Часть 5
25 апреля 2017 г., 21:49
Темно-синие линии чернил, изящной паутинкой оплетавшие карандашный рисунок, сомкнулись в изящном изгибе ключиц. Сетки бледно-голубых теней залегли у подбородка, на груди и плечах, вздымавшихся поверх выреза длинного белого платья. Чернильного цвета волосы струились по спине восхитительными волнами, несколько прядей было небрежно переброшено через левое плечо.
Адриан Агрест, шумно выдохнув, разочаровано отбросил ручку и откинулся на спинку стула, нечаянно подвинув парту сидящего за ним Кима. Однако тот, задремав еще в начале урока, даже ничего не заметил, и его черноволосая голова с выкрашенными в светлый концами волос так и осталась неподвижно лежать на парте. Адриан снова неспешно повернулся к своему рисунку.
Белый и синий. Мраморная кожа Маринетт. Васильковые глаза Маринетт. Прямые иссиня-черные волосы Маринетт. Так странно было понимать, что чей-то дословный портрет можно было воспроизвести просто так, имея под рукой две самые естественные вещи на свете: вырванный из этюдника лист бумаги и синие чернила.
Синий и белый. Цвета врезающегося в заснеженный горизонт неба, цвета заходящейся морской пеной темной воды. Чувства чего-то огромного, величественного, необъятного…
Через окно промелькнул розовый луч солнца, коснулся рисунка в том месте, где начинался лиф белого платья, и тут же исчез. Солнце на несколько секунд скрылось за облаками. Красный. Внезапно Адриану показалось, что будь у него акварели, это платье он непременно бы сделал красным. Интересно, с чего бы это?.. По исцарапанной черной доске, исписанной батареями дат и имен французских поэтов, скрипел мел. В классе было настолько тихо, что можно было услышать, как белые крошки мела с шорохом осыпаются на пол.
Сочившийся через приоткрытые окна ветерок забирался под белую рубашку Адриана, шевелил его волосы, остужал горячую кожу плеч. Рисунок, лежавший на краю парты, коротко шелохнулся, но Адриан вовремя успел с негромким хлопком ухватить его. Голос учителя монотонно разлетался по кабинету, сопровождаемый тихим шорохом переворачиваемых страниц и скрипом шариковых ручек. Адриан обернулся. Макс листал под партой журнал, на глянцевых страницах которого мелькали космические спутники и рисунки планет. Ким дремал в конце класса. Хлоя красила ногти в довольно мерзкий желтый цвет. Все, как всегда, были слишком заняты собой, чтобы заметить, что рядом происходит нечто поистине важное. И тут Адриан, удостоверившись во всеобщей апатии, наконец решился.
Запустив руку в свои блондинистые волосы, он поднял глаза на Маринетт, сидевшую на парте перед ним, и со сладостным ударом сердца в сотый раз убедился, что это чувство ему не показалось, что он его себе не выдумал. И каждый раз, когда он смотрел на нее, в его голове проносилось: мне хорошо, когда ты со мной. Мне нравится в тебе абсолютно все. Мне скучно, когда тебя нет. Но рассказать об этом кому-то было сродни предательству. Это означало остаться без единственного убежища, поддерживающего в Адриане силы и при сопротивлении отцу, и в борьбе со злодеями. И все же Маринетт ему не просто нравилась. Нравиться может и кукла, и котенок, и цветок, а он в нее…
Адриан перевел взгляд на свой рисунок, и он вдруг показался ему странно поблекшим. Живая Маринетт была в сотни раз прекраснее, она заслуживала быть на холстах лучших художников, а не здесь…
Адриан поспешно вложил рисунок в учебник и задумчиво постучал костяшками пальцев по столу. Нет, все это тайна, и ее нужно скрывать ото всех. Тайна даже еще большая, чем…
– Месье Агрест! Вы меня слышите? – внезапно раздался голос учителя.
