Алхимия

      Ржавчина текла с крыши, окрашивая тротуар в тёмно-рыжий. Оранжевая капель, падавшая с козырька, в свете яркого уличного фонаря сразу бросалась в глаза. Совершенно возмутительно и немыслимо для Каас-Сити - имперской столицы, вылизанной до блеска. Но непохоже было, чтобы кого-то это вообще беспокоило. Каждый раз после грозы из кантины "Кровь Амортэи" было невозможно выйти, не промокнув до нитки, а теперь вода ещё и ржавая.       Миер в нерешительности остановился у двери. Возвращаться в шумный и душный зал не хотелось, но снаружи стоять было зябко. Он мог бы пройтись, чтобы согреться, но вся эта рыжая капель окажется у него за шиворотом, как только он сделает шаг из-под козырька.       Дверь за спиной отъехала в сторону, и Миер посторонился. На пороге возникла парочка кафексов. Ещё каких-то два месяца назад он не смог бы определить, что это за вид. У них были прямые приплюснутые носы, впалые щёки, широко посаженные глаза без белков, тонкие безгубые рты, и скулы, покрытые длинным белым пухом, который они собирали в аккуратные пучки, торчавшие в обе стороны. Гуманоиды, не родственные людям. Вероятно, населяющие всего одну планету во всей галактике. Вот, собственно, и всё, что он мог бы раньше сказать. Но теперь он знал гораздо больше. Вынужден был узнать.       Кафексы застыли в той же нерешительности, что и Миер. Один из них вытянул руку, покрытую таким же белым пухом, что и скулы - шерсть тут же промокла, слиплась и порыжела. Они вместе издали пангалактическое "иииуууууу!", и второй кафекс потащил первого обратно внутрь заведения, тараторя что-то на родном языке, который был Миеру неизвестен.       Парочку эту Миер уже знал. Акробатический дуэт, прилетевший на Дромунд Каас выступать вместе с труппой цирковых артистов. Экзотическая внешность для них была как нельзя кстати. Они были покладисты и даже робки, старались избегать любых неприятностей и всегда приветливо общались со всеми на ломаном имперском. Впрочем, возможно они надеялись на постоянный контракт, и всё это было лишь игрой на публику.       Не успели кафексы вернуться в кантину, как дверь за спиной Миера снова распахнулась и на пороге возник Гвидропп - двухметровый амбал-волпай, четырёхглазый и четырёхрукий, что для бармена было чертовски удобно.       - Миер! Чего стоишь на сквозняке? Лысину простудишь.       Фамильярность была у Гвидроппа врождённая - это Миер понял ещё в первую неделю знакомства. Радушие - тоже вполне искреннее. Хотя и не без интереса: бармен, и по-совместительству один из совладельцев кантины, по капле выуживал из Миера информацию о его хозяине, чем изрядно его напрягал, несмотря на то, что преследовал только одну цель - процветание собственного бизнеса. Ни на кого, кроме самого себя, Гвидропп, к счастью, не работал. По крайней мере пока что.       Одной парой рук бармен тасовал колоду для игры в сабакк. В другой держал непочатую бутылку каасского ликёра.       - Давай к нам. У меня перерыв. Как раз четвёртого не хватает, а я знаю, что ты не мухлюешь.       Он помахал бутылкой и прибавил:       - За счёт заведения.       Миер попытался отвертеться:       - Да я домой уже собирался. Завтра новый цикл. Всем дроидам даигностику проводить, а ты знаешь, что я в этом до сих пор не очень-то разбираюсь.       Гвидропп в ответ весь просиял, засунул колоду в нагрудный карман и потащил Миера своими оранжевыми ручищами с ярко-освещённой улицы, наполненной грозовой свежестью, в неоновый дымный полумрак.       - Ну так тем лучше! С нами сегодня Зок играет - ты его не знаешь. Он у нас нечастый гость. Лучший специалист по дроидам в Каас-Сити. Лучший. Это я тебе говорю. Спросишь его, что ты там ещё недопонял. После партии, конечно. Я уверен, он не откажет в совете. До сих пор ума не приложу, зачем тебя этот твой лорд к дроидам приставил? Что, другого места не нашлось? Ну не знаю... Кусты постригать? Или, допустим, как я - напитки смешивать?       Миер обречённо шёл с барменом, позволяя себя тащить и похлопывать по спине, но игнорируя все попытки вывести разговор на лорда ситхов, в чьей собственности Миер пребывал уже второй месяц. Второй невесёлый месяц. Хотя грех жаловаться - он хотя бы остался жив и не превратился в подопытного...       Не то, чтобы ему действительно нужен был совет по диагностике дроидов. Никто в Цитадели от него никакой диагностики всерьёз не ожидал. А вот познакомиться с Зоком, "нечастым гостем" и "лучшим специалистом", к сожалению, было с некоторых пор его прямой обязанностью.       Два месяца назад его беззаботная жизнь преобразилась резко и неожиданно. Ещё вчера он взбивал подушки леди Тайры, дочери лорда Тёмного Совета, и читал ей на сон грядущий любимые поэмы, и вот саму её увозят в неизвестном направлении, а многочисленную свиту, состоявшую в основном из подаренных отцом рабов, словно скотину сгоняют в тесное и тёмное помещение без окон, где они ждут часами своей участи, не понимая, что вообще происходит.       