Вернуть Глебсона

Я увидел глаза, я прикоснулся к лицу Я почувствовал руки и навстречу теплу Мои губы опускаются все ниже и ниже Я ищу те ворота, откуда я вышел. Кормильцев "Ворота, откуда я вышел"

Глеб знал, что без Вадика дело не обошлось. Незримая длань любимого братца чувствовалась в поведении девушки, в каждом ее движении, позе, взгляде: то, как она целовалась, или дотрагивалась до его тела — все, словно кричало «Здесь был Вадик!» Губы старшего брата когда-то терлись о накрашенный рот Ксюши Старцевой, лобзали ее шею, сосали ее соски, опускаясь ниже и ниже. Руки Вадима гладили эти острые коленки, его пальцы залезали под мини-юбку, и Старцева разводила бедра и позволяла ему трогать ее «там». Самойлов-младший мгновенно почувствовал эрекцию. Юноша пожалел, что перед свиданием с Ксюшей надел не джинсы, а легкие летние фланелевые брюки. «Пирамида» неумолимо росла в районе паха, и девушка, к ужасу Глеба, это заметила: — Ты так любишь «Урфин Джюс»? — Серые глаза ее смеялись. «Думай о чем-нибудь плохом!» — заставлял себя подросток, ощущая, как горят его щеки, — «Да, блять, выключите уже свет в зале!» — В этом нет ничего постыдного, — Наклонившись к нему, прошептала Ксения, — Такое случается у мальчиков твоего возраста. Он знал, что Старцева старше его всего на год, и уже учится на Физтехе в УПИ. Знал также, что она — из тех цыпочек, наивных первокурсниц, коих любит «огуливать» любимый братец, а потом, попользовавшись, «вручать» словно переходящее знамя ему — Глебсону, «джуниору». А «джуниору» не привыкать. Он всегда донашивал за Вадиком одежду, играл в игрушки, из которых тот вырастал. Вадик знал себе цену, а Глеб — пока что нет. Приходилось довольствоваться «объедками», впрочем, старший так не считал. Наоборот — думал, что оказывает неоценимую услугу горячо любимому «младшенькому». «Глебсон!» — не единожды твердил брат, — «Я не хочу, чтобы ты путался с теми, кого я не знаю. Подцепишь мандавошек, триппер, или, не дай Бог, СПИД, мать с ума же сойдет» И Глебсон соглашался с подобными разумными доводами. Но, блин….Юноша снова неуверенно покосился на свою спутницу и понял, что если еще раз облажается, то станет посмешищем не только в глазах всей «прекрасной половины человечества» города Свердловска, но и опозорит честь брата. — Итак, — По главному залу разносится голос спикера Рок-клуба Калужского, — Сейчас на эту сцену выйдет группа, которая в представлении не нуждается! Зал стоит на ушах. Свет наконец-то гаснет, на сцене появляется «Великий и Ужасный Урфин Джюс» Глеб обратил внимание, что первые и средние ряды почти все поднялись с места: хлопают, визжат, танцуют. А он с Ксюшей сидит на галерке и боится «сделать первый шаг». Он чуть привстает с места и замечает на соседнем ряду спереди кудрявую голову Наташи Романовой из «Апрельского марша» и вихрастую макушку того придурка из Москвы. Вадим ему успел уже рассказать про тех, то ли музыкантов, то ли журналистов (хрен их разберет), словно с луны свалившихся. До уха Глебсона тоже доходили какие-то дурацкие сплетни про то, что эти два «залетных фраера» то ли из будущего, то ли из параллельного мира… Самойлов не стал забивать себе голову подобной ерундой. У него были дела и поважней. У него вообще миссия — именно сегодня лишиться девственности. Ему скоро 16, а у него еще не было полноценного секса, поскольку пара-тройка «фальстартов» и «нестоевича» в ответственный момент, сексом таковым считаться не могли. Глеб уже минут пять гладит коленку Ксюши и поглядывает на ее реакцию. Та лишь слегка улыбается, наверняка, про себя считая его робким и нерешительным. — Выше, — шепчет ему она. И его пальцы неуверенно залезают под мини-юбку и касаются голого бедра. От этих почти детских прикосновений Ксюше делается щекотно, и она сбрасывает его руку с себя точно мерзкое насекомое. «Э! Ты чё, в натуре? Ай, мужчина, вы что?" — доносятся