам скучать, — ободряюще улыбнулся Луи и получил такую же улыбку в ответ. И юноше на секунду показалось, что Зейн узнал все то, что произошло между ним и Гарри. Но он не боялся осуждения со стороны Зейна, ведь доверял ему. — Если у тебя есть что-то, чем ты хотел бы поделиться… — Спасибо, Мистер Малик, — перебил его Луи, стараясь избежать нежелательного диалога. Мужчина лишь понимающе кивнул, а после развернулся по направлению к их домику. Луи улыбнулся: всё-таки, не только белки умеют понимать его…

***

      Была глубокая ночь, когда бессонница снова добралась до Томлинсона. В машине он не сомкнул глаз, а по приезде домой ему перехотелось спать однозначно. Он пропустил момент, когда все разбрелись по комнатам и пожелали друг другу спокойной ночи. Походить по тёмным коридорам — тоже неплохая мысль.       Ночью можно подумать о том, о чем нельзя днём или сделать то, чего не сделаешь при свете. Ночами все становится другим, все становятся другими: чуть взрослее, чуть серьёзнее. Ночью ты можешь говорить о бесконечности, зная, что кто-то, возможно такой же, как и ты, слышит тебя и понимает. Ночью ты чувствуешь одиночество в полной его силе, даже если ты не один. Луи ненавидит это чувство. Он взглянул на картину, что висела на одной из стен в зале: это было темное майское небо и вспышка молнии, рассекающая небосвод. Это навело Луи на очередную грустную мысль, которую он тут же попытался отогнать от себя. Ему было странно пребывать в таком состоянии, ведь Томлинсон всю жизнь был веселым, беззаботным мальчишкой, не знавшим невзгод. А теперь…       Внезапно, твёрдые шаги раздались позади шатена, и он обернулся на источник звука. Это был Стайлс. — Луи? Почему ты не спишь? — сказал Гарри, подходя ближе. — Встречный вопрос, Мистер Стайлс, — омега грустно ухмыльнулся. Мужчина тяжело вздохнул, завидев состояние юноши. — Что-то не так? — С чего вы взяли? — Луи, — нахмурился мужчина, выразительно смотря на мальчика. — Мистер Стайлс. — Что с тобой? — Со мной все в порядке. — Что с нами? — В каком это смысле? — Что у нас происходит, Луи? — Гарри взглянул в холодные глаза юноши. Слова альфы так сильно ударили шатена в сердце, что он ощутил вспышку боли в области груди. Никто не хотел отводить взгляда, и Луи хотел это закончить. — Неважно, что у нас происходит, — отмахнулся он. — Почему ты меня избегаешь? — Гарри… — Просто скажи мне, я не понимаю тебя. — Иди к ней. — Что? — Иди к ней, — льдинки встретились с зеленью глаз Стайлса. Луи всматривался в них среди сумрака ночи, пытаясь разглядеть в них отблеск своих чувств. Но тщетно. Мысли уносили его настолько далеко, что он был не в силах вылезти из болота и грязи, образовавшихся вокруг этого человека. Он добровольно шагнул в него и погряз там надолго. — Уже поздно. Спокойной ночи, Луи, — он ещё пару минут постоял там, в упор смотря на шатена, а после развернулся и незаметно ушёл. И он сделал правильный выбор.       И неважно, что у них происходит. Ведь расстояние того, насколько сильно Гарри отдаляется от Луи, равно тому месту, что образовывается в сердце шатена для мужчины. Будь это юношеский максимализм или нежная омежья душа, все равно. Потому что любовь — это единственное предсказуемое несчастье, которого хочется ещё.