Парень, вздрогнув, вскочил с места, даже не успев ничего подумать. Сидящий рядом Нино издал короткий смешок. Адриан, стоя у края стола, растерянно посмотрел на него. За последние полчаса он услышал ровно столько же, как если бы отсутствовал на уроке. Как он тут может ответить на вопрос, если даже не слышал, о чем речь? Он поднял лучистые зеленые глаза на учителя, скривившего тонкие губы в издевательской ухмылке.
– Адриан, я задал вам вопрос. У вас есть на уроке дела более важные, нежели занятие литературой?
По классу прошла волна сдавленного хихиканья. Адриан вцепился в край стола и краем глаза увидел, как Нино лихорадочно ищет на парте какой-нибудь лист, чтобы написать на нем вопрос преподавателя. Его смуглая рука коснулась учебника, и в следующую секунду он достал из него рисунок с… конечно же, он все понял. Адриан побледнел. Нино был одним из немногих, кто все-таки знал, хоть и не с самого начала, и Адриан еще ни разу не пожалел об этом. И Нино, долю секунды зачарованно глядевший на Маринетт, бросил на Адриана понимающий взгляд и, написав на обратной стороне вопрос, молча придвинул его к другу. Адриан опустил глаза.
– Роман Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери» впервые был опубликован в 1831 году, чтобы предотвратить модернизацию главного готического храма Франции, – без запинки ответил парень, и учитель, удовлетворенно кивнув, велел ему садиться и продолжил урок.
– Господи, почему именно ко мне? – прошептал Адриан, наклонившись к Нино, когда учитель отвернулся к доске.
– Потому что ты действительно на пару минут просто выпал из реальности, чувак, – ответил друг, поправив хипстерские очки в роговой оправе.
Прозвенел звонок с урока, и ученики с громким шорохом принялись отодвигать стулья и собирать вещи. Гомон заполнил весь кабинет. Внезапно стало настолько шумно, что Адриану показалось, что у него в ушах до этого были затычки, а теперь их резко вынули. Нехотя он принялся складывать свои учебники в сумку, украдкой поглядывая на Маринетт. Забросив назад голову, она чудесно рассмеялась, слушая вместе с Альей, как этот задира Натаниэль что-то ей рассказывает. Адриан вспомнил, что этот парень художник, и сердце его сжалось. Внезапно ему захотелось просто свернуть шею Натаниэлю.
– Э-э-э, стой, а вот это мое, – послышался голос Нино, и Адриан, вздрогнув, с удивлением заметил, что пытается запихнуть в сумку красные наушники друга.
– Извини, – сказал он, протягивая парню его вещь.
– Ты какой-то рассеянный сегодня, – сказал Нино, и Адриан пожал плечами. Проследив за его взглядом, Нино покачал головой.
– Значит, вот как. – Сказал он, когда парни выходили из кабинета к воротам колледжа «Франсуа Дюпон». – Я понимаю, о чем ты думаешь. Знаешь, я ненавижу этого рыжего вместе с тобой!
Адриан, скрестив руки поверх белой рубашки, остановился и вздохнул. На противоположной стороне дороги уже маячила Натали, стоя возле блестящего черного автомобиля. Нино на то и был его лучший друг, чтобы практически читать его мысли так, как он не мог сформулировать их самому себе. В этот момент Маринетт, улыбнувшись, прошла мимо него вместе с Альей, и у Адриана снова защемило сердце.
– Почему ты не можешь просто предложить ей встречаться? – задумчиво протянул Нино, приветственно махая улыбающейся издали Натали. – Ты знаменитый, умный, талантливый и у тебя… ну… все есть. Любая бы сразу согласилась!..
Адриан задумался, впившись ногтями в лямку сумки. Он и сам не мог ответить на этот вопрос. Просто он видел, что Маринетт… не такая. Не любая. Он мог спокойно дыша разговаривать с любой девчонкой, смеяться и флиртовать. А с Маринетт не мог. Не мог, и все здесь. После любого разговора с ней минуты две приходилось еще выравнивать дыхание и приводить разбредшиеся мысли в порядок. К тому же в его душе укоренился страх, что она может отвергнуть его, если ей действительно нравится Натаниэль. Адриан грустно усмехнулся. Он боялся, что она отвергнет его, поэтому сам ее отвергал!..
