Огненная

За свою недолгую, в общем-то, жизнь, Артур успел повидать множество людей. Намного больше, чем большинство встречает в своей жизни на Пустошах, и уж намного больше, чем ему самому, порой, хотелось бы. Мужчины, женщины, дети, и не так уж часто – старики. Пустошь немилосердна к остаткам человечества. Отголоски её ярости были видны в усталых и настороженных глазах поселенцев. В страхе, притаившемся в глубине зрачков женщин. Особенно женщин… Быть может поэтому, когда из донесений паладина Данса, ведущего безнадежный бой далеко в Содружестве, внезапно пропала обреченность, сменившаяся искренним восхищением новой выскочкой из очередного Убежища, он удивился. Данс, выросший в руинах, рано потерявший семью, и вновь обретший её в Братстве Стали был не склонен переоценивать кого-либо. Так откуда же такой восторг? О выходцах из Убежищ на Пустошах рассказывали анекдоты. О зверствах, которые творили рейдеры, с несчастными в голубых костюмах с золотыми цифрами, слагали жуткие городские легенды. Неприспособленные. Избалованные. Мягкие. Слишком много о себе мнящие. И все такие чистенькие-чистенькие. Как насмешка над теми, кто родился и вырос, выжил в мире, сгоревшем в ядерном пламени. Артур помнил одного выходца из убежища. Одинокого паренька, всего на пару лет старше. С ясными глазами и огненным сердцем. Сердцем, которое, в конечном счете, сгорело пытаясь сделать лучше этот мир. Мэксон уважал Одинокого Странника, но считал исключением из правил, уникумом среди избалованных жителей Убежищ. В конечном счете, паренек ведь родился на Столичной Пустоши, и лишь потом попал в убежище. А тут – женщина. Наверняка все восторги Данса лишь из-за контузии, смазливого личика, да пары удачных выстрелов… Первым в помещение влетел пес. С роскошной, золотисто-черной шкурой, умными глазами и ушами торчком. Пес радостно гавкнул, оббежав помещение, и уставился на Мэксона, виляя пушистым хвостом. Прекрасная собака. Как с довоенных картинок. Артур помнил, как Псина Одинокого играла с детишками в поселениях и вырывала глотки Когтям Смерти. Такая же, золотистая, красивая собака, каких не встретить просто так в Пустоши. А потом в дверь вошла Она. Она не была роковой красавицей. Быть может, она просто была красива, но в глаза бросалось не это. Прямая спина и расправленные плечи, какая-то непоколебимая уверенность в себе, сквозящая в каждом жесте, в каждом движении. Чистая кожа, чистые, огненно-медные волосы, что есть нонсенс в мире, где чистая вода ценится дороже, чем золото. Ровные, чистые и здоровые зубы. Ухоженные руки. И глаза, какого-то невероятного, колдовского оттенка зелёного. Ясные, спокойные глаза уверенного в себе, в своих действиях, и в своем будущем человека. Старейшина Братства Стали Мэксон едва ли мог назвать людей в Пустошах, у которых мог бы быть такой же взгляд. Он думал, что она старше его лет на десять. Как оказалось, на двести двадцать. Писцы Братства были в блаженном экстазе. Единственный живой свидетель, заставший мир таким, каким он был. Женщина – Нора Рипли – отвечала на все вопросы о прошлом. Даже на самые дурацкие. С её помощью, помощью Генерала Минитменов, даже удалось договориться с несколькими фермами о доставке еды. О взаимовыгодной доставке, ибо Нора весьма настоятельно рекомендовала особо ретивым членам братства вести себя прилично с мирными жителями. И её слушают. Проходит совсем немного времени – пара недель быть может, и уже весь экипаж готов если не прыгать перед ней на задних лапках, то выполнять её просьбы безоговорочно – вполне. Паладин Данс, всецело преданный Братству и только Братству, готов по первому её зову бросить все, и без винтокрыла сигануть за борт, лишь бы быстрее примчаться к ненаглядной Норе. С одной стороны, считает Артур, настолько толковый рыцарь в Братстве – это прекрасно. Особенно на неподконтрольной территории, где скрывается неизвестный, и крайне опасный противник. В том, что им придется схлестнуться с