***

      Утро для мальчика началось рано, в связи с неожиданной прихотью Кендалл поднять всех в семь, дабы дать понять ребёнку, что он не один. Луи ушёл к Даниэль сразу же. — Я же говорила, что ты обжигаешься, — разочарованно произнесла девушка, — Слушай, — она откинула свою клюшку с сторону, — Я, наверное, не смогу ничем помочь, но я просто хочу сказать, что это проходит. И если ты хочешь, то я могу вернуться с тобой в Нью-Йорк. — Тебе не нужно этого делать. — Брось это, Луи! Я слишком зла на этот город, чтобы находиться тут ещё два месяца. — Спасибо, — улыбнулся шатен, — Ты хорошая подруга. — Я стараюсь. Все мои друзья сбежали от меня ещё в детстве. Поэтому, остались только ты, — девушка сделала удар, —и клюшка. — Поверь, я не сбегу. Да мне и не к кому. Разве что, к Перри. — Кто это? — Даниэль нахмурилась, недоумевая. — Перри? Она жена лучшего друга Гарри. Я не знаю, возможно ты видела ее. Беременная блондинка с голубыми глазами. — Да, точно! Они довольно часто приезжали к Гарри в Нью-Йорке. — Ты следишь за ними, — рассмеялся шатен, на что девушка усмехнулась, но после приобрела серьёзное выражение лица. — Я… Эм… Не пойми меня неправильно, но я просто очень наблюдательна. И, хочу сказать, что твой Гарри — не так уж и прост. — В смысле? — Просто… Я уверена, что у него много секретов, потому что он слишком подозрителен для меня. — Подозрителен? Даниэль, я не понимаю… — Послушай. Не мне тебе говорить что-то, но мне кажется, что он не тот человек, за кого себя выдаёт, вот и все. Я не считаю, что он маньяк или убийца, нет. Я не общалась с ним вживую ни разу, но я точно знаю, что бедный военный не может просто взять и построить дом на Лонг-Айленде, возить своих друзей в путешествия и просто роскошно жить. — Откуда ты знаешь, что он был бедным военным? — Я не знаю, Луи. Это просто мои очередные догадки, — она снова сделала удар, — В любом случае, не слушай меня особо часто. Потому что мне говорили, что я запутываю людей. И это меня расстраивает. А ещё больше меня расстроит то, что я наведу тебя на ложный след. В конце концов, это не английский детектив.       Луи знал, что Даниэль не несла чепуху. Эта девушка была самой умной в его окружении, и вещи, которые она говорила, были правдой, хоть и сомнительной. Мистер Стайлс и впрямь казался ему загадочным, но Томлинсон полагался лишь на мнимую притягательность этой черты характера. Но теперь, когда все встало на свои места, Луи понял, что банда Стайлс-Малик — это не те люди, которым стоит доверять. Тем более, после инцидента с ребёнком. — Ты ждёшь осень? — спросил шатен. — Что? — девушка, явно не расслышав, переспросила. — Осень. Ты ждёшь осень? — Даниэль рассмеялась. — Почему я должна ее ждать? Что-то хорошее случится? — Может быть. А может и нет, кто знает. — С чего вдруг такие вопросы? — Ну не знаю. Кендалл родит и… — Так вот оно что, — в который раз девушка отбрасывает клюшку и садится рядом с Луи, — Поздравишь их? — Зачем мне поздравлять эгоиста? — Знаешь, именно эгоисты, как ни странно, способны на большую любовь.* — Что-то плохо верится… — Да, мне тоже, но это лучше, чем ничего. Он может быть странным, грубым, мягким или грозным, но для тебя он идеален, верно? Я думаю, что идеальны как раз те люди, которые не вкладываются ни в одни рамки и нормы общества. Вот поэтому ты и должен его поздравить. — Хорошо, я поздравлю его, если у меня будет время, — на выдохе сказал Луи и посмотрел на солнце, прищурившись. Уже вечереет. Он надолго задержался в гостях, — Мне, наверное, пора. Приятно было пообщаться с тобой. — Приходи, я всегда жду тебя здесь, — приветливо улыбнулась Даниэль, снова схватив свою клюшку, когда шатен скрылся из виду…

***

      Когда Луи зашёл домой, он снова услышал этот шум и гам, словно он и не уходил. Все четверо сидели за столом и что-то бурно обсуждали. Он встал в проходе и смотрел на это все с неприкрытой неприязнью, а его просто не замечали. У него начался звон в ушах от того, что одиночество поглощало его с головой. Вроде бы он тут, а вроде и нет. Но, самым обидным было то, что это все казалось таким домашним, таким правильным и нежным. И это так сильно ранило. Оказалось, что этот странный звон в ушах был вовсе не звоном, а смехом.       Они смеялись. Смех становился все настойчивей и неразборчивей для слуха. Он был громким и, возможно, не самым искренним. Томлинсона напрягало чувство, когда его мысли были погружены в полный мрак от разочарования в столь юном возрасте, а вокруг все будто окутало праздником и приятным чувством гостеприимства. И одним лишним звонком вся атмосфера веселья нарушается и приходит затуманенное осознание кончины праздника. От неправильно сказанного слова у всех начинается очередной порыв смеха, в противовес твоему внутреннему плачу и вою. И когда человек, у которого все плохо, начинает смеяться, тебя охватывает чувство тошноты и дрожи. Хочется кричать, рвать, метать все вокруг, пока ты не вернёшь все назад, пока все само не вернётся назад.       Резкий вскрик Кендалл раздаётся на весь пустой дом. Она в панике откидывает стул назад и смотрит на Луи, стоящего поодаль обеденного стола. Время снова начинает идти вперёд. — Кендалл? Кендалл, что случилось? — взволновано вскрикнул Стайлс, не в силах понять резкого жеста девушки и ее болезненных стонов. — Воды! У неё отошли воды, Гарри! — кричала на мужчину Перри, — Она рожает! — Мы должны отвести ее в госпиталь! Гарри, быстрей, помоги ей дойти до машины! — торопил всех Зейн.       Луи обвёл взглядом столовую, в которой сидели друзья. Он начал шагать вверх по лестнице, все ещё слыша суетливые крики внизу. — Перри! Перри, помоги ей дойти, а я открою дверь! — Ведите её в машину!       Взгляд метнулся дальше, по высоким стенам и белым колоннам, по безграничному потолку и хрустальной люстре. — Я не могу больше! — застонала Дженнер, придерживая живот. — Ещё чуть-чуть, мы почти на месте.       По паркету из тёмного дуба, по массивным окнам с прозрачным тюлем, по напольному персидскому ковру. — Гарри! — очередной крик Кендалл, а затем громкий хлопок двери заполняет дом.       И в ушах снова воцаряется тишина…