– Потому что я не свободен, – ответил Адриан, глядя на трепещущие на ветру зеленые листья дубов. Этот ответ пришел к нему сам. Несмотря на то, что на нем всегда были удобные джинсы и белая рубашка с футболкой, он не чувствовал себя легко. Тонкая ткань сковывала его плечи, будто это была жесткая кожаная куртка. Адриан Агрест всегда в центре внимания. От Адриана Агреста всегда ждут чего-то особенного и он вечно кому-то чем-то обязан. Отец, не принимая в его жизни практически никакого участия, все равно умудрялся каким-то образом полностью контролировать его, приставив Натали, – милую, но слишком зависящую от своего начальника. Адриан Агрест жил роскошной жизнью, которую он не любил. Потому что он – это не уменьшенная копия своего отца, а человек со своими мечтами и характером. Но отцу этого нельзя было доказать, как ни старайся. Но Адриан продолжал стараться – и уже отвоевал себе место в простой, как и у других французских подростков, школе.
Втянуть в этот беспредел драгоценную Маринетт Дюпен-Чен? Нет.
Адриан посмотрел в орехово-карие глаза Нино, стоявшего напротив него с открытым ртом и, видимо, даже не знающего, что сказать.
– До встречи, Нино.
Адриан приблизился к сверкавшей на солнце машине и, открыв дверцу, уселся на заднее сиденье. До дома они с Натали ехали в полном молчании. Чудесные пейзажи Парижа, за которые миллионы туристов во всем мире отваливали кучу денег, мелькали перед глазами парня и никак не задерживались в его мыслях. Не мог есть. Не мог спать. Не мог думать ни о чем другом, кроме как о ней. Любовь действительно как болезнь, подумал Адриан, идя вскоре в столовую на ужин. Парень даже не знал, радоваться ему с его нынешним настроем, что сегодня как раз тот редкий вечер, когда отец будем ужинать вместе с ним, а не пропадать на своих модных показах.
– Какой-то ты в последнее время тихий, – сказала Натали, вышагивая по гладкому блестящему паркету. – Месье Агрест очень беспокоится. Адриан, что-то случилось?
– Почему ты спрашиваешь? Разве вам обоим не должно быть все равно? – довольно безразлично ответил Адриан, ставя сумку на стул рядом с собой.
Натали грозно сверкнула очками в тонкой оправе.
– Не поверите, но не все равно, молодой человек. Не забывай, что у меня диплом психолога, а резкие изменения в поведении от тихого к очень неспокойному могут быть весьма серьезным симптомом!
– Симптомом чего? Болезни под названием «извините, у вас слишком занятой отец, чтобы самостоятельно заниматься вами»? – скучающе поинтересовался Адриан, накладывая в тарелку греческого салата.
– Адриан!.. – с укором воскликнула Натали, со звоном положив нож и вилку у своей тарелки.
– Что здесь происходит? – раздался вдруг голос месье Агреста, неслышно вошедшего в комнату. Будучи уже человеком в летах, он все равно умудрялся заполнять своим присутствием все помещение, как и изысканный аромат его дорогого одеколона. Обтянув плечи своего белого пиджака, он уселся напротив Адриана и вопросительно уставился на свою подчиненную.
– Натали, когда я задаю вопрос, я желаю услышать ответ на него.
Натали бросила быстрый взгляд на Адриана с просьбой, наконец, заткнуться, и уже приоткрыла ярко накрашенный коралловой помадой рот, чтобы начать оправдываться за поднятый шум. И Адриан прежде, чем она что-либо ответила, тихо сказал:
– Ничего, папа.