Институтом, старейшина не сомневается. Потому что синты – это мерзость. Самая идеальная машина – все равно машина, и заменить людей она не сможет. Даже если машина и лучше, чем создавшие её люди. Но есть и другая сторона. И Артура она пугает. Он не совсем уверен, что может сформулировать, что именно его настораживает. Но это что-то, есть. Это есть в движениях и взгляде Норы, когда она чистит свое оружие. В такие моменты, колдовская зелень её глаз словно темнеет, наливается чернотой. Карабин пятидесятого калибра, модифицированный, с невероятно мощной оптикой – идеальное оружие для снайпера. Модернизирован лично Выжившей, ею же названный «Вдова». -Я просыпаюсь по ночам, и у меня в ушах звенит тот выстрел, убивший моего мужа. – Мэксон не собирался подслушивать, просто ночью, решив побродить по притихшему Придвену, наткнулся на Данса и Нору, разместившихся на технической палубе. Данс, в кои-то веки вылезший из своих доспехов, тихо ковыряет барахлящий сервопривод. Рипли, вернувшаяся из своих странствий по Содружеству, сидит на ящиках, нахохлившись как воробей, и обняв свою «Вдову». Она выглядит смертельно усталой, да по сути, и является таковой. На радиоволне минитменов поговаривали, что их бравый Генерал в очередной раз нанесла горячий визит в стан супермутантов. Подробностей никто не знал, но зарево на месте гнезда мутантов стояло знатное. -А каким он был, твой муж? – Данс отвлекается от своей любимой скорлупы. Притаившийся в тенях Мэксон замирает тоже. -Нейт? – Нора задумчиво гладит ствол карабина. – Он был... Теплым. Несмотря на свое военное прошлое, он был добрым, понимающим. С ним всегда было очень спокойно. Очень надежно. Руки женщины сжались на вороненом металле. Узнав о криогенных капсулах в практически нетронутом Убежище, Мэксон не мог не отправить туда писцов. Да и сам отправился с ними. Тогда пришлось выкопать много могил, чтобы похоронить погибших в своих ледяных пристанищах людей. И только у одного из них, мужчины лет тридцати, было пулевое ранение в сердце. -Когда я поймаю этого мерзавца… Что же, посмотрим, что звучит громче, моя «Вдова» или пукалка этого урода. В её словах в этот момент столько ярости и застарелой боли, что Мэксона, одолевшему в тринадцать лет Когтя Смерти, становится жутко. Скриптор Хейлин относится к Норе дружелюбно, но в то же время, она не может сказать о Выжившей ничего особенного. Несмотря на кажущееся дружелюбие и открытость, Рипли не подпускает к себе людей близко. Рыцарь Риз, вместе с Дансом и Хэйлин бывшими первыми из Братства, познакомившиеся с Норой, наоборот, относится к рыжей прохладно. Но он едва ли не единственный, кто повторяет вслед за внутренним голосом Мэксона: -Она не вместе с нами. Она с нами, потому что Братство Стали – её лучший шанс найти сына. Риз не сомневается, что сына Норы забрал Институт. Его беспокоит, что своего пропавшего ребёнка женщина ставит гораздо выше, чем интересы Братства. И все же, будучи честным с собой, Мэксон понимает, что уже поддался сиянию зелёных глаз и шелковому, чарующему голосу. И если она попросит – разберет Институт по кирпичику, чтобы принести ей её сына. Он – Старейшина Братства, его подчиненные уже создали культ его личности. Но ему только двадцать лет. Природа берёт свое, и все чаще в самые томные и сладкие мгновения сна он видит с собой не абстрактную женскую фигуру со смазанным лицом, а Нору, с рассыпавшимися по подушке локонами, что в свете светильников сияют тлеющими углями. В его снах они живут вместе. Это и тихий домик в зеленом лесу, как на картинке из довоенных журналов, и укрепленная крепость Братства в Столичной Пустоши. Нора живёт с ним, и её сын, с огненными волосами и глазами своей матери обучается у рыцарей в Братстве. Есть и другие дети, но не рыжие, а похожие на самого Артура. И глаза их матери сияют для него, и манящее приглашение, что светится в них, так сладко посреди окружающего их мира… Но реальность… Реальность была жестока. Нора все же смогла