Миеру тогда не было страшно. Возможно, он был единственным, кому там не было страшно. Страх смерти вообще не свойствен раттатаки, на языке которых "жизнь" и "война" были синонимами, и даже спустя два десятка лет мирной жизни вдали от неприветливой родины Миер в этом плане не изменился. Изменился, впрочем, во многом другом. В первые месяцы он ещё пытался сбежать. По инерции. Но когда он понял, что ему наконец-то не нужно никого убивать... что ему наконец-то можно не убивать... Он долго не мог поверить, что такая жизнь вообще бывает. Иногда ему снилось, что вся его реальность - это лишь сон, и ему снова пятнадцать, и он снова на смотровой вышке прижимается щекой к прикладу старой пулевой винтовки и всматривается в промозглую темноту. Со временем эти сны стали сниться всё реже, и Миер боготворил и леди Тайру, и её отца, сделавших это возможным, хотя и понимал прекрасно, что любой раттатаки плюнул бы ему за это в лицо. В конце концов, почти два десятка лет он вообще мог не вспоминать о том, что он раттатаки. Ни Тайре, ни её окружению не было до этого никакого дела. А то, что формально он был в Империи рабом... Объективно, о той свободе, которая была у него здесь, на родине он не мог бы даже мечтать.       В комнате без окон их тогда продержали несколько дней. Когда, наконец, выпустили - а точнее вывели - добрая половина его товарищей пребывала уже в постпаническом ступоре. Миеру было их жаль. Никто такого не заслуживает. И в то же время ему было любопытно. Как он не пытался перебороть в себе это неуместное любопытство, всё равно тянуло разглядывать лица конвоиров, их экипировку. У них оказались нашивки медицинской службы, и это только подогрело интерес.       Их вывели во двор, где стоял шаттл, оборудованный под полевую лабораторию. Было жарко. Испарения из джунглей не давали нормально дышать. Охранникам и лаборантам было, впрочем, куда тяжелее, чем Миеру и его товарищам, одетым легко и свободно - те были упакованы в строгую униформу, прекрасно смотревшуюся на улицах Каас-Сити, но совершенно не подходящую для путешествий за пределы города. Ещё хуже могло быть разве что ситху, стоявшему на платформе посадочной площадки на самом солнцепёке. Он был в полной броне со шлемом, разве что без плаща. Впрочем, Миер подозревал, что броня снабжена системой внутренней терморегуляции.       Ситху не было до них дела. Он ждал чьего-то прибытия, всматриваясь в горизонт над лесом, лишь изредка поворачиваясь в сторону копошившихся во дворе подчинённых, и Миер то и дело прилипал взглядом к его фигуре. Ему интересно было узнать, в чьих руках оказалась их судьба. Пусть это было бессмысленное и праздное любопытство, но всё же.       Без каких-либо объяснений рабов разделили на две группы. Судя по всему, годных для каких-то целей - и негодных. Миер оказался среди годных. У него были самые мрачные предчувствия, но мысли сбежать даже не возникло. Побег означал увечия или смерть - не его, чужие. По собственной воле возвращаться к тому, от чего он был избавлен когда-то одним только чудом? Жизнь сама по себе не казалась ему настолько ценной. В конце концов, мало кто из мужчин-раттатаки доживает до сорока лет, а ему было уже тридцать пять.       Подозрения подтвердились, когда Миер увидел, кого дожидался на платформе неизвестный ситх. Дарт Харгитай - щуплый маленький старичок, о котором последний год или два не раз в самых нелестных выражениях отзывалась леди Тайра (несомненно, с подачи своего отца). По её словам, Харгитай проводил эксперименты на живых существах, искажая при помощи Силы саму природу вещей. И у Миера не было повода считать это преувеличением.       Однако познать сущность ситской алхимии на собственной шкуре Миеру так и не довелось. Сперва Харгитай, как ни странно, жестом велел отвести в его шаттл "негодных". Затем второй ситх показал пальцем на их группу, приказав что-то охране. Они с Харгитаем отправились осматривать особняк, а Миера охранник отделил от остальной группы, посадил в небольшой, но просторный спидер, и велел ждать, не сказав, чего и как долго. Внутри было прохладно и удобно, дроид-водитель не подавал признаков жизни, и Миер, уже несколько дней не спавший нормально, сам того не желая, задремал.       Очнулся он от изменившейся гравитации - включились репульсорные двигатели и спидер поднялся в воздух. Сон как рукой сняло, когда он увидел в кресле напротив того самого ситха, который встречал Харгитая. Сердце перекувыркнулось в груди и принялось усиленно накачивать мозг кислородом, но подобные предосторожности со стороны организма оказались излишними - ситх всю дорогу вообще не обращал на Миера внимания. По крайней мере, ему так показалось - трудно сказать наверняка, когда перед тобой глухой безликий шлем вместо лица.       