Натали благодарно ему улыбнулась с другого края покрытого белоснежной скатертью стола. Когда она не корчила из себя строгую тетку в строгом пиджаке со строгой прической, она была на самом деле весьма милой и приятной, и в такие моменты Адриан любил ее больше всего на свете. За исключением, конечно же, Маринетт, с улыбкой подумал он, ковыряя вилкой щедро сбрызнутый лимонным соком салат. Ну вот, опять. Стоит ему только подумать о ней, как на его лице появляется эта идиотская улыбка!.. Зато настроение уж точно поднимается, умиротворенно подумал Адриан. Может, эта девчонка приносит ему счастье?..
– Молодой человек, не сидите, пожалуйста, с такой дурацкой ухмылкой на лице, будто бы услышали какую-то остроумную шутку, – вырвал из пучины мыслей Адриана голос его отца. Месье Агрест сидел с идеально ровной спиной напротив Адриана, вперив в сына взгляд своих холодных серых глаз. – Так не подобает вести себя в светском обществе. Видимо, именно так на тебя влияет твоя новая школа. Я уже подумываю о том, а не забрать ли тебя оттуда? С учетом твоих изменений, которые мне совсем не нравятся.
Дзинь, дзинь. С таким легким звоном появлялись первые трещины в чаше его терпения. Адриан отложил нож и вилку и твердо приказал себе держаться в руках.
– Не нужно, папа. Колледж «Франсуа Дюпон» действительно очень хорош, и нет нужды переводить меня оттуда.
– Тогда чему ты улыбался? – не отставал отец.
– Тому, что у нас такой превосходный повар. Ужин просто великолепный, Натали, – с запинкой сказал парень, повернувшись к черноволосой женщине, которая просто лучилась гордостью.
Отец с минуту не сводил взгляда с Адриана.
– Значит, вот как.
– Ага. – И без того вялый аппетит внезапно улетучился, и Адриан поднялся с места. – Ну… тогда мне пора, папа, – сказал он.
– Стой. – Адриан остановился как вкопанный. – Ты только что сказал, что ужин сегодня прекрасный, а сам не просидел здесь и пяти минут. Где твое воспитание? Ты просто уходишь, я так тебя понял?
– Да. Спасибо, я уже не голоден.
«А что я могу ему сказать? «Прости, папа, я безнадежно влюблен, поэтому мне кусок в горло не лезет?» – затравленно взглянул парень на своего отца и потянулся к стоящей на стуле сумке.
– Сядь на место.
– В смысле? Сказал же, не голоден. Улыбаться нельзя, общаться с нормальными людьми в школе нельзя! Ты хотя бы мои физиологические потребности уважаешь? – взвился Адриан, забросив сумку на плечо.
– Натали готовила, старалась для нас! – возмутившись, воскликнул отец. – А ты, что же, совсем ее труд не уважаешь? Повторю еще раз: сядь. На. Свое. Место.
Но Адриан остался стоять. Возможно, при других обстоятельствах он и вернулся бы за стол, но отец в нем всколыхнул твердое желание не подчиняться своей воле.
– К тому же, не так уж часто мы проводим время вместе, – спустя мгновение почти шепотом добавил месье Агрест. Сердце Адриана оттаяло через сотую долю секунды после этих слов. Да, даже таких простых, почти ничего не значащих слов Адриану было достаточно, чтобы вспомнить в своей семье: он ему важен, он его действительно любит.
Улыбнувшись, Адриан снова уселся за стол, поставив школьную сумку рядом с собой. Но тут случилось непоправимое…
Покачнувшись, портфель упал со своего места, приземлившись на паркет возле отца с громким хлопком. Учебники и тетради вылетели из сумки Адриана, а учебник литературы, ударившись переплетом, раскрылся на странице с рисунком Маринетт. Адриан похолодел и, извинившись, принялся поспешно собирать свои вещи. Украдкой глядя на отца, он видел, как тот не мигая сидит, глядя перед собой, и на секунду Адриану показалось, что он ничего не видел. Но стоило ему вернуть свои вещи на место, как отец потребовал:
– Немедленно покажи мне этот рисунок.
Адриан остолбенел.
– Ты меня слышал? Немедленно!
Парень молча протянул портрет отцу. Тот напряженно разглядывал его почти с минуту, ничего не говоря. Адриан повернулся к Натали, словно ища в ней поддержки, но помощница отца ничего не увидела.