изловить убийцу своего мужа. Об этом на Придвене узнали от засланных в Даймонд-сити агентов. Экипаж, посовещавшись, даже хотел устроить небольшой вечер с выпивкой – не вечеринку, но способ помянуть всех своих погибших. Но прошло несколько дней, а потом почти три недели, прежде чем Рипли вернулась на Придвен. Все претензии и вопросы она отрезала одним предложением: -У меня есть данные организации, помогающей синтам прятаться среди людей. Собиравшийся устроить разнос о непозволительно долгом отсутствии на посту Мэксон мгновенно прикусил язык. -Ты уверенна в этих данных? -Абсолютно. – Рипли качало от усталости. Даже Собачатина выглядел пыльным и уставшим, и просто сидел у ног хозяйки, зевая во всю пасть. – Они называются «Подземка» и уже сколько-то лет прячут синтов от Института. К тому же, к ним обратился некий сбежавший оттуда ученый, взамен на информацию воспользовавшийся их помощью. И пока они все осматривали чип охотника, я скачала на Пип-Бой все, что было у них на сервере. -Что, просто скачала? – удивилась Инграм, явившаяся на доклад парой минут ранее. -Их «сервер», - чуть ли не с отвращением произнесла Выжившая. – Старше чем я! Защита – лучше бы её не было. Но скачивать все пришлось быстро, и я не уверена, что там есть. В голове у Мэксона вертелись сотни вопросов. Но глядя на смертельно уставшую женщину, он решил задать их позже, а пока ограничиться только просмотром содержимого диска. Оглядываясь на события этого дня, стоило выбросить диск. Потому что все пошло наперекосяк. Данс, чертов паладин Данс, воплощение идеалов Братства Стали, оказался чертовым синтом. В это было трудно, невозможно поверить, но данные «Подземки» говорили сами за себя. М7-97, синт, сбежавший из Института, пришёл просить помощи у Дездемоны и её подручных. Ему немного подправили лицо и заменили воспоминания, после чего переправили на Столичную Пустошь. Там он вскоре и попал в Братство Стали, где верой и правдой служил все эти годы. До сегодняшнего дня. Возможно, не будь Данс здесь, на Придвене в эту минуту, Артур мог бы его отпустить с приказом больше на глаза не попадаться ни ему, и никому из Братства Стали. Да вот только Квинлан не удержался, и растрепал шокирующее известие всем, кто имел неосторожность быть рядом с ним. А любопытных было много. Это было очень жутко, смотреть как деловито и безжалостно его солдаты решают, кто пристрелит «чертова синта». Те, кто сидел с Дансом за завтраком вместе, готовились пристрелить его в обед, и за ужином лишь сетовать, как нехорошо «проклятая железяка» обошлась с ними всеми, прикинувшись их другом. Данс, потерянный и несчастный, ошеломлённый обрушившимися на него новостями больше всех, стоял у стены, лишь беспомощно наблюдая за направленными в его сторону стволами. И Мэксон вдруг отчетливо понял, что даже будь на незадачливом синте силовая броня, с которой тот не расставался, это ничего бы не изменило. Он не стал бы сопротивляться своим линчевателям, ещё пять минут назад называвшимся друзьями по оружию и братьями. Просто потому, что из всех, кто был на корабле, Данс, синт, а не человек, больше всех верил в идеалы Братства Стали. И Старейшина Артур Мэксон был очень опечален, что все сложилось, вот так. -Остановитесь. Все из вас. – прежде чем кто-то успел выстрелить, прозвучал холодный женский голос. В моментально упавшей тишине, Нора стремительно двинулась вперед, и толпа расступилась перед ней, пока женщина не оказалась рядом с Дансом. -Посмотрите на себя. – женщина, в легкой броне, с оружием, закинутым за спину, стояла перед вооруженной толпой так, словно это он была в силовой броне с миниганом в руках, а они – мусор, мелочь, не крупнее и опаснее свежевылупившихся радтараканов. – Данс многие годы был вашим другом и товарищем, и бесчисленное количество раз спасал ваши жизни. А теперь вы готовы кинуться на него как стая гулей на младенца. -Но он же гребанный синт! – выкрикнул кто-то, и толпа одобрительно загудела. -А ты