Лишение свободы.

      Как только я увидела тебя, то поняла, что пропала. Утонула в тёмных глазах, онемела от твоего немного хриплого голоса и умерла от твоей улыбки.       В тот вечер на моём запястье появился подсолнух, обвивая стеблем кисть. Я не хотела верить в это. Почему этим человеком стал именно ты? Абсолютно посторонний человек. Я ведь не отличаюсь влюбчивостью, а значит, мне надо будет долго мучаться.       За все те семнадцать лет моей жизни я любила только два раза. Ты - моя вторая любовь. Настоящая, глубокая, удушающая. От первой осталось лишь маленькое тату на пояснице, в виде раскинувшей крылья небольшой синей совы с жёлтыми глазищами и разбитое сердце, хрустальными осколками царапающее левое лёгкое, пробиваясь сквозь рёбра и плоть к солнцу. Ненавижу любовь. Это просто ужасный недостаток. Хотя, может, я думаю так только потому, что никто не разделял мою любовь? Не важно... - Хей, Ника, ты с нами? - я, вздрогнув, посмотрела на Еву, машинально поправляя широкую полоску кожаного браслета на запястье, что не укрылось от моей любви. - Выглядишь неважно. Может, домой пойдёшь? - спросил Паша. - Да, пожалуй. - чёртова природа. И пусть он стоит всего в двух метрах от меня, я хочу оказаться ещё ближе. Ближе. - Ник, у тебя температуры нет? Ты красная вся. - он потянул ко мне руку, но я остановила её в нескольких сантиметрах ото лба. Чудно. Даже через перчатки чувствую тепло его кожи. - Что случилось? - У тебя всегда горячие руки. Так что, Ев, помоги пожалуйста. - под непонимающие взгляды я подошла к девушке моего Паши. - Да у тебя жар, подруга. - убрав ладонь от моего лба, обеспокоенно проговорила она. - Ну, тогда я домой... - Ты не пойдёшь одна! Паш, проводи её! - Нет! - все удивлённо уставились на меня. - Ну... я сама могу... - выдавила из себя.       Я развернулась и уверенно, но от этого не менее шатко зашагала по направлению к дому. Голова болела, а чёртовы подсолнухи будто горели под кожей. Мне просто целиком и полностью плевать, если они догадаются, почему я ушла. Я всем уже говорила, что чихать я хотела на свои чувства. И тем более на их чувства. Да уж, бесчувственная тварь - это про меня. Нет, даже не так. На людях я веду себя безэмоционально.       Наконец поднявшись на лифте, я открыла дверь сначала в общий холл, а затем и в свою небольшую квартирку маленькой связкой ключей с брелком в виде бежевого мишки. Небрежно бросив их на стол, я, скинув с себя кроссовки и одежду, вошла в душевую кабинку. Руку жгло так, как будто к нежной коже прислонили горящий уголь. Даже ледяная свежесть воды не помогала.       Я потянулась к тумбочке, где лежали лезвия от бритвы, вскрывая новую упаковку и доставая одно. От неаккуратного движения оно выскользнуло из пальцев и упало на белую плитку, издав звонкий звук.       Я нагнулась, неосторожно подбирая лезвие, надрезая себе подушечки пальцев. Платиновое лезвие вошло не глубоко, но давая увидеть алые капельки-кристаллики крови, выступившие на нежной коже.       Я поудобнее перехватываю тонкий кусочек металла, и на моём запястье, чуть выше подсолнуха, рвется под натяжением лезвия мягкая кожа, давая хлынуть крови на белый кафель с желтоватыми прожилками. Этот контраст красного и белого кружит голову, а может быть, в этом виновата и анемия. Но моя рука продолжает чертить на немного красной от прохладного душа коже неизвестные рисунки, линии и писать заветное имя, сводящее с ума.       Перед глазами окончательно темнеет только перед тем, как слетает с петель дверь в ванную и я вижу обеспокоенное лицо Паши.        "Странно, как он смог открыть дверь? Наверное, закрыть забыла..." - это была последняя ясная мысль, которая выделяется среди невнятных и рваных обрывков сознания, уплывающего в неизвестные тёмно красные дали, чтобы потом начать опускаться на чёрное дно.       Вода в этой багряной реке - кровь. Когда я начинаю тонуть, то она проникает в лёгкие, не давая вздохнуть, сковывает липкими цепями моё сердце. Не могу открыть глаза, ведь эта вязкая дрянь даже через закрытые веки уже протекла внутрь, замутняя взор, делая картинку ещё более нечёткой. И я тону, падаю в эту бордово чёрную бездну...       Я медленно открываю глаза. Больничные белые потолки уже стали привычными, но от этого не менее раздражающими.       Боль, уже возвратившаяся, окутала руку, где расцветает дурацкий подсолнух. Привычно также и ощущение опустошенности, тяжести в теле, особенно в голове. Вот только непривычно сталкиваться с такими родными тёмными глазами на стуле рядом...