Он всматривался краем глаза в каждое движение, вслушивался в каждый шорох, чтобы хоть как-то угадать, чего от него ждут, стараясь при этом смотреть исключительно в пустоту перед собой. Ситх сидел прямо, но без той деревянной выправки, которая была свойственна многим военным. Впрочем, технически, он ведь военным и не был. За всю дорогу ситх не проронил ни слова. Только на въезде в город Миеру довелось услышать его голос, искажённый динамиками шлема, и он, наконец, узнал его имя. Лорд Рэм-Джар вёл себя спокойно, уверенно и властно, без криков и резких порывистых движений, которыми сразу привлекал к себе внимание дарт Сэпис, отец леди Тайры, и без заносчивости, которую Миер не раз замечал у дарта Зарин, закадычной "подруги" его хозяйки, которой на самом деле нужно было только одно - расположение её отца.       Лорд Рэм-Джар так и не пожелал объяснить Миеру, зачем, собственно, он ему понадобился, а спрашивать тот был не в праве. Его выгрузили в Цитадели - огромном комплексе правительственных учреждений и казённых аппартаментов, сердце Каас-Сити - но в какой части Цитадели, он не имел ни малейшего понятия. Здание имело три крыла, сотни этажей вверх и неизвестно сколько ещё вниз. Всё, что увидел Миер: лифт, холл и пара лестничных пролетов - и везде пусто и стерильно. Он понял только то, что его новый хозяин тоже здесь впервые, а затем его заперли в пустой комнате с металлическим полом и стенами, и осознание того, что это холодное и неуютное помещение было, судя по всему, "жилым" - оказалось, как ни странно, самым неприятным за последние несколько дней. Он прислонился лбом к железной стене и с тоской подумал о джунглях - пускай опасных, но хотя бы живых. И с ещё большей тоской об ухоженном благоухающем саде, которым был окружён дом леди Тайры...       Уже второй месяц Миера везде окружали металл и дюракрит: высокопрочные военно-космические сплавы в стенах Цитадели; более дешевая, но не менее эффективная гражданская сталь в оформлении престижных районов Каас-Сити; и вот, судя по всему, ржавый феррум где-то в водоотводной системе ксено-квартала на окраине промышленной зоны. По идее, того, кто допустил подобное нарушение, должны были бы как минимум понизить в должности, но никто из чиновников Службы контроля качества, очевидно, не желал посещать места скопления представителей нечеловеческих видов. В свою очередь, никто из «представителей нечеловеческих видов» также не горел желанием посещать офис Службы контроля. А ещё… кто-то мог подстроить всё нарочно, чтобы вычислить неблагонадёжных посетителей. Точнее, как раз, благонадёжных — с точки зрения Империи. Миер не мог себе позволить, чтобы его считали доносчиком, так что стихийное бедствие над входом в кантину приходилось терпеть…       Гвидропп протащил его через общий зал и танцплощадку, вывел какими-то подсобными помещениями на внутренний балкон, где располагался вход в вип-зону, но туда они не пошли. Бармен опять нырнул в неприметную боковую дверь, провёл их через тесную гримёрку, бесцеремонно распихивая всеми четырьмя локтями смывавших грим артистов, и, наконец, они оказались в уютной комнатке, где небольшая тесная компания могла сыграть партию-другую в сабакк за стаканчиком какого-нибудь крепкого напитка и без лишних глаз. Помещение без показной роскоши. Явно не для особых клиентов, а скорее для узкого круга друзей. Как знать, быть может, Миеру повезёт познакомиться не только с инженером-дроидотехником Зоком, но и с таинственной совладелицей «Амортэи»? Миер знал о ней только то, что это была деваронка с отвратительным нравом, чудовищной репутацией и нелестным прозвищем Крапивница. И что участвовала она в предприятии только кредитами, никогда, в общем-то, не появляясь на Дромунд Каасе, где персонам с её репутацией появляться было неразумно (разве что у них были влиятельные покровители среди ситхов). Впрочем, люди её репутации никогда не отличались разумным поведением, так что… как знать?       — А эти куда делись? Ты садись — я сейчас рюмки принесу.       Гвидропп разместил бутылку ликёра на столе, по самому центру, поправил мисочку, в которой одиноко звякнул забытый орех, заботливо стряхнул в ладонь шелуху, кучкой лежавшую на столе, и скрылся за дверью. В комнате никого не было, но следы пребывания гостей тут были на лицо: кроме шелухи, на подлокотнике одного из кресел стоял пустой стакан из-под виски. Миер уселся с противоположной стороны.       Хозяин стакана не заставил себя ждать. Широкоплечий, краснокожий, развязный, с двумя мощными ухоженными прямыми рогами на голове, острия которых поблескивали металлическими насадками — один удар головой в живот, и можно попрощаться с внутренностями. Деваронец сощурился, увидев Миера, и растянул губы в самой паскудной и натянутой улыбке, которую тому только доводилось видеть.       — Здорóво, — сверкнул вошедший заострёнными зубами.       