вскрики с соседнего спереди ряда. Самойлов видит, как тот странный долговязый мужик из Москвы, подскакивает с места, будто сев на ежа, быстро продирается по ряду, расталкивая впереди себя сидящих, затем быстро исчезает за занавесом «Приспичило, но толкаться-то зачем?» — проворчал еще один недовольный голос. Глеб заметил, что Наташа Романова тоже возмущена поведением своего спутника. «Интересно», — злорадно рассуждает юноша, — «Они там, в Москве, все такие — отшибленные на голову?» Но затем мысли его возвращаются к главному, к «наболевшему». Глебсон почти уверен — Старцева не в восторге ни от его компании, ни от «Урфин Джюса», но что она тогда здесь делает? Почему продолжает эту игру, если он ей безразличен? Ах, если бы он умел читать чужие мысли! — Скажи честно, тебя Вадик подговорил на счет меня? — не выдерживает Самойлов. Старцева делает удивленное лицо, затем ощеривается, демонстрируя широкую диастему между передними зубами, но на вопрос не отвечает. «Урфины» «скомкали» концовку своей песни «Призрачный гость», но не по своей вине. На сцене забарахлила аппаратура, и музыканты спешно пытались ее наладить под нетерпеливый свист и ор фанатов. В зале снова зажегся свет. — Пойдем отсюда, — предлагает Ксения, и не дожидаясь ответа юноши, встает и пробирается к выходу. И Глебу ничего не остается, как тоже покинуть главный зал. — Резинка с собой? — в коридоре, внезапно резко развернувшись к нему лицом, вопрошает Старцева — Какая резинка? — опешивает Самойлов. — Стирательная, блядь! Презик, спрашиваю, есть? Он не успевает даже покраснеть от смущения, поскольку девушка снова стремительно куда-то направляется, а юноша покорно плетется позади нее, словно бычок на бойню. — Так, где же это? — остановившись, бегло осмотревшись по сторонам, она находит то, то искала, — А, вон пожарный выход, пошли! Подростки минуют «предбанник», спускаются вниз, и, заметив, что дверь в пожарную комнату не заперта, быстро заходят внутрь и лишь прикрывают дверь, так как щеколда оказывается сломанной. Глеб хочет поцеловать Ксению в губы, но та вежливо отстраняется. — Некогда, давай по-быстрому. Снимай штаны, — приказывает Старцева, а сама, не снимая юбки, стаскивает с себя нижнее белье. Самойлов судорожно возится с пряжкой на ремне. От одного вида белых трусиков эротично скользящих по ее длинным и стройным ногам у юноши учащается дыхание, и сердце стучит быстрее. Он приспускает брюки вместе с трусами до колен и зачарованно наблюдает за тем, как Ксюша встает перед ним на колени, берет в руки полутвердый член и заглатывает его почти целиком своим горячим ртом. Девушка сжимает губы в плотное кольцо и скользит вдоль ствола от корня до головки до тех пор, пока Самойлов не чувствует, как его член становился незримо длиннее, толще, и настолько твердым, что он смог бы им удержать на весу авоську с килограммом помидоров. Глеб откидывает голову назад, закрывает глаза, но не от удовольствия, нет. Эрогенные зоны пока что «дремлют» в его юном теле, и понадобится время, чтобы их «разбудить». Сейчас ему просто трудно смотреть на девушку, стоящую перед ним на коленях, как будто он находит в этой позе нечто унижающее ее достоинство. Но в голове юноши слышится вкрадчивый, назидающий полушепот старшего брата: «Я тебе отвечаю, Глебсон! Тёлки обожают это делать!» Самойлов-младший был уверен на процентов 99 и 9 десятых, что хуй Вадика побывал в этих пухлых накрашенных губах. И его так и подмывало остановить Старцеву и спросить прямо «А у него больше, чем у меня?» - Теперь ты, — говорит Ксения, поднимаясь с колен, вытирая обслюнявленный рот. — Что — я? — выпучив глаза от удивления и страха, вопрошает подросток. Девушка издает лишь сдавленный смешок, подходит к красному ящику с песком, прислоняется к нему спиной, задирает мини-юбку выше бедер, демонстрируя Глебу темноволосый «треугольник» — Полижи мне, — слышится томный голос Старцевой. Она раздвигает бедра и пальцами обеих рук разводит половые губы, — Ну, же! Самойлов! Please, please me, oh-yeah, and I'll please you...