Наследство.

— Пара переломов, ушибы, гематомы… — Жить то он будет?! — Будет, конечно! Я же сказал, что травмы несерьезные. — Но я видел кровь! Два голоса. Кажется, мужские. Один из них — такой далекий, но знакомый. Второй — совершенно новый и ране не слышанный. Боль. Острая, обжигающая боль. Голову словно пронзили тысячей ножей. Ныло все тело, а конечности и вовсе онемели. От этой боли хотелось кричать. Кричать, срывая глотку. Но сил не было. Свет. Яркий, ослепляющий свет. А кроме света — ничего. Где же…? — Юки! Ты проснулся! Мальчик, лежавший на мягкой кровати, оказался в чьи-то крепких объятиях. — Эй, он еще не окреп, осторожнее!..- неуверенный голос издалека. — Я-ято?..- удивился блондин. В глазах начало проясняться. Комната. Небольшое окно, от которого и исходил солнечный свет. Длинный диванчик, книжная полка, рабочий стол… Около кровати множество разных колбочек, упаковок с лекарствами и конфет. И брюнет в домашней футболке, шортах и тапочках. С грязными волосами, трясущимися руками, сопровождаемый противным и таким знакомым запахом. Точно также пах умерший отец ребенка. — Господи, ты проснулся! — еще раз повторил мужчина, крепче сжимая ослабевшее тело. — Ято… Мне… Больно, — прохрипел блондин, пытаясь отодвинуться. — Прости, прости. Ябоку, наконец, отпустил несчастного и присел на край кровати. Да, а он изменился. Огромные мешки под глазами, щетина, а глазные яблоки красные-красные. Плакал что ли? Да нет, он не мог плакать! Не мог же?! Юки, игнорируя боль, попытался встать, но опекун контролировал все его действия. — Лежи. Тебе нельзя еще двигаться. Мальчик несколько секунд оценивал свое состояние, после чего спросил: — Что произошло? — Как? — удивился темноволосый.- Ты, что… Не помнишь?.. Светловолосый напрягся, пытаясь вызвать хоть какие-то воспоминания прошедших дней. И… Ничего. Последние несколько дней словно в тумане. Блондин отрицательно покачал головой. Черноволосый испуганно сглотнул слюну, после чего развернулся к старичку, находившемуся все это время в помещении. — Оставь нас, пожалуйста, наедине. Тот вопросительно посмотрел на мужчину, но все же кивнул и покинул комнату. Неловкая тишина. Ято не мог подобрать слова ко всему, что хотел сказать, а Юкине просто молчал. Он устал. Он хотел спать. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Но диалог обещал быть долгим, а значит, желаниям мальчика не сбыться. — Совсем-совсем ничего не помнишь? И Юки попытался вновь. Крики. Много людей. Подростки. Настроенные почему-то агрессивно. Один из них — тот самый парень, что люто ненавидит ребенка. Кровь. Попытки сбежать. Неудачи. Удар, удар, удар… Блондин закрыл глаза. — Значит… Побили меня, да?.. Брюнет грустно вздохнул и кивнул. И вновь эта угнетающая тишина. Пугающая и убивающая. Ябоку сочувственно смотрел на своего приемыша, оценивая его внутреннее состояние. Мальчишка же опустил голову так, что золотистые локоны прикрывали его янтарные глаза. Сдавленный всхлип. Черноволосый вопросительно посмотрел на дрожащего ребенка. — Юки, ты… Плачешь что ли?.. Блондин резко поднял голову на своего приемного отца. По щекам текли крупные соленые капли. Первый раз за все время в глазах малыша темноволосый увидел такую обиду и ненависть. — Почему?! Почему, я же… Я же ничего не сделал! — Юкине… — Я же ничего не делаю, Ято! Так почему?! Почему они против меня?! Почему все против меня?! Порой самые простые и банальные объятия могут передать намного больше чувств и эмоций, чем бесполезные слова. Слова всегда все портят. Всегда. И Ябоку прекрасно об этом знал. Он уже второй раз за день крепко прижал дитя к себе. -Я за тебя, Юки. Все хорошо. Перестань плакать. Блондин спрятал мокрое лицо в плечах мужчины. Царапая спину опекуна, мальчишка разрыдался еще пуще. Темноволосый же гладил малыша по голове и тихо шептал: — Все хорошо, Юкине. Я рядом. Все нормально. И от этих слов действительно становилось хорошо. И хотелось верить, что все действительно нормально. Из комнаты еще долго раздавались всхлипы. И, успокоившись, мальчик спросил: — Я поправлюсь? — Конечно, — кивнул брюнет.- Поправишься. — Обещаешь? — Обещаю.