Город дождей

Черный пес Петербург - я слышу твой голос В мертвых парадных, в хрипе зонтов. Твои ноты разбросаны всюду как волос, Капли крови на черствых рублях стариков... ...Черный пес Петербург - рассыпанный порох Тайн этих стен гробовой тишины. Дышит в каждом углу по ночам странный шорох, Здесь любой монумент в состоянии войны. Черный пес Петербург - время сжалось луною, И твой старый хозяин сыграл на трубе. Вы молчите вдвоем, вспоминая иное Расположение волн на Неве... Черный пес Петербург - ночь стоит у причала. Скоро в путь - я не в силах судьбу отыграть. В этой темной воде отражение начала Вижу я, и, как он, не хочу умирать. Черный пес Петербург - есть хоть что-то живое В этом царстве оплеванных временем стен? Ты молчишь, ты всегда в состоянии покоя, Даже в тяжести самых крутых перемен.

1998 г. Илья вышел из дому глубоко за полночь. Улица встретила его ненавязчивой моросью, которую любой, уважающий себя, петербуржец научился не замечать еще в детстве. Порывшись в карманах в поисках сигарет и спичек, парень закурил. Этой ночью чертовски не спалось. Илья покосился на колокольню Владимирского собора, тускло освещаемую фонарями. Сейчас здесь было тихо и спокойно. Расползлись по норам толпы мужчин и женщин, так любящих собираться у собора днем. Уже с раннего утра у его изгороди выстраивались шеренги алкоголиков, продающих остатки своего скромного имущества, чтобы набрать на очередную бутылку сомнительного пойла. Здесь же ютились вполне приятные и опрятные бабушки, и изредка дедушки, торгующими книгами из собственных библиотек, на собирание которых когда-то было потрачено немало денег, чтобы купить хлеба. Здесь же иногда, прямо на асфальте Владимирской площади, располагались цыгане. Женщины укачивали младенцев, подозрительно не похожих на цыганских, пытаясