Вызов дремора

Он помнил, как все началось. Началось гораздо, лет на двести, раньше, чем можно было бы подумать. Владыка Дагон тогда возжелал присоединить к своим владениям план смертных и оба мира, Мундус и Обливион, хлынули друг в друга, смешавших в кровавых битвах. Мертвые Земли мрачное, зловещее, но прекрасное место. Прекрасное и невообразимо скучное в своем однообразии. Нирн оказался гораздо богаче. Там были горы и долины, огромные города и одинокие селения, там с неба лилась вода, иногда яростная, жалящая словно стрелы, а иногда тихая и легкая, как пух. Там светило солнце, дул ветер, там были леса, полные животных и реки кишащие рыбой. И все это принадлежало жалким, слепым в своей гордыне смертным. Он возненавидел их сразу же. За слабые, бледные тела, смердящие потом и страхом из-под жалкого подобия доспехов. За то, как они в ужасе разбегались, едва завидев захватчиков, как выкидывали им под ноги слабых и раненых, как прятались за собственными самками. За то, что тряслись за свои никчемные жизни и все равно шли во врата, но не ради битвы или знания, а лишь за славой и богатством. За спесь и гордыню их магов и воинов, за тупость командиров и трусость солдат. Он помнил как пытал и убивал их, не чувствуя ничего, кроме отвращения и скуки. И помнил, как появилась она. Уже старая и слабая по меркам смертных, на деле она была лучшей из них. Она сражалась яростно, никогда не прячась и не моля пощады, она шла вперед без страха, но и без ненависти. Она смотрела на оба мира одинаково прямо и открыто, с предвкушением, любопытством и восхищением, но ничего не требуя от них для себя. Она не впала в безумие и отчаяние, попав однажды в плен. И она одна всегда отвечала на его вопросы и не боялась задавала свои. Он помнил, как вернувшись с очередной битвы, увидел ее голову на пике у ворот. Как с улыбкой слушал рассказ о смерти пленников, как собственноручно перерезал всех палачей. И как хохотал Мерунес Дагон, выпытав у своего раба причину такого предательства. Он до сих пор не понимал, почему его оставили в живых, хотя во власти принца разрушения было оправить в небытие даже бессмертного. Он помнил битву Дагона и Акатоша, и помнил, как закрылись врата и единственной связью с Нирном для дремора стали смертные волшебники. Он стал отвечать на призывы с тайной радостью, надеясь найти еще одного, или одну, с той же непонятной силой в глазах. Но опять увидел только страх, предательство и жадность. Он помнил их всех. Того который боялся его до колик, увешивал себя амулетами, чертил бесполезные линии и знаки; ту что ждала повиновения, обожания и страсти, ровняя его со смертными мужчинами; того, который тайно, подло, под покровом ночи вырезал свой же клан его руками, и другого, которому нужны были ценные ингредиенты, и вечное, бессмертное тело для экспериментов. И еще многих, многих других. Все расстались с жизнью в муках у него на глазах, когда он бездействовал, или от его руки, когда ему надоедало ждать. А потом… Он хорошо помнил тот, первый, раз. Непреодолимую, обжигающую холодом, словно бы искрящуюся от силы, волну призыва. И как едва не расхохотался, увидев открывшего для него врата мага. Мальчишка, смертный детеныш, истекающий кровью, трясущийся от слабости, растративший на заклятие все свои скудные силы. А вокруг горели дома и звенело оружие – смертные вырезали смертных. - Зачем ты вызвал меня, жалкий червяк? - На нашу деревню напали, бандиты в черных одеждах. Ты должен убить или прогнать их, что бы они не убили всех жителей. - И чем же ты мне заплатишь? - Своей жизнью. - Ты и так скоро сдохнешь. - Тогда своей душой. Плата было невысока, - что значит душонка одного мальчишки за всю его силу? – но взгляд… Твердый и живой, без страха и без ненависти. Свою часть сделки он выполнил быстро и даже не без удовольствия. К тому моменту вызвавший его «маг» уже не мог держаться на ногах, сидел, бессильно привалившись к обгоревшей стене. Никто не спешил к нему на помощь, спасенные жители тащили вещи, собирались в стадо и бежали прочь, бросив своего спасителя, так вероломно оказавшегося мерзким колдуном. - Ты отдал за них душу, зачем? - Не знаю, просто так вышло. Заклинание разрушилось прежде, чем он смог забрать свою плату. Он помнил, как удивился, почувствовав тот же, похожий на ледяной ветер, призыв через несколько лет. Как почему-то заколотилось обычно каменное сердце – годы всегда меняли смертных только в худшую сторону, вдруг и мальчишка изменился? Не изменился. Да, вытянулся, обрил голову, оставив только неширокую полосу ото лба до затылка, стал шире в плечах: повзрослел, как это называется у смертных. Но не изменился. Тот же живой, твердый взгляд, без капли страха, те же уверенность и спокойствие. Только вместо деревни - руины, вместо бандитов – слепые серокожие твари, а вместо крестьян - парочка смертных в одеянии магов. Он помнил ту битву, вторую для них, но первую, в которой они сражались бок обок. Он помнил все. И только никак не мог понять, почему никак не ослабевает, а даже наоборот, становится сильнее его интерес, ярче впечатления, жарче ярость боя и сладостней вкус победы? Да, когда-то давно, двести лет назад, в нем проснулось тяга к знаниям, жажда всего нового, дурацкое, неудержимое любопытство, и нашлась смертная, способная эту жажду разделить. Но с тех пор прошло ужасно много, даже по меркам бессмертного времени. Он давно должен был все забыть и во всем разочароваться. Но почему-то не разочаровался. Не из-за глупого же, любопытного, жадного до жизни, и совершенно, словно он бессмертный, некорыстного мальчишки? Ведь не может быть так, чтобы одному существу было интересно жить просто потому, что рядом есть еще одно, такое похожее на него самого, словно они смотрят на мир одними глазами и одновременно совершенно отличающееся. Ладони знакомо кольнуло искристым холодом. Дремора мотнул головой, отгоняя воспоминания. Какая, в конце концов, разница почему все так как есть, если это так как есть уже невообразимо хорошо и правильно? Вокруг него разворачивалось, переливаясь всеми оттенками сиреневого и фиолетового воронка врат. На том конце бытия его смертный червяк плел заклятие призыва (кстати что-то долго он, после того, как развеялось предыдущее прошло аш десять минут!), а значит впереди у них еще множество неисследованных древних городов, нехоженых лесов, невыигранных битв и нерассказанных баек.