Единственная причина

      Устал. Он так устал. Тяжесть в ногах, ломота в спине, и Люк не мог даже согнуть локоть, при этом не чувствуя острой боли во всей руке.       Не то чтобы он не любил свою работу, это была его мечта детства. И на этой работе было всё, на что он когда-либо надеялся. Он мог петь и танцевать каждый день, а на съёмочной площадке были всевозможные вызовы и море веселья. И это дало ему шанс познакомиться с такими фантастическими людьми, которые теперь ему близкие друзья: Эмма, Дэн, Джош. Но если бы он должен был доказать шаги и хореографию Гастона еще раз, он бы убил кого-то, а потом...       — Ты опять это делаешь.       Он повернул голову, чтобы взглянуть на Джоша, стоящего рядом с ним, так, как будто только что заметил его присутствие.       — Прости, что?       — Люк, ты пялишься в пустоту с тех пор, как мы вошли в лифт, — сказал Джош, слегка касаясь его рукой. — Всё хорошо?       — Просто устал. Неужели ты не вымотан?       — Боже, ещё как! Моё тело не приспособлено для всех этих танцев, — сказал Джош, как только двери лифта открылись на их этаже, и они оба вышли. — Что-о-о ж, я тут подумал, не посмотреть ли нам телевизор вместе сегодня вечером?       Люк остановился посреди коридора и как-то странно взглянул на него, прежде чем дать ему ответ со своей фирменной ухмылкой: «Я никогда не уставал слишком сильно для этого».       Для тебя, для тебя я никогда не уставал слишком сильно, Джош.       Они наконец достигли комнаты Люка и, заперев за собой дверь, ощутили такую долгожданную комфортную и привычную для них тишину, которая бывала и в любой другой их совместный вечер.       Сейчас это стало своего рода традицией, что они проводили время вместе каждую ночь, в его номере, за просмотром фильмов или какой-нибудь хрени, что могли найти по телевизору, пили пиво или даже два, смеялись и говорили о том, что приходило им на ум. Это было самое простое чувство в мире, с Джошем всё выходило так естественно, и Люк знал, что не может больше обходиться без него.       Он знал, знал, что не должен был влюбляться в Джоша. Он был женат и имел двух дочерей, двух замечательных дочерей, которые обожали его, Люка, как второго отца... Нет! Он не должен думать об этом, не тогда, когда он узнал, что это невозможно, да и Джош никогда не чувствовал подобного, особенно когда лежал на его кровати, так, как будто это была самая обыкновенная вещь в мире.       — Итак, что ты хочешь посмотреть, Люк?       — Будет отличным выбором всё, что ты выберешь. Я слишком устал, чтобы просто даже попытаться что-то выбрать.       — Что ж, хорошо, — сказал Джош, как только включил телевизор, и начал переключать по каналам. — Нет... Нет... Мне это не нравится... Не-а... Скучно... Н... Да! Нашел его! Люк, Люк! Прекращай свои дела и приходи сюда, я выбрал кино!       Всё ещё пытаясь успокоить свой разум, Люк забрался на кровать рядом с его Дж... другом. Рядом с его другом.       — И что мы будем смотреть? — спросил он, в то время как Джош наклонил голову, чтобы указать на экран, пытаясь скрыть не очень-то маленькую ухмылку. — Почему... О боже, ты издеваешься надо мной?       — Нет, ты дал мне выбрать, и я выбрал этот. Это твоя вина, — пояснил Джош, как только «Хоббит: Пустошь Смауга» был показан на экране телевизора. — А теперь заткнись, возьми себя в руки и наслаждайся своим собственным фильмом.       Когда Люк сел рядом с Джошем, то та удобная, как и раньше, тишина между ними резко пропала и, слыша на фоне фильм, он снова начал думать.       Это совместное времяпровождение только в тишине не было для них странным, и, уверен, не было плохим. Они оба поняли, что слова между ними иногда были не нужны, и они могли бы просто наслаждаться обществом друг друга, без слов и ничего не деланием. И это было странно, по крайней мере для него. Люк не мог найти такого человека за всю свою жизнь, — ни друга, ни родственника, ни парня — с которым бы он был так спокоен и чувствовал себя как дома, как с... С Джошем всё было так естественно, да и Люк никогда не чувствовал себя с ним неуверенно. Джош искренне радовался, вкладывал страсть во всё, что делал, и вдохновлял других делать то же самое. Его смех грел сердце, и не только тогда, когда Люк был запыхавшимся в его присутствии. Он не мог вспомнить, когда точно влюбился в Джоша, не было такого воспоминания, где бы он не любил в нём всё.       Внезапно Люк отвлекся от своих мыслей — Джош положил голову на его плечо. Даже близкий физический контакт для них не был странным, это просто их способ, пусть другие знают, что он был там для него. Для Люка делать эти вещи было проще простого, вот правда.       — Знаешь, моя дочь любит этот фильм.       — Ты позволил своей дочери посмотреть это? А не слишком ли она мала для подобных фильмов?       — Но она так сильно настаивала! Она хотела посмотреть этот фильм из-за своего любимого британского актера.       — Меня?       — Нет, Орландо Блума. Она буквально влюблена в него, — усмехнулся Джош.       — Очень смешно, Джош.       — Но... ты знаешь, - он колебался, — это, наверное, одна из немногих вещей, что они не взяли от меня.       Люк повернул голову, дабы взглянуть на него и заметил, что Джош больше не опирается на его плечо, но теперь он был так близко и смотрел с таким взглядом, которого Люк никогда не видел раньше в его глазах. Это был микс из разных эмоций: страха и неуверенности, но также решимость и то, что он не мог позволить себе надеяться увидеть.       — Что ты имеешь в виду? — перешёл на шёпот Люк.       — Ну, Люк... Смотри... Единственная причина, по которой я смотрел «Хоббита» заключается в том, что ты мне нравишься. Действительно, очень нравишься. И может быть, это даже неправильное слово, чтобы выразить то, что я чувствую к тебе. Я люблю тебя, Люк. И был влюблен в тебя в течение долгого времени, я не могу держать всё это в себе, поэтому должен был сказать тебе. И мне жаль, если, сказав это, я разрушил нашу дружбу, потому что знаю, ты не чувствуешь ко мне то же самое... Так что прос...       Фраза так и не была закончена, потому как Люк поцеловал его. Джош почти сразу ответил на поцелуй. Это был сладкий целомудренный поцелуй, не скрывающий все чувства и страсти, которые они испытывали друг к другу. Оба затаили дыхание, пока Люк не отстранился.       — Это смешно.       — Что?       — Единственная причина, по которой я смотрю «Холодное Сердце», — это ты.