– Адриан, – спустя целую вечность дрожащим голосом спросил месье Агрест, – это та, о ком я думаю?
Глубоко вздохнув, он ответил:
– Да, папа.
Он положил рисунок на стол рядом с собой, и Адриан поспешил его забрать.
– Значит, вот оно что. – Голос отца звучал угрожающе спокойно, и под кожей у Адриана прошла волна жара. – Ты влюбился в эту девчонку!
– Почему же сразу? Я просто ее нарисовал, вот и все, – ответил парень, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, хотя утверждение в лоб заставило его вздрогнуть.
– Не ври мне! – взревел Агрест, ударив ладонью по столу. Стеклянная ваза с белой лилией опасно зашаталась. – Ты никогда не рисуешь кого-то просто ради того, чтобы порисовать! Ты мой сын, и я знаю, что ты делаешь это только тогда, когда чем-то взволнован!
Ненадолго в столовой воцарилась тишина, и слышалось только дыхание господина Агреста, пытавшегося перевести дух.
– Вот что, сынок, – снова проговорил он, сложив руки перед собой домиком, на этот раз немного спокойнее. – Я понимаю, в каком ты сейчас возрасте, но… понимаешь, Маринетт – дочка простого пекаря. Она тебе не ровня! Что насчет той милой девчушки, Хлои, а? Она ведь и красива, и богата, что скажешь? Вы же так с ней дружили в детстве! – почти с отчаянием воскликнул он последнюю фразу.
Адриана прижал к себе книги. Как он не понимает, что именно из-за него круг его друзей сжался только до Хлои и подобных ей людей?!
– Нет. Прости, папа.
Месье Агрест побледнел.
– Ах, вот значит как! – вскричал он. – В таком случае, я просто запрещаю тебе с нею общаться!
Дзинь, дзинь, дзинь. У всего есть придел, и это слова его перешагнули. Чаша терпения Адриана Агреста пошла крупными трещинами и наконец-то разбилась – он почувствовал это буквально физически. Она разбилась, и в его душу хлынули чувства, которые копились в нем очень долго: боль, горечь, непонимание, отчаяние. Адриан взглянул на отца своими зелеными глазами и словно бы не верил в то, что он действительно это услышал.
– А вот этого ты запретить мне не можешь.
Адриан рывком раскрыл дверь и побежал вверх по лестнице, в свою комнату. Месье Агрест вскочил со своего стула, отчаянно крича:
– Адриан!.. Вернись, сынок! Я просто хотел, как лучше!..
Вдали громко хлопнула дверь. Месье Агрест снял очки и устало протер глаза. Вот они, недостатки огромного, как замок, дома, думал мужчина. Этот засранец обязательно придумает, как не встречаться с ним его очень долго в их доме с семью спальнями и четырьмя ванными комнатами – как минимум месяц.
Он услышал, как молчавшая доселе Натали поднялась со своего места.
– Позвать его, месье Агрест?
