Эрвин.

Раньше сон приносил мне расслабление, я отдыхал от сумасшедших будней и находил в кровати своё успокоение. Теперь же, перейдя порог спальни, я ощущаю, что мне придётся пройти девять кругов ада. Самых мучительных, что я когда-либо испытывал. Я страдаю от бессоницы где-то неделю. А может и больше. Ханджи украдкой поглядывает на моё омерзительное состояние и периодически спрашивает, в порядке ли я. О, чёрт возьми, в полном. Мне отчасти жаль её — очкастая думает, что может мне как-то помочь. В моём случае поможет только самоубийство. Но я поклялся ему, я не могу умереть. Чёрт. Я так и думал, что стоит зайти в спальню, я вновь начинаю думать об Эрвине. Дневная суматоха и неугомонные спиногрызы из 104-го как-то сами собой забивают голову и отвлекают от подобных мыслей, но стоит мне остаться наедине со своим одиночеством и я чую, что схожу с ума. Я ложусь в кровать, и голова начинает раскалываться от боли. Кто бы мог подумать, что у сильнейшего воина человечества сраная мигрень. «Поспи» Опять этот голос. Голос Смита не покидает мою голову ни на одну ночь, он буквально поселился там, стараясь всё чаще намекать, насколько я обезумел. Этот бархатный баритон так успокаивает… от него веет чем-то таким родным, но одновременно далёким… Перед лицом опять глаза Эрвина. Такие яркие, такие живые. Он улыбается мне. Люблю его улыбку, она успокаивает и внушает уверенность в завтрашнем дне. «Как поживаешь?» — Неплохо. Как сам? — отвечая голосу командора, монотонно произношу я. Потому что я знаю, что всё это нереально. Это всё лишь игры моего больного разума, от которого остался один прах. «У мертвецов не особо разнообразный график» — Ха. Совсем не смешно. Мне… да мне никак. Внутри просто-напросто пусто. Я не ощущаю даже дыру в своей душе, но знаю, что она есть. Это так хреново, осознавать, что у тебя в груди пуля, но совсем не чувствовать её из-за собственной опустошённости. — Эрвин. «Да, Леви?» — Я скучаю. Я постарался вложить в эти два слова максимум всей той боли, что тревожит меня вот уже столько дней. Я бы мог сказать что-то рода: «безумие поглошает моё существование без тебя», «моя тоска разъедает меня каждую ночь», «я готов молить всех Богов, чтобы ты вернулся ко мне». И это всё было бы чистейшей правдой. Но я сторонник минимализма, тем более, Эрвина нет рядом, он меня не услышит. — Эрвин. Теперь не отвечает. Неужто разум трезвеет? Ха. И вот я опять один. Со своим безумием. И с бессоницей. Головная боль усиливается с каждой секундой, это уже невыносимо. Может, попить водички? Встать с кровати подобно пытке. Каждый сантиметр моего тела ноет от боли, а в голове неразбериха. Стоило налить воды, мои руки начали трястись. В голове опять лицо Эрвина. Я вспоминаю всё о нём: голос, взгляд, прикосновения, приказы. Создаётся ощущение трепетного тепла, прежней атмосферы… Он вечно смущался, когда я приходил убираться в его кабинете. Для Эрвина кабинет был вещью несколько интимной, и даже убирая, я относился с каждым её предметом крайне бережно, ценя то, что командор мне позволял. Помню, как я заботился о нём, как только он лишился руки. Эрвин был настолько опустошён, что мне приходилось проводить с ним часы, а то и больше. Он не верил в себя, вечно колебался. А я всегда верил в этого человека. Он был для меня светом, тем, кто ведёт вперёд и кому я безоговорочно верю, не подвергая сомнению ни одно слово, ни один взгляд. О, Эрвин… Треск привёл меня в чувства. Твою-то мать. Я уронил стакан, весь пол в осколках. Дожил, сейчас нет сил даже на уборку. Завтра займусь этим. Вернувшись в кровать, я почувствовал, что подушка несколько мокрая. Уже который день мне снятся кошмары, который день мой холодный пот впитывается в эту жалкую ткань. А я и не заметил, что пока лежал весь вспотел. Мысли, что посещают меня по ночам, очень выматывают, но я не могу взять и запретить им посещать мою голову. «Спокойной ночи, Леви» — Спокойной ночи, Эрвин. Голос вернулся. Не к добру. Но я постараюсь заснуть. Хотя бы раз… И каждую ночь, вновь закрывая глаза, я опять просыпаюсь и кричу твоё имя в пустоту. Какого хрена, Смит? Будет ли у меня шанс когда-нибудь нормально поспать? — Эрвин! — я не перестаю кричать это имя, я как бешеный метаюсь взглядом по комнате в поисках чего-то. Или кого-то. Пожалуй, надо бы остановиться, но что-то подсказывает, что кричать надо громче. Вдруг меня услышат? — Эрвин! Эта тишина разъедает изнутри. Господи, за что? За что весь этот бред, почему он происходит именно со мной? Я ненавижу себя, свою слабость, излишнюю сентиментальность, наивность, своё безумие… И именно сейчас эта ненависть достигла пика. Почему я не сберёг тебя, Эрвин? Почему я такая беспомощная дрянь, м? Как ты только подумал сделать такого своей правой рукой, я элементарно не уберёг тебя. И теперь плачу по счетам за это. Самим собой. Я и при жизни отдал всего себя тебе, ещё при жизни я тебе в ноги падал, из раза в раз показывая как ты важен мне. А что же стало после смерти? Я до сих пор, чёрт возьми, принадлежу тебе. И как жить дальше с этой мыслью, зная, что тебя нет? Надо пойти на кухню, убрать осколки разбившегося стакана и вытереть разлившуюся воду.

***

— О, Леви, здравствуй. — Ханджи догнала меня и поздоровалась, еле отдышавшись. На улице такая хорошая погода. Какая мерзость. Какой мерзкий мир. Какой смысл нам, Разведке, беречь его отныне? Какой смысл спасать человечество? Зачем ему эта ужасная красота? — Что случилось? Ты опять не выспался? — очкастая этим вечно встревожена. Хотя она-то должна знать причину. — Да. — Из-за чего же? — Ханджи преградила мне дорогу и посмотрела в глаза, чуть нагнувшись. Она реально встревожена и… опечалена? — Эрвин.