***

      Луи проснулся только на следующее утро. Он быстро привёл себя в порядок и поспешил выйти на улицу, потому что дома никого не обнаружил. Даже свечи не горели, словно дом внезапно умер.       Когда Томлинсон вышел из дома, он увидел Перри и Зейна, которые тихо обсуждали что-то между собой, словно боялись нарушить угнетающую атмосферу дома. Зейн закурил сигарету, выдыхая дым вверх, к серому небу. — Почему вы стоите на улице? — подошёл к ним шатен. — Ох, Луи, — разочарованно вздохнула Перри. — Кендалл родила, — ответил за неё муж.       Память резко воспроизвела весь вчерашний вечер и Луи застыл ненадолго. Как он вообще мог забыть? Он проспал больше двенадцати часов. — Я… Это хорошо. Как ребёнок? Я думал, что вы тоже поехали с ними. Вы вернулись? — Да, мы знаем, — Перри положила руку ему на плечо, — Гарри нужно побыть одному. — Что? Он в доме? Почему я… — Ему просто нужно побыть одному. — Что не так? Может мне стоит с ним поговорить? Я могу, если вы хотите. — Луи. — Перри, — предупреждающе остановил жену Зейн, — Ты можешь зайти и поговорить с ним, если он сам того хочет.       Вся ситуация с родами вывела всех из колеи. Томлинсон резко ощутил, как все резко оборвалось и мигом полетело вниз. Нельзя сказать, что он не чувствовал это едкое чувство разочарования и боли, но в большей степени парень не чувствовал ничего.       Дверь громко скрипнула. Внутри было настолько тихо, что шатен был нисколько не удивлён, что не заметил тут Гарри. Юноше уже показалось бессмысленным идти в пустой дом, но он внезапно увидел горящий камин. — Мистер Стайлс? — никто не ответил, но Луи знал, что Гарри сидел в кресле, поэтому поспешил встать напротив, — Мистер Стайлс, я поздравляю Вас с… — Не надо, — перебил его мужчина. Он выглядел настолько хмурым и злым, держащим в руке бокал вина, что мальчику стало не по себе. — Почему? Перри и Зейн сказали, что Кендалл родила. С ребёнком все в порядке? — Лучше некуда, — он зло окинул гостиную взглядом и сделал пару глотков вина. — Почему вы опечалены? Есть что-то, что трево… — Не мой. — Что? — Луи нахмурился, явно недоумевая. — Ребенок не мой. — Боже, это ведь ваш сын! — прикрикнул шатен.       Слова мужчины вывели Луи из себя. Ему было в тягость принять это событие, но теперь… Теперь Стайлс очевидно сходил с ума. — Он не мой, — повторил Гарри. — С чего Вы взяли, что он не Ваш?! — С того, что он чёрный! — крикнул Стайлс, подскочив с кресла, но после одернув себя, он снова сел, — Ничего… Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Меня не нужно жалеть, — он встал с кресла и опустил иглу патефона на какую-то пластинку. Визгливая, хриплая музыка раздалась эхом по всему дому и мужчина блаженно улыбнулся.       Луи не мог поверить во все это. Как Кендалл могла обмануть их всех, но при этом остаться сухой? Шатен сидел, приоткрыв рот, все ещё не в силах справиться с мыслью, что какая-то легкомысленная манекенщица водила их за нос все это время. Она родила от другого человека — от чёрного человека. Стайлс резко продолжил свой монолог. — Мне не нужна никакая любовь. Я буду в порядке, потягивать красное вино, — мужчина покачал бокалом на тонкой ножке, — И просто буду наслаждаться своей уходящей юностью. Все ведь замечательно!       Он говорил это так, будто старался убедить в этом самого себя. Луи не верил ни одному его слову. Шатен не понимал, как можно говорить об уходящей юности, если она уже осталась далеко позади?