– Не нужно. Не нужно, Натали. – Ответил старший Агрест и, взяв в руку очки и направляясь к себе в кабинет, едва слышно прошептал: – Мадам Агрест, свет моей жизни… Это все из-за моей любимой мадам Агрест. Ведь, о боже, когда-то я сам был именно таким же…
***
Адриан закрыл за собой дверь и шумно повалился на белый диван. Его трясло от бессильной, бесполезной злобы. Вторгнуться в самое сокровенное, что есть у него? Запретить встречаться с девушкой, которую он любил больше всего на свете? Ну, нет уж! Отец может забрать его из школы, приставить к нему десять таких, как Натали, забить его график одними съемками, но ничего изменить он не сможет. Господи, что за глупая, жестокая и бессмысленная затея… Адриан со вздохом запустил пальцы в свои светлые волосы. Из кармана белой рубашки вылез Плагг и, немного покружив по комнате, прильнул к высокой скуле парня и промурчал: – Ну-ну, тише, парень, не хватало еще, чтобы тебя захватила акума, – сказал квами. Адриан мысленно отвесил себе подзатыльник за свое недавнее поведение и приказал себе успокоиться. – Хорошо, Плагг, – глядя в высокий потолок, проговорил Адриан, и Плагг, добившись того, чтобы его почесали за черным пушистым ушком, улегся на шкафу и задремал. Адриан поднялся и открыл стеклянную дверь на балкон. Оранжевое зарево солнца уже спряталось на невысокие дома, и на землю опускались гнетущие фиолетовые сумерки. В Сене тихо плескалась вода, и парень, глядя на это, заметил, как он начал медленно успокаиваться. От Адриана Агреста вечно чего-то ждут. Адриан Агрест вечно всем обязан. Даже любовь он должен выбирать себе исходя из того, чего от него все ожидают!.. Адриан сжал зубы. Была бы у него какая-то другая жизнь, где ничего это нет, и он был бы счастлив. И прежде, чем он успел это додумать, его осенила блестящая идея: а ведь у него уже давно была такая жизнь. И в этой жизни он уже мог бы быть с тою, с кем хотел больше всего на свете. Адриан отошел от перил. – Плагг, превращаемся, – едва слышно прошептал парень, и Плагг, зевнув, подлетел к своему хозяину. Адриана охватил мягкий зеленый свет, и уже в следующую секунду он был в черном костюме и закрывающей пол-лица такой же маске. Достав из-за спины шест, Адриан, коснувшись им белого мрамора, которым была сложена дорожка в их цветущем саду, перепрыгнул на крышу соседнего дома. Обернувшись, Адриан увидел, что задел шестом куст рододендрона, и теперь одна его ветка зияла следи розовых лепестков белым сломанным шпилем. У него упало сердце, но потом, распрямившись, Адриан подумал: прекрасно, наконец-то никто не будет думать, что Агресты настолько идеальны, что даже цветы у них в саду растут как под линеечку. И он, забыв обо всем на свете, побежал по гулким крышам вечернего Парижа. Вечерние улицы пустели, на проспектах с глухим хлопком зажигались фонари, и время от времени Адриан слышал короткие возгласы людей, увидевших Нуара на парижских крышах. Его черный блестящий костюм был настолько же красивым, сколько и неудобным на первый взгляд. Но Адриан чувствовал себя в нем настолько свободно, настолько на своем месте… Адриан перескочил через фонтан, серебряной струей бившей в небо. Куда он направлялся? Он и сам не знал этого. Мысли его были заняты тем, что он думал, кто он на самом деле. Адриан остановился на красной черепичной крыше недалеко от школы и свесил ноги. До него внезапно дошло, что костюм Нуара не менял его. Он давал ему возможность быть самим собой. Адриан не растворялся в Нуаре. Он всегда и был им на самом деле. Адриан опустил голову, и колокольчик на его шее коротко звякнул. Какая странная, дикая мысль. На душе было пусто и холодно, как после ядерной войны. А кого из этих двоих совершенно разных людей смогла бы полюбить Маринетт? Что, если Адриана она полюбит больше, чем Нуара? Он будет всегда притворяться? Но что ему оставалось, если присутствие Маринетт было дороже для него, чем собственная свобода?.. Нуар – это он и есть. И нужно