Неприятный тип. Вдвойне неприятный из-за карабина, с которым он не пожелал расстаться, даже чтобы спуститься в бар за новой порцией виски.       Было только две категории людей, помимо официальных представителей Империи, кому разрешалось носить оружие в Каас-Сити: мандалорцы и наёмные охотники за головами, владевшие соответствующей лицензией. Ни те, ни другие не вызывали у Миера ни малейшей симпатии.       Деваронец уселся в своё кресло, всё также паскудно улыбаясь, и уложил оружие на колени. Наверное, на его обычных собутыльников это производило впечатление. На Миера, впрочем, тоже производило, но явно не то, на которое рогатый рассчитывал.       — К чему этот спектакль? Думаешь, у меня пара лишних карт в рукаве?       Миер не опасался, что деваронец начнёт палить из своего карабина, как это, возможно, могло бы произойти где-нибудь на пресловутой Нар-Шадде - "Луне контрабандистов". Даже если бы у Миера и в самом деле был скифтер в кармане. Только конченый недоумок мог начать стрельбу в Каас-Сити. Даже в ксено-квартале. Да что там... Тем более — в ксено-квартале. Будучи ксеносом. Свои же быстро успокоят, и никто после этого с тобой никаких дел иметь не будет, хоть ты миллион кредитов предложи.       В ответ на слова Миера рогатый, впрочем, только весело гоготнул. И это не понравилось ему ещё больше, чем откровенное потрясывание оружием. Он, вроде, ничего смешного не сказал.       Наступило молчание, нарушаемое только ритмичным постукиванием кубиков льда о стенки бокала в руках деваронца и отдалёнными звуками бит-бэнда, начавшего своё выступление в общем зале кантины.       Обстановку разрядило появление бармена вместе с третьим игроком — тем самым Зоком. Миер сперва искренне удивился, а затем подумал, что теперь ему вполне понятно, почему «лучший дроидотехник планеты» не часто бывает на публике. С такой экзотической внешностью у него наверняка возникает немало проблем. С первого взгляда можно было подумать, что кто-то оделся в карнавальный костюм с торчащими во все стороны яркими цветными перьями, но затем оперённая маска-клюв начинала двигаться, следуя мимике птичьего лица, и становилось ясно, что это и не маска вовсе. Кем именно был Зок, Миер так сразу определить не смог, поскольку с авианами, разумными видами птиц, коих в галактике было не так уж мало, раньше не сталкивался в живую, да и не ожидал столкнуться.       — Ааа! Ты уже здесь, дорогой мой Лорзаль! Боялся, что разминулись. Посетителей сегодня много, как никогда! Дело, как видишь, процветает, — хорошо поставленный баритон бармена заполнил собой всю комнатушку. Он совершенно очевидно и беззастенчиво хвастался. Впрочем, если у Гвидроппа какие-то деловые планы на этого деваронца, то он только что снизил свои шансы. От Миера не ускользнуло, как того перекосило на мгновение, когда бармен по своей привычке панибратски потрепал его по плечу.       — Что ж! Не будем терять время, не так ли? Но сперва — знакомство!       — С господином Лорзаль’сай’Гевом мы уже познакомились. Не могу сказать, что согласен с его позицией относительно места дроидов во Вселенной.       Разговаривающий Зок производил ещё более странное впечатление, чем Зок молчащий. Глядя на него, можно было ожидать, как он раскроет свой крючковатый клюв и что-нибудь заскрежещет, но Зок, судя по всему, разговаривал не ртом, а… голосовыми связками? Миер не очень хорошо разбирался в анатомии. Зок держал клюв лишь слегка приоткрытым, практически им не двигая, а из него, как из динамика, лился приятный и совершенно человеческий голос.       — Не хотел ничем вас задеть, мэтр Зок, — отозвался деваронец вполне дружелюбно, — В любом случае, профессионал всегда заслуживает уважения.       — На ты, на ты! Только на ты! — загремел Гвидропп. — Только отдых и дружеское общение! К чему эти формальности? Что ж, знакомьтесь! Зок, я уже говорил и не устану повторять, лучший специалист по дроидам на планете! Да что там — во всей Стигийской кальдере! А это мой дорогой друг Лорзаль’сай’Гев. Как говориться, свободный охотник! Миер… эээ… — на секунду бармен замялся, соображая, как же его представить. Миера это немного задело. Хотя чего он ждал? Впрочем, Гвидропп не был бы собой, если бы не сочинял сходу титулы и достижения, — знаток изысканной поэзии ииии… ценитель хороших напитков! Впрочем, как и все мы!       Правой нижней рукой волпай торжественно взял бутылку ликёра со стола, а остальными тремя подхватил три узких рюмки и принялся разливать напиток, нахваливая. В принципе, про поэзию он даже не соврал. На фоне остальных посетителей кантины Миер вполне сошёл бы за эксперта, хотя его знания на самом деле были где-то на уровне ленивого первокурсника, к тому же проболевшего половину семестра.       Лорзаль на протянутую ему рюмку посмотрел с усмешкой, граничившей с неуважением. Отставил в сторону и продолжил пить свой виски. И бармен даже не обиделся. Проигнорировал. Миер отметил это про себя с интересом. Деваронец явно не был простым наёмником.       