можешь гарантировать, что сам не являешься синтом? – огрызнулась рыжая, и толпа вновь замолкла. -Никто из вас не может отрицать, насколько умен и опасен наш противник. Никто, даже я, не могу гарантировать, что данные, что я забрала из «Подземки», не дезинформация Института или для Института. И вместо того, чтобы встать плечом к плечу против общего врага, вы тратите время на внутренние дрязги. – Нора обвела столпившихся солдат разочарованным взглядом, на мгновение задержав его на Артуре. –Мне стыдно за всех вас. Толпа притихла. Кое-кто, стыдливо опустил глаза. Несколько человек, осторожно вышли из комнаты. И прежде, чем остальные, пристыженные и уязвленные словами «выскочки из убежища» вновь подняли головы, Нора, властно подхватив Данса под локоть, решительно вытащила его из зала. Синт шел послушно, опустив глаза. Мэксон не сомневался, что возникни такая нужда, Нора просто за шиворот утащит Данса. Неизвестно куда, куда-то подальше, но утащит. Артур Мэксон, Старейшина Братства, привык не врать себе. Для огненной, прекрасной Норы, для женщины пришедшей из умершего мира, паладин Данс значил намного больше, чем все Братство Стали. Намного больше, чем он сам. Он не посылает за ними погоню. Он даже не приказывает считать Нору и Данса врагами Братства. В конце-концов, Данс за все время своей службы ни разу не дал повода в себе усомниться, спас много жизни, и обучил достаточное количество молодняка, чтобы заслужить если не снисхождение, то хотя бы молчаливое «мы знаем что ты здесь, и кто ты такой, но мы тебя не тронем» от бывших братьев по оружию. А для Норы Братство, как ни крути, лучший вариант вернуть сына. Артур знает, что мальчику уже лет десять, ибо именно такого мальчика, с огненными волосами видели с Келлогом сплетники из Даймонд-сити. Мэксон ждет, когда Рипли придет к нему. Потому что только она сможет найти логово мерзавцев, укравших её сына. И только он сможет обеспечить ей огневую поддержку, чтобы вернуть его. Но проходит всего лишь месяц, прежде чем он начинает сожалеть о своем решении. На бетонной полосе Бостонского аэропорта, прикрытые лишь брезентом, лежат двадцать тел. Большая часть – в силовых доспехах. Двадцать отборных рыцарей Братства, отправленные зачистить одного из пристанищ «Подземки» и уничтожить содержащихся там синтов. Некоторые из тел обожжены, прожжены насквозь. На Пустошах Содружества такие раны оставляют лишь пистолеты и карабины Института. Оружие минитменов оставляет другие раны. Но сейчас Мэксона беспокоит другое. Тринадцать тел… почти обезглавлены. У некоторых из этих тринадцати нет голов, да и от шлемов силовой брони остались лишь обломки, скрупулезно собранные и уложенные рядом с трупами. У других – шлем на месте, да вот только одной линзы нет на месте, да внутри каша из костей, крови, и мяса. -Работал снайпер. – проктор Тиган мрачно осматривает один из простреленных шлемов Мэксон вздыхает. Попасть в глаз движущейся мишени, пусть это и громоздкий боевой скафандр, в бою, когда все вокруг похоже на ад, очень сложно. Так что фраза о снайпере – не так уж и оригинальна. Тем временем, Тиган, чуть поднапрягшись, вытаскивает из внутренней части шлема остатки пули. -Пятидесятый калибр… Их сложно сейчас достать. Кроме того, чтобы вот так попасть и пробить силовую броню – нужна винтовка. «Или карабин» - мелькает мысль в голове Старейшины. – «Очень особенный, с совершенно дорогими и уникальными модификациями». Пока что в Содружестве он знает только один такой карабин… и его хозяйку, способную работать с ним со столь ювелирной точностью. И это знание – Артуру Мэксону очень не нравится. А потом все вдруг стремительно летит в пропасть. «Придвен» сбит вышедшим из-под контроля Либерти Праймом, пока большая часть Братства отражает внезапную атаку синтов. Взрыв дирижабля такой мощный, что сбивает винтокрылы в воздухе. А потом робот начинает атаковать наземные цели, сжигая в первую очередь людей в силовой броне. Но источник питания