показать сначала настоящего себя, а дальше – как пойдет. «Я даже не хочу об этом думать», – поднимаясь, подумал Адриан и, зацепившись шестом, перепрыгнул на другую крышу. На фиолетовом небе уже зажигались звезды, а готический собор где-то вдали пробил одиннадцать часов. Нужно возвращаться домой. Адриан оглянулся и вдруг обомлел. Ноги снова сами принесли его сюда. Это был дом ее, Маринетт. Витрины с золотистыми булочками и воздушными пирожными на первом этаже подсвечивались неяркими голубыми и белыми огнями, но в самом магазине было темно: видимо, родителей Маринетт не было дома, ведь они обычно работали в кафе допоздна. Парень поднял глаза на балкончик, где светилась розовая лампа, а вокруг нее танцевали тени, и со сладостным ударом сердца понял: Маринетт сейчас там. Адриан заколебался. Да, она сейчас там. Но что с того?.. Снизу доносились пьяные возгласы подвыпивших парижских молодцов. «Не нужно навязываться», – шепнул разум Адриана. «Скажи, что просто походил мимо!» – вскричал Кот Нуар, но вдруг сама судьба избавила его от необходимости принимать решение: на первом этаже негромко хлопнула железная дверь, ведущая на задний двор. Адриан тенью шмыгнул на балкон, бесшумно вскарабкался на крышу и уставился на узкую улочку за булочной. Маринетт Дюпен-Чен, открыв крышку мусорного бака, забросила туда черный пакет. Боже упаси, такое прозаическое занятие, а у Адриана все равно сердце было не на месте. Темная узкая улочка, настолько неприметная, что ее не было даже на картах Парижа, вдруг заполнилась темными силуэтами парней, пьянствовавших у школы. Маринетт обернулась и, что поразило притаившегося Адриана, страха в ее глазах не было. Адриан напрягся и судорожно разглядывал парней (их оказалось четыре): некоторых он, кажется, несколько раз встречал в школе, а один из них даже занимался фехтованием. «Уходи оттуда, Маринетт, – мысленно прокричал Адриан, – чего же ты стоишь?» Один из компании, явно самый старший, прислонился спиной к изрисованной граффити кирпичной стене и с интересом уставился на Маринетт. Адриан сжал в руке шест, готовый в любую секунду вмешаться. Маринетт прошмыгнула между парнями к двери в магазин, среди которых воцарилась тишина, и, понял с ужасом Адриан, нечаянно задела плечом старшего. – Извините, – прикрыв лицо рукой, бросила она. Но парень схватил ее за запястье и вдруг сказал: – Эй, а я тебя знаю! Ты учишься вместе с нами в «Франсуа Дюпон»! – воскликнул он. Язык его немного пьяно заплетался. – Пустите. Мне нужно идти, – сказала девушка. – Куда ты так спешишь? – блондин в кожаной куртке развернул ее к себе. – Может, пойдем с нами, а, красотка?.. – Я сказала, дайте мне пройти! – воскликнула девушка. – Вы не знаете, с кем вы связа… И прежде, чем она закончила, Кот Нуар спрыгнул на землю, подняв облачко пыли, и, разогнувшись, сказал: – И вы не знаете, что я готов свернуть шею каждому, кто к ней приблизится. Парень достал из-за спины серебристый шест и, подбросив его в воздухе, оперся на него локтем. Драться он не собирался – эта кучка недоумков не была похожа на несчастных, одержимых акумой, но и такого позерства должно быть достаточно. Какой идиот отважится вступить в бой с самим Котом Нуаром? Адриан понимал это, и все, что оставалось – ждать. Под пристальным взглядом зеленых глаз Нуара парень в кожанке отпустил запястье девушки. – Кот Нуар… – прошептал он, мгновенно протрезвев. – Прости, мы.. мы не знали.. Парень с прической-ежиком, спохватившись, взорал: – Уносим ноги, парни! И их след простыл за долю наносекунды. – Если узнаю, что хоть к кому-то еще приставали, – я вас найду!.. – прокричал вслед Нуар. Вот все и закончилось; пожалуй, даже слишком быстро. Он сложил шест и остановился, боясь даже повернуться. Это было слишком просто. А что, если Маринетт подумает, что он нарочно это подстроил, чтобы с нею встретиться?.. – Ну… привет, – сказал Нуар, коснувшись затылка рукой. – Спасибо, – выдохнула Маринетт. – Мне