Зок тоже пить не стал. Вместо этого он подхватывал орехи из мисочки, которую Гвидропп успел снова заполнить, клювом расщёлкивал скорлупу, и макал пористое ядро в свою рюмку. Занятный способ поглощения алкоголя.       Когда Миер и Зок хорошенько распробовали напиток, и Гвидропп, наконец, перестал расхваливать то его, то свою кантину, они начали игру.       Правила у Гвидроппа были домашние, но Миер их хорошо знал. Лорзаль, судя по всему, тоже, что наводило на мысль, что играет он с ним не в первый раз. Объясняя, бармен обращался в основном к Зоку.       — Стандартная колода — семьдесять шесть чип-карт, по три на руку, заморозка по желанию, но без разморозки, - тут бармен сделал значительную паузу, особо отмечая этот момент, а затем продолжил, - Случайная замена одной карты каждый раунд, начиная со второго. Если кто-то вытягивает "Идиота" - вскрываем карты и игра заканчивается. Понятно?       Зок кивнул, хрустнув ореховой скорлупой.       — Это даже интересно. Никогда не играл с людьми.       — В смысле с гуманоидами? — поинтересовался деваронец.       — В смысле не с дроидами.       — Хмм. А какой смысл вообще играть с дроидами в сабакк? У них же никаких эмоций.       — Ну, справедливости ради, на ваших лицах тоже эмоции не очень-то читаются, — ответил на это авианин совершенно серьёзно. Миера это навело на мысль, что мимика и впрямь, наверное, читается куда проще, когда к твоим мышцам прикреплены разноцветные перья. Он уже заметил, что оперение вокруг клюва Зока то ложилось гладко, то топорщилось, приоткрывая окрашенный светлее пух, то, судя по всему, поворачивалось, и тогда на его лице появлялись две выпуклые алые борозды. Впрочем, Миер понятия не имел, что значит тот или иной рисунок, так что ему это вообще не помогало…       Деваронец развивать тему не стал, и они начали первую игру.       Миер никогда не любил сабакк. Он не видел в нём смысла — хочешь поупражняться в проницательности, можно просто с кем-нибудь поговорить. Это куда интереснее, чем перекладывать туда-обратно карточки с картинками. Но он прилагал всяческие усилия, чтобы не показывать своей скуки и поддерживать игру — обычно этого всем за столом было достаточно.       Впрочем, именно безразличие к игре делало Миера довольно сложным противником. Да и, в конце концов, смысл азартной игры в том, что ты рискуешь проиграть своё, о чём Миер мог не беспокоиться — у него всё равно не было ничего своего. Расходы покрывались из кредита его хозяина. Существовал, конечно, допустимый порядок цифр, но чтобы выйти за его рамки, нужно было очень постараться.       Первая игра осталась за деваронцем. Он собрал «чистый сабакк» уже на третьем раунде и не преминул одарить всех своим острозубым оскалом. Мысли у него на лице читались как на экране, но мысль там была только одна: «ну и что ты мне сделаешь?». Бластер так и лежал у него на коленях, словно любимый домашний питомец.       Карты пошли по кругу снова. Гвидропп, как обычно, думал только о том, чтобы всем было весело. Лорзаль мысленно имел всех за столом. Что творилось в голове у Зока было непонятно, но Миер предположил, что тот старательно просчитывает комбинации, оставшиеся в колоде. На этот раз игра затягивалась.       В пятом раунде у Миера на руках оказались двойка и тройка, а «Идиот», разумеется, всё ещё был в игре. У него мелькнула мысль, что деваронец наверняка устроит скандал, если Миер выложит самую выигрышную комбинацию, и, судя по всему, опасения отразились у него на лице, поскольку Лорзаль задрал верхнюю губу, сверля его взглядом, и объявил о том, что удваивает ставку. Миеру стало не по себе. Похоже, деваронец решил, что у Миера плохие карты на руках... Порядок порядком, но кто его знает, что взбредёт в голову этому головорезу после пары стаканов виски. Наверняка решит, что Миер им манипулировал, и вспылит. Впрочем, сейчас одна из карт Миера изменит значение, а двойку с тройкой он не замораживал. «Главное не выглядеть слишком озабоченным», — напомнил он себе.       Лорзаль, тем временем, выбрал именно этот момент, чтобы затеять разговор.       — Забавные у вас тут порядки, Гвидо. Регистрировал тут сегодня свою малышку, — на этих словах он похлопал по прикладу карабина, — в бюро учёта чего-то там… Ну и вот… Сидит в стеклянном цилиндре девочка — регистраторша. От горшка два вершка. Глазки круглые, губки нежные. И этими своими нежными губками говорит она мне — мне! — что ей, де, не нравится мой послужной список, что у меня, понимаешь ли, криминальное прошлое. Ну я тоже сделал круглые глаза. Стою, моргаю. Сзади в очереди какой-то взвод охраны нарисовался. Нервничают, торопятся. А мы всё стоим. Я — такой весь в лучах прожектора. И она — такая вся в стеклянном цилиндре, на высоком стуле и в окружении мониторов. Нет, ты представляешь! — Лорзаль хлопнул ладонью по столу так, что недоеденные орехи повыскакивали из миски, и в это время одна из карт в руке Миера на мгновение погасла и загорелась снова, — Ты представляешь! Три недели в тюрьме на каком-то засратом мирке, у которого и названия-то толком нет! Где они это выкапывают, а? Ты мне скажи! — обращался Лорзаль вроде бы к бармену, но в этот момент почему-то перевёл глаза на Миера, который сидел и так слегка ошарашенный, потому что в его руке только что появился тот самый злосчастный «Идиот». Миер возблагодарил вселенную, потому что появился тот на месте «тройки». Расклад не выходил. Он молча вскрыл карты.       — Игра закончена, — объявил Гвидропп.       Лорзаль бросил карты на стол с гримасой досады на лице. У него в сумме выходило четыре. Банк забрал Зок с тремя пятёрками.       — Ну так я самую суть ещё не рассказал, — продолжил деваронец с нотками раздражения в голосе, когда Гвидропп раздал по новой и все сделали свои обычные ставки, — Это милое создание, оформлявшее мне разрешение, в итоге не представляешь что выдало. Мне, мол, как уроженцу Деварона, рекомендуется впредь воздержаться от посещения столицы «нашей великой Империи». Ты прикинь? А у самой, приглядываюсь, ушки-то волосатые и пух на ладошках серебрится. По всему видать на четверть деваронка — и это как минимум. Паскуда, — на последнем слове Лорзаль вперился в свои карты и замолчал. Повисла напряжённая тишина. Миер отметил, что с созданием напряжённой тишины деваронец справляется мастерски.       Гвидропп по своему обыкновению постарался разрядить атмосферу:       — Даааа… Молодёжь теряет свои корни, — он выдержал грустную паузу, а затем расцвел в улыбке, — Ну так и что? Перед ними открываются новые возможности! Новые возможности, о которых мы могли в своё время только мечтать!       Деваронец в ответ расхохотался.       Сквозь смех он выдавил:       — Что ты несёшь, Гвидо? Какие нахрен возможности. Ты что пил? Ну-ка, дай нюхнуть? — и он потянулся к бутылке ликёра.       Миер смотрел на свои карты. Звезда, Баланс и пятёрка. В сумме выходило -23. Но он и не думал вскрываться. В конце концов, он тут не для того, чтобы выигрывать. Да и что-то не хотелось. Хотелось домой.       Гвидропп успел подхватить бутылку раньше.       — Ээээ, нет.       Он поставил перед деваронцем рюмку, которую тот старательно игнорировал всё это время.       — Давай-ка ты пей! Хочешь попробовать — пробуй. А не то!.. — он сделал паузу и многозначительно добавил, — …сам знаешь.       Намёк на угрозу, как ни странно, сработал. Что, интересно, мог предъявить этому головорезу добродушный волпай? Лорзаль потянулся за рюмкой.       — Гвидоооо, мурглачье ты отродье, отравить меня хочешь? Эта ж дрянь воняет тиной.       Всё это, впрочем, походило больше на дружескую перепалку. Лорзаль упирался только для виду. Опрокинув, в конце концов, рюмку, он тут же скорчил рожу.       — Тина и есть, — прокомментировал деваронец, — И чего ты в нём нашёл?       — Это благородный напиток! — возмутился бармен, — Нельзя быть таким узколобым. Нужно шире смотреть на мир, верно?       За поддержкой он почему-то обратился к Миеру. От неожиданности тот не нашёл ничего лучше, как ответить: «Да, наверное», и в результате словил ещё один неприятный взгляд со стороны Лорзаля. Причём, он мог бы поспорить — не из-за того, что согласился с барменом, а из-за этого его «наверное». Оно проскакивало каждый раз, когда Миер думал о чём-то другом и ему было всё равно, что его спрашивают, но деваронец наверняка воспринял это как попытку угодить сразу всем.       Зок спас ситуацию, тактично напомнив об игре, и они вернулись к картам.       Он же, впрочем, и продолжил развивать тему, когда начался следующий раунд и Миер с облегчением скинул "Баланс", получив взамен "тройку фляг":       - Не могу сказать, что меня интересуют корни чьей-то молодёжи, но я согласен с тем, что Империя предоставляет уйму возможностей, - отметил он своим мягким тенором, - Работать с оборудованием столь высокого качества - одно удовольствие. Я уже не говорю о грандиозности некоторых проектов. Согласен, с простыми обывателями иногда возникают некоторые недопонимания. Но, скажите, где этого нет? Все люди не могут быть одинаково развиты, я так полагаю.       - Послушать вас, мэтр Зок, - парировал деваронец, усмехаясь, - так вы как будто не понимаете, что на вашей родной планете такого оборудования нет ни от того, что ваши соотечественники все сплошь неразвитые обыватели, а потому, что хер вам в провинции, а не развитие. Провинция нужна, чтобы снабжать ресурсами центр - Дромунд Каас. И даже вы лично, при всем уважении, для Империи ситхов не более чем ресурс.       Прозвучало дерзко. Миер нервно сглотнул и чуть не подавился слюной, Гвидропп обалдело смотрел на своего "дорогого друга", но Зок даже глазом не моргнул. Ответил на эти крамольные речи спокойно и не меняя интонации:       - Боюсь, я с вами категорически не согласен.       - Ну, ещё бы, - ответил Лорзаль. И всё. Продолжать он не стал.       Воцарилась тишина. Лорзаль'сай'Гев медленно перевёл взгляд с Зока на карты у себя в руке. Где-то снизу донёсся хохот посетителей. Гвидропп зашевелился, соображая, как бы обернуть всё в шутку, но спасительных идей явно не наблюдалось.       - Не хочу показаться грубым, Лорзаль, но ваши представления продиктованы невежеством, - нарушил тишину Зок. Лорзаль поднял глаза от карт, но посмотрел не на своего собеседника, а прямо Миеру в глаза. Тот невольно отвёл взгляд, и проклял себя за это. Деваронец его провоцировал, теперь это стало довольно очевидно. Подозревал в нём соглядатая, не иначе, и хотел припугнуть. Этого ему ещё не хватало.       Зок, тем временем, продолжал:       - Вы, как и все люди, далекие от интеллектуальных кругов, представляете себе мир очень примитивно. Упрощённо. Вот есть я - вот есть Империя. Но ведь это величины разного порядка. Их нельзя сопоставлять. Вот вы говорите, что для Империи я - материал. Звучит так, будто Империя - это какое-то существо со своей волей, со своим представлением о мире. Но такого существа нет. Это конгломерат существ, если хотите. Кто-то может рассматривать меня как ресурс, кто-то как лучшего друга, но в целом Империя не может как бы то ни было относиться ко мне - хорошо или плохо, неважно. Нет такого существа, понимаете? К тому же - я такая же часть этого конгломерата, как и все остальные. Я тоже в каком-то смысле - Империя.       Деваронец слушал всё это с усмешкой, качая головой, но не перебивал.       - Оставьте эту философию, - сказал он с ноткой раздражения в голосе, когда Зок закончил, - Да, я далёк от интеллектуальных кругов. Меня интересуют простые вещи. Простые вещи, которые я встречаю каждый день. Как например то, что наличие рогов на голове делает меня в некотором роде существом второго сорта в глазах большинства. И я не могу отрицать, что меня это напрягает. И если вы скажете, что вы этого не замечали - или что вас лично это не напрягает - я вам не поверю.       - Ставки! - громогласно вклинился Гвидропп. Очевидно, в надежде тактично прервать разговор, пока он не зашёл слишком далеко. Но не тут-то было. Деваронец менять тему не намеревался. Повысив ставку, он продолжил:       - Такие как мы на Дромунд Каасе должны держаться вместе. Помогать друг другу. Я так считаю... И не верить в глупые сказки про светлое будущее и великие возможности.       Бармен, тем временем, с кислым выражением лица сверлил его исподлобья глазами.       - А, Гвидо? Как думаешь? - Лорзаль откровенно усмехался. - В конце концов, разве не за этим ты свою кантину открыл? Разве не в этом смысл "Амортэи"?       Бармен ответил тихим и неестественным голосом:       - Я свою кантину открыл, чтобы всем было весело. А ты, если болтовню свою не прекратишь, договоришься до того, что нас закроют.       Наблюдая за всей этой сценой, Миер призадумался: чего, собственно, добивается Лорзаль? Чего он хочет? Припугнуть его самого? А зачем тогда разводить всю эту дискуссию? Спровоцировать его и поймать с поличным, когда он побежит доносить? А зачем подставлять при этом Зока? Он же явно пытается расположить инженера к себе. Из кожи вон лезет от учтивости. Да и Гвидроппу может не поздоровиться... Кантину, может, и не закроют, но оштрафуют непременно, да так, что концы с концами не сведешь. Вон он как напрягся. Таким озабоченным Миер его никогда не видел. Или что? Деваронец наивно и вполне искренне ищет в Зоке сообщника, считая, что с лишними ушами сумеет разобраться? Но это немыслимая глупость.       - Эй! Голыш! Заснул? Третий раунд! - голос деваронца прозвучал так громко, как будто Лорзаль орал Миеру прямо на ухо. Он невольно поморщился. От грубости он давно отвык, и привыкать обратно не было никакого желания.       - Лорзаль! Ну как можно! - всплеснул руками бармен, - Я тебя прошу. Давай без обидных слов.       - Да что такого? Я со всей любовью. Обожаю Раттатак. Чудесная планета, не раз там бывал, - хохотнул деваронец, - В местных я просто души не чаю. Клянусь своей супругой! Если набьётся много - сверху на гальку похожи. Скажешь, нет? Ну ведь похожи!       - Ну что ты говоришь такое? Это уже переходит границы!       Похоже было, что терпение Гвидроппа вот-вот готово иссякнуть. Но Лорзаль'сай'Гев плевать на это хотел. Ему было не важно, оштрафуют ли его "дорогого друга" и случится ли у того нервный срыв. Ему было важно докопаться до Миера.       А Миер его намёк прекрасно понял. И всё у него, наконец, сложилось в голове относительно этого деваронца: и бандитские его повадки, и дерзкие его речи, за которыми чувствовалась безнаказанность, и то, где он мог видеть его сородичей, согнанных толпой в одно помещение. Космический пират. Работорговец. Причём, без сомнения, работающий на кого-то их ситхов. И давно - иначе он не был бы так самоуверен.       Потребовалась вся выдержка, чтобы скрыть от окружающих ту ненависть, которая колыхнулась внутри. Ненависть, впитанную с молоком матери. Выученную во время долгих и утомительных смен на сторожевой башне. Может, и несправедливую, напомнил он себе. Разве ненавидел он леди Тайру? Или своего нового хозяина? Но ненависти никогда нет дела до того, что справедливо, а что нет.       Надо было справиться с собой и продолжать игру - узнать что-нибудь ещё об этом деваронце и его покровителях. Гвидропп возвестил о том, что пора делать ставки, если сбрасывать больше никто не будет. Миер посмотрел на свои карты. Он сжимал их так, что изображения на них пошли разводами.       Нет... ну этого рогатого... пошёл он в самую тёмную дыру мироздания!       - Я... не думаю... что хочу... продолжать игру, - произнёс Миер.       Гвидропп сразу замахал руками и принялся громогласно уговаривать его остаться. Он делал это настолько неестественно, что было совершенно ясно - он будет только рад, если они разойдутся. Разогнал бы всех сам, если бы не боялся показаться недостаточно радушным хозяином. Зок встопорщил перья - то ли в возмущении, то ли в разочаровании, не понять. А Лорзаль откинулся на спинку своего кресла и смотрел на Миера с насмешливым и торжествующим видом.       - Я бы и рад остаться, в самом деле, - добавил он более уверенно, - Но по-моему Лорзаль жаждет поскорее возобновить приватную беседу о роли дроидов во вселенной, которую они начали с мастером Зоком, а у меня и правда завтра тяжёлый день. Сыграем как-нибудь в другой раз.       Гвидропп развёл всеми четырьмя руками, как бы давая понять, что он скорбит, но покоряется этому удару судьбы. Зок встрепенулся, услышав своё имя. А Лорзаль метнул в Миера острый взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

=======================Примечания от автора=======================

      Правила игра в сабакк частично взяты из Вукипедии, частично из головы человека, который никогда не играл ни в космический сабакк, ни в земной покер. Так что - если что - приму любые замечания.       Вот правила, по которым играют в "Амортэе". Назовём это, пожалуй, "Сабакк идиота":       Колода наподобие наших карт Таро (см. Вукипедию). У каждой карты есть числовое значение, у одних положительные, у других отрицательные.       Играть может от двух человек. На руки игрокам выдаётся по три карты. Карты электронные, и у них есть особое свойство - менять своё значение на случайное (из тех, что ещё в колоде). При этом карту можно "заморозить" - не дать ей менять значение. Это можно сделать в любой момент игры, нажав кнопку на карте. (По домашним правилам Гвидроппа - размораживать замороженные карты нельзя).       Получив карты на руки рубашкой вверх, игроки делают ставки вслепую в заранее уговоренном порядке. Если кто-то из игроков повышает ставку, другие могут согласиться и поставить столько же - или спасовать. Спасовавший - выходит из игры. Затем все смотрят свои карты.       Игра ведется до тех пор, пока кто-то из игроков не получит суммарное число 23 или -23 на своих картах и вскроет их, либо кто-то не вытянет из колоды "Идиота" (карта с числовым значением "ноль"), либо за столом не останется только один игрок, который может забрать банк, не раскрывая карт.       Если кто-то вытянул "идиота", все тут же вскрывают карты. Банк забирает тот, чья сумма ближе всего к 23 или -23.       Если в первом раунде никто не вытянул "идиота", но у кого-то есть 23 или -23 - он может по желанию раскрыть карты и забрать банк. В противном случае начинается второй раунд.       Во втором раунде игроки могут сбросить 1 карту и получить 1 карту из колоды. Если кто-то вытянул "идиота" - игра заканчивается (см. выше). Если нет - все снова делают ставки по кругу. Первый должен её повысить обязательно, остальные - по желанию. Любой может спасовать и выйти из игры.       После этого по одной карте в руке у каждого игрока меняется на случайную карту из колоды, если игрок не "заморозил" свои карты. Если кто-то вытянул "идиота" - игра заканчивается (см. выше). Если кто-то собрал 23 или -23 и вскрыл карты - игра заканчивается. В противном случае начинается третий раунд. И т.д.       Расклады по старшенству: - "Расклад идиота": 2 любой масти, 3 любой масти и "Идиот" - "Чистый сабакк": сумма "23" - "Сабакк": сумма "-23" - положительное число бьет отрицательное (например, 19 и -19 выигрывает 19; но 18 и -19 выигрывает -19). - значение меньше целевого бьет значение больше целевого (например, -24 и -22 выигрывает -22; 24 и -22 выигрывает -22, несмотря на то, что это отрицательное число, а 24 - положительное).       Если при вскрытии карт у нескольких игроков одинаковая сумма - они делят банк между собой.       Возможна ситуация, когда собравший "сабакк" вкрывает карты и проигрывает, потому что у кого-то на руках оказался "чистый сабакк", который он не вскрывал.