недолговечен и нестабилен, и робот взрывается, окончательно уничтожая аэропорт. Взрывная волна швыряет Мэксона на обломки, и сознание заволакивает тьма. Пробуждение не самое приятное. Его раздели догола, приковали к холодному железному стулу руками и ногами. Тело болит, и часть ребер как минимум треснула. По ощущениям – ему досталось примерно так же, как в тринадцать лет, после драки с Когтем Смерти. А может и хуже. По крайне мере, тогда он увидел команду медиков при пробуждении, а сейчас рядом с ним стоят двое неулыбчивых субъектов в кожаной одежде. Они находятся в небольшом, светлом помещении без окон и с единственной дверью. Стул на котором он сидит – прикручен к полу, и наручники явно усиленные. Вырваться из них не получается, как Старейшина не пытается. Охранники-синты безучастно следят за его попытками, никак не комментируя. Так продолжается какое-то время. Час, быть может два. Наконец, дверь распахивается и третий синт бесшумно приносит в комнату безумно удобное на вид кресло, и ставит его напротив Мэксона, после чего так же тихо удаляется. У Артура к этому времени затекло все тело, и мочевой пузырь начинает напоминать о себе самым непристойным образом. И все же он встречает вошедшего в комнату человека, высокого, худого старика с белоснежной шевелюрой со всей гордостью и превосходством, какое только может быть у Старейшины Братства Стали, пусть и пленного. Он не собирается сдаваться или отвечать на какие-то там вопросы. А потом ловит взгляд старика. Уверенный в себе, спокойный взгляд поразительно знакомых, зелёных глаз цвета травы. И старейшина чувствует, как из него испаряется все уверенность и апломб. -Пожалуй, нам стоит познакомиться. – старик улыбается, усаживаясь в кресло. –Меня зовут Шон. И мир крошится вдребезги. Со старостью приходят сожаления. Ты все чаще спрашиваешь себя: «А что если?». В его жизни было много причин для радости. Для гордости. И для сожалений. Радость открытий, радость познания нового, радость от того, что гипотеза оказалась верной. Радость и гордость открытий. Гордость от того, что его детища, его Дети, делают свои первые шаги. Он гордился проделанной работой. Гордился Институтом, набиравшим неуклонно мощь под его руководством. Сожаления… Сожалеть ему тоже пришлось о многом. Порой даже слишком многом. Но в последнее время… Он все больше и больше жалел о том, что не разбудил свою мать раньше. Когда прозвучал сигнал о перехвате телепорта, персонал и ученые мгновенно скрылись с глаз. Это было заранее обговорено и отработано. Женщина из другого времени, видевшая падение атомных бомб, смерть мужа и похищение ребёнка. Женщина, вышедшая из своего ледяного гроба, чтобы менее чем за год стать одной из самых влиятельных и уважаемых персон в диком и пугающем Содружестве. Женщина, прошедшая огонь, воду и радиоактивные смертоносные пустоши Светящегося Моря. Один на один одолевшая своего старого врага с кучей приспешников. Хладнокровно выследившая и расправившаяся с одним из лучших Охотников Института. Шагнувшая в неизвестность, чтобы спасти своего ребёнка. За свою жизнь он видел достаточно красивых женщин. И тех, кто жили в Пустоши, и скрытых от жестокого мира женщин Института. Создавал красавиц, творя новых и новых синтов. Но она… Она была… Прекрасна. Не самая высокая, но с гордой, несломленной статью. С огненными, как бушующее в ночи пламя лесного пожара, волосами. Её руки казались тонкими и изящными, а фигурка хрупкой. Особенно на фоне массивного, с серьезными модификациями карабина Гаусса в её руках. Из зелёных, как трава на фотографиях двухвековой давности, глаз, на него смотрела Смерть. И он говорит. Говорит. Говорит… Пускает в ход все свое красноречие, говорит спокойно и уверенно. Взбешённая женщинга рядом с ним опаснее десятка Когтей Смерти. Один неверный жест, одно неправильное слово. И Институт будет уничтожен. Его мать, доведенная до крайности и бешенства, просто пристрелит его, а потом – пойдет громить весь