правда очень повезло, что ты оказался здесь. Адриан открыл рот, но передумал говорить. – Может, я – твой счастливый случай? – улыбнулся парень и, усадив ничего не успевшую сказать Маринетт себе на колено, доставил их на балкон ее комнаты. Теперь они стояли на прохладной террасе в ночной тиши Парижа. Маринетт, смутившись и покраснев до корней иссиня-черных волос, прислонилась бедром к ограде. – Значит, «счастливый случай». А мне кажется… ты меня преследуешь. Нуар обомлел. Действительно, не довел ли он свою молчаливую опеку до абсурда? – Я… я очень часто тебя вижу. По дороге в школу. В городе. И особенно часто – здесь, вечерами. Что тебе нужно? – спросила девушка и подняла глаза на Кота Нуара. – Ответь сама себе на вопрос, что мне может быть нужно. Они замолчали. Маринетт приподняла легкую розовую штору и зашла в комнату. Усевшись на подушечку в нише в стене, она запустила тонкую белую руку в волосы и не моргая уставилась перед собой. – Понимаешь, я… кажется, люблю другого. Адриан сжал руками, затянутыми в черные перчатки, перила балкона. Кого, неужели Натаниэля?.. – Я его знаю? Маринетт молчала, и он больше не повторял свой вопрос, потому что понял, что боится узнать слишком много. «Не навязывайся», – прошептал Адриан. «Добейся своего!» – вскричал Нуар, и парень вдруг схватил ее за руки и привлек к себе. – Маринетт. Я не хочу, чтобы ты считала себя мне обязанной, но… мы уже столько пережили вместе. Я спасал тебя, а ты – меня, а ведь ты даже не была супергероиней, – сказал Нуар, с облегчением заметив на ее лице снисходительную улыбку. – И… поверь, мы знакомы даже ближе, чем ты думаешь. Она молчала, но Адриан даже не думал сдаваться. – Последняя просьба, Маринетт, и я ухожу. – Сказал Адриан почти с отчаянием в голосе. – Посмотри мне прямо в глаза и скажи, что не любишь меня. Маринетт подняла васильковые глаза на него. Говорить кому-то о своей любви, а в ответ слышать лишь молчание – номер один в списке самых ужасных чувств на Земле. Адриан, все еще сжимая ее ладони в своих руках, опустил глаза на ее губы. И понял, что ему уже просто нечего терять. Он наклонился и аккуратно коснулся бледных губ Маринетт. Только от одного прикосновения у него по телу пробежали сотни крошечных электрических разрядов, и они слились в нежном, робком поцелуе. – А теперь скажи мне, что ты меня не любишь. Скажи, что тогда, несколько месяцев назад, под дождем ты не чувствовала того же, что и я. Глаза Маринетт расширились. Адриан поднес ее руку к своей щеке и улыбнулся. – Это ты… – потрясенно прошептала Маринетт. – Да. – Адриан опустил глаза. – Мне не хотелось от тебя ничего скрывать. Я понимаю, что я выбил у тебя твою любовь и, возможно, поступил не лучше, чем те хулиганы из переулка. Но я чувствую, что я поступаю правильно. Поэтому, пожалуйста, просто дай мне шанс... Маринетт, приоткрыв губы, шокированно всматривалась в его скрытое черной маской лицо. Было видно, что поверить в слова Адриана ей было нелегко. – Ты даже не представляешь, насколько окончательно и бесповоротно мое «да», – закрыв глаза, прошептала Маринетт. Прислонившись плечом к арке, выходящей на террасу, она едва слышно проговорила: – Господи, все это время это был ты... Адриан, – сказала она, и оба вздрогнули, поняв, как дико это звучит. – Пожалуйста, Адриан... мне нужно время. – Все будет так, как ты скажешь, Маринетт, – прошептал Адриан, поцеловав ее руку. И, самое главное, отчего у Адриана быстрее забилось сердце, она ее не отняла. Нуар подошел к перилам. А если бы он не пришел? А если бы так и решил скрывать свои чувства? А если бы... Парень облегченно выдохнул. Ночной воздух был свежим и прохладным, а город сиял голубыми огнями. Неужели Париж всегда был настолько прекрасен?.. – До встречи, Маринетт, – прошептал Адриан и, послав девушке воздушный поцелуй, перемахнул через перила и побежал по холодным черепицам парижских крыш. …На чернильно-синем небе распустились яркие цветы белых звезд.