* «Почему секс это всегда унижение?» — Эта странная мысль посещает его, когда ему приходиться опуститься на колени, чтобы сделать то, что просит Ксюша. Резкий мускусный запах ее пизды не смущает Глебсона. Наоборот — неожиданно привлекает и распаляет еще больше. Его напряженный член подскакивает словно мячик, когда он касается кончиком языка солоноватых на вкус срамных губок девушки. — Выше, выше! — в сладком нетерпении мычит она, и юноша старательно водит языком по ложбинке меж створок малых половых губ, — Да! Вот здесь! Вот так, да, да! — задыхаясь от возбуждения шепчет Старцева и запускает пальцы в курчавые волосы юноши. «Ты же не скажешь об этом Вадику?» — Этот вопрос он никогда не решится ей задать, потому что тогда она проболтается на зло. И ему, Глебычу, конец. Кличка «пиздолиз» станет его вторым именем, а старший брат возненавидит его до конца жизни, не говоря уже о том, что никогда не позовет играть в его группе, которая теперь называется «Агата Кристи». Юноша уже сходит с ума от одуряющего запаха ее вагины, вздохов наслаждения и от собственного вожделения. Он чувствует — еще немного и кончит, и вновь так и не познает каково находиться внутри женщины. Однако у Самойлова сейчас странное ощущение. Ему кажется, что вокруг что-то происходит. Юноше чудится, что пожарная комната видоизменяется. Вот только что Старцева полулежала на ящике с песком — а теперь ящика нет, а Ксюша стоит, прислонившись к какой-то двери. Глеб вскочил на ноги и стал недоуменно оглядываться по сторонам. — Ты чего, Самойлов? — обиженно вопросила Ксения, расправляя обратно юбку, и поднимая трусы с пола. — Откуда она взялась? — Он показал на дверь за ее спиной. Девушка обернулась. Вторая дверь в пожарной комнате производила довольно отталкивающее впечатление. Ее словно не мыли, и не красили много лет, что вообще-то странно для этого места, поскольку пожарники проводят здесь ежеквартальную проверку. Старцева повернула ржавую ручку, заглянула внутрь и, увидев там лишь темноту еще одного подсобного помещения, равнодушно пожала плечами и прикрыла дверь, словно та не материализовалась из воздуха, а всегда здесь была, просто они ее не заметили в пылу страсти. - Блядь! Сюда кто-то идет! — зашипел Глебсон и стал спешно застегивать ремень. Со стороны лестницы, ведущей в пожарную комнату, послышался стук каблуков и чье-то пьяное бормотание. — Прячемся! — скомандовала Ксюша, открыла вторую дверь и нырнула в темноту. Самойлову ничего не оставалось, как последовать за ней. Подростки зачем-то пробежали несколько метров, завернули за угол и оказались в точно такой же комнате, в которой были раньше, с той лишь разницей… — Что это за место? — воскликнула девушка. — Хрен его знает, — ответил Глеб. Он ничего понять не мог. Они действительно находились в пожарной комнате, но складывалось такое ощущение, что ее давным-давно забросили, и все здесь пришло в негодность. Информационный стенд с противопожарной агитацией покосился, на нем лежал полувековой слой пыли, ящик с песком разломан, щит разбит, а оборудование исчезло. - Мы не закончили то, что начали, — совершенно серьезно заявила Старцева. Самойлов поднял на нее недоуменный взгляд: — Что, прямо здесь? — Надо найти, на чем можно лежать, — ее деловитый тон несколько обескуражил юношу. Но ее решимость довести дело конца развеял все его сомнения. Они прошли по какому-то странно изогнутому длинному коридору, пока не поняли, что заблудились. — Не нравится мне все это, — проворчал Глеб и предложил Ксении все-таки вернуться назад. Та согласилась. Обоюдное желание секса испарилось за те минуты, пока они плутали по подвалу. Но назад дороги уже не было. Точнее — она была, просто перестала существовать….