комплекс. И никакие крики, мольбы, или толпы синтов-охранников не смогут остановить её. -…Прошло не десять лет, а шестьдесят. Шон – это я. – в горле противно пересохло, но сейчас дать слабину – значит показать свою слабость. А она расценит это как ложь. -Покажи свои руки. – внезапно приказывает женщина. И это именно приказ, потому что нет просьбы в её голосе. Он молча протягивает к ней ладони. Но женщина и не смотрит на ладонь. Слитным, единым движением преодолев разделяющие их три шага, она бесцеремонно закатывает оба рукава его одежды по локоть, и смотрит. И это что-то неожиданное и непонятное. Потому что даже будь она гением, она не сможет вспомнить и вот так сразу опознать отпечатки пальцев, да и руки оголенные по локоть… -А ведь это и правда ты, Шон. Из зелёных глаз женщины напротив уходит лед… Её приняли не сразу. Жители Института привыкли считать все прочее человечество дикарями, и Содружество в частности весьма способствовало этому стереотипу. Шон и сам был уверен, что от жителей поверхности больше вреда чем пользы. Так что новость, что его мать терпят только из-за него, счел приемлемой. Подобрал несколько миссий, чтобы проверить и продемонстрировать лояльность матери, придумал и спрогнозировал пару разговоров на публике… Элли из столовой была не в меру болтлива, и если при ней поговорить с матерью в верном ключе об Институте, то положение может измениться в его пользу… Но этого не потребовалось. Нора была всегда безукоризненно вежлива. С явным интересом расспрашивала ученых об их проектах, уточняла непонятные детали. Шон знал из записей Волт-Тек, что у его матери было высшее образование в области юриспруденции, но был приятно удивлен, насколько обширными оказались познания женщины во многих областях. Элли Филмор и её отдел первыми «сдаются» под чарами Норы. Генерал минитменов это не только титул, это множество обязанностей. На поверхности Нора отвечала за постройку и безопасность новых ферм и поселений. Помогала строить новые генераторы и реанимировать старые реакторные блоки на ядерных блоках. Сооружала автоматические турели и водоочистные помпы. Неудивительно что с Элли, отвечающей за весь Институт в той же сфере, они быстро нашли общий язык. Сплетники из отдела Доктор Айо шепчут, что тот установил капище у себя в шкафу и приносит электорсхемы в дар Огневласой Норе, Богине-воительнице, что приводит в дом заблудших синтов и наставляет их на путь истинный. С отделами Высших Систем у Норы… странные отношения. Они все взаимно уважают друг друга, хотя слухи о жарких спорах о будущем синтов не редкость. Нора стоит на том, что делать синтов ещё более похожими на людей – может быть и интересно, но практического смысла в это нет. Более того, это опасно. Особенно если учесть участившиеся побеги синтов, или факты проявления неповиновения. Шон подозревает, что доктор Ли возражает просто из спортивного интереса и гордости за проделанную работу. Но все довольны и он не вмешивается. В отделе бионаук изначально была самая сильная оппозиция. Но Норе они нужные более всего. На поверхности ради крошки еды надо горбатиться не покладая рук, а у Института есть технологии, чтобы создать более плодородные и менее капризные культуры. Нора осаждает ученых почти два месяца, прежде чем те окончательно капитулируют. И сейчас где-то на поверхности, у доверенных людей Норы всходят первые ростки устойчивой к радиации и более урожайной кукурузы. Тянутся к солнцу Пустошей выносливые, скороспелые и сочные мутафрукты. Фермеры, которым женщина на пальцах объяснила что они должны делать и зачем трудятся в поте лица. Для них и для их семей плоды из Института – залог нового будущего. Стабильности. А для Института – возможность проверить свои достижения на практике. Все как-то очень быстро и ко времени. И даже долгожданный запуск реактора проходит без проблем. Пока Братство Стали зачищает штаб Подземки по наводке Норы, сама Рипли вместе с Элли тихо и без лишнего шума добывают бериллиевый импеллер. Нора помогает Братству с поиском частей для Либерти Прайма и пока куча бракованных синтов и синтов второго поколения показательно прет грудью на турели Братства, паля во все что движется, рыжая без лишнего шума загружает разработанный в Институте вирус в системы робота. Она прекрасна. Умна. Коварна, и в то же время, милосердна. Минитмены Содружества под её руководством уверенно теснят рейдеров. Фермеры расширяют свои поля, и все меньше опасаются нападения диких гулей или супермутантов. на дорогах становится чуть менее опасно, и все больше торговцев снуют между фермами и поселениями, налаживая экономику. Когда-то Институт пытался помочь Содружеству, создав централизованную власть. Нора помогает Содружеству сплачивая его жителей и даря им надежду. И он гордится. Пусть она старше, она его мать, но он прожил более долгую жизнь, и сейчас он гордится ею так, словно она ему дочь, а он – гордый успехами своего ребёнка родитель. Он гордится, и он уверен, что она станет достойной главой Института, когда придет время. И все же, ему немного жаль. Он всегда хотел узнать, как она выглядит. Когда он был ребёнком, он хотел бы прижаться к маме и рассказать ей о всех своих горестях. Ирония судьбы в том, что он встретил свою маму будучи уже умирающим от рака стариком, а она остается жить. Красивая, молодая женщина, которой теперь предстоит вести человечество к светлому будущему. Железной рукой, скрытой в бархатной перчатке. И пока мать занята, проводя свое первое заседание Директората как новая глава Института, он решает зайти к пленнику. Строго говоря, захватывать Старейшину Мэксона особой нужды не было. Просто синты-охотники, добивающие раненных на поле боя, нашли бессознательного лидера Братства и доложили. И ради интереса Отец приказал доставить пленника в Институт. Впервые увидев мать, Шон отметил, что у него её глаза. Такие же пронзительно-зелёные и той же формы. И когда Мэксон увидел его, то, похоже, догадался почти мгновенно. -Пожалуй, нам стоит познакомиться. – он улыбается, усаживаясь в кресло. –Меня зовут Шон. Он находит мать через несколько часов после допроса. Нора сидит в своем жилом блоке, читая документы и рассеянно теребя Собачатину по голове. Единственная за все время действительно личная просьба – возможность приводить собаку в Институт. На это пошли без особой радости поначалу, но очень скоро милый пес стал всеобщим любимцем. Да и мать стала ночевать в Институте спокойнее. Собачатина был её первым другом в новом мире, и сопровождал её везде и всегда. Лишь в Светящееся Море Рипли не взяла верного пса, чтобы собака не пострадала от чрезмерного облучения. Пес скосил глаза на вошедшего мужчину и застучал хвостом по полу. Нора тоже оторвалась от отчетов по снабжению. -Сын. – женщина кивнула на второй стул у стола. -Я слышал, твой первый день на новой должности прошел весьма успешно. – Отец неспешно сел на предложенный стул. После допроса Мэксона у него возникла пара вопросов, которые задать стоило с глазу на глаз. Не то, чтобы они серьезно на что-то влияли… просто ему было интересно. -Надеюсь на это. – отозвалась рыжая. –Мне потребуется время, чтобы вникнуть во все. -Я рад, что ты не рубишь с плеча, а вникаешь в суть проблемы. – ему и правда нравилась эта основательность, с какой его мать подходила к вещам. Если она выбирала оружие, то знала его до последнего болтика и не скупилась на модификации. Если решала чьи-то проблемы, то старалась досконально разобраться в ситуации. Если брала на себя ответственность, то выполняла обещанное. Хотя, вот тут крылась загвоздка, ибо Братство Стали и Подземка не пережили своего с нею взаимодействия. -Ты знаешь, я разговаривал со Старейшиной Мэксоном. – закидывая пробную удочку начал Шон. -Если вдруг начнешь бегать вокруг в силовой броне с криками, что ненавидишь синтов, то поставлю тебя в угол, молодой человек. – саркастично отозвалась Нора. -Даже так? – Шон удивленно вскинул бровь. -Даже так. – Нора вновь уткнулась в бумаги. –Если хочешь спросить о Братстве, то знай, я жалею только о том, что потратила на них свое время. Самодовольные лицемеры с большими пушками. Как хомяки тащат в свои норы технологии и истребляют все инакомыслящее. И если насчет супермутантов и рейдеров я согласна, то презрительно-покровительственное отношение к мирным жителям я понять не могу. В конце-концов, само братство считает ниже своего достоинства выращивать урожай, но вот собирать дань с фермеров – милое дело. -Невысокая оценка. – задумчиво сказал Шон. –Почему же ты от них не ушла раньше? -Честно говоря, мне нужны были парни в броне с большими пушками, на случай если тебя придется забирать силой у похитителей. – пожала плечами женщина. –Минитмены тоже не отказали бы мне помощи, но большинство из них – гражданские, только взявшие в руки оружие, чтобы защитить свой дом. Они хорошие люди, и подставлять их под пули без крайней нужды я не хочу. Иронично, что в конечном счете сюда я попала одна. Даже песик не смог пойти со мной. Собачатина, которого Рипли перестала почесывать, зевнул во всю пасть, и подошёл к Шону, требуя ласки и внимания. Мужчина почесал собаку за ухом, и пес вновь начал радостно стучать хвостом по полу. -Не могу не спросить у тебя про «Паладина Данса». Не ожидал, что один из наших сбежавших синтов проберется в Братство Стали. – сказа Шон. -Он не знал, что он синт. –вздохнула Нора. - Я потом смотрела файлы, доставшиеся нам от «Подземки». Синтам стирали память и давали новую личность. Забавно, что кем бы ни был до этого момента Данс, он стал лучшим человеком из всех, что были на «Придвене». После того, как все… открылось, я отвела Данса в Добрососедство. -Почему туда? – удивился мужчина. -Потому что там есть Джон Хэнкок. – как само собой разумеющееся ответила женщина. - Уж если кто и сможет вытащить Данса из депрессии и наставить на путь истинный, то только он. Если что, отправлю его в помощь Нику. Тому тоже может потребоваться силовая поддержка на миссиях. -А вернуть этого синта сюда ты не хочешь? - вкрадчиво спросил Отец. -Нет, пожалуй. – чуть помедлив, ответила рыжая. -Нет? -Нет. Потому что Данс был одним из немногих, кто честно старался мне помочь, а не использовал меня в своих целях. – Нора бессознательно потянулась к обручальному кольцу, висевшему на цепочке на шее. Второе по-прежнему было у неё на руке. –Да и человеком он стал лучшим, чем тот же Мэксон. Сердце царапнули коготки грусти и сожаления. Его мать по-прежнему любила его отца, из мертвых рук которого его забрали шестьдесят лет назад. Иногда он спрашивал себя, каким должен был быть мужчина, заслуживший такую преданность от такой женщины. Она могла бы поставить на колени любого мужчину одним лишь взглядом, но продолжала оплакивать умершего шестьдесят лет назад человека. Это восхищало. И в то же время, сбивало с толку. -Знаешь, а ведь Мэксон в тебя влюблен. Ты никогда не хотела использовать это в своих интересах? –после тягостного молчания спросил Шон. -Если это вопрос, то «нет». – окончательно отбросив бумаги, Нора откинулась на спинку стула. –Из-за его гормонов я и старалась как можно реже появляться на «Придвене». А если предложение… То все равно «нет». Мэксон мне просто противен. -Сурово. -Зато честно. Они опять замолчали. В этот час Институт затихал. Лишь шумела вода в атриуме, да синты – уборщики бродили по коридору. Терминал Норы, не дождавшись отклика, перешел в спящий режим и затих. Собачатина, сладко зевая, ушёл в спальню, свернувшись там в пушистый клубок на ковре. -Я бесконечно рад, что ты приняла мою сторону, мама. – сказал Шон, осторожно взяв мать за руку. Женщина улыбнулась в ответ, светло и все же, чуть печально. -Я не увидела, как ты рос. Я не была с тобой рядом. Но я вижу каким ты вырос. Пусть я не во всем с тобой согласна, но я горжусь. Тобой. Твоими успехами. Горжусь, и радуюсь. И сделаю все, чтобы ты мог гордиться мной. -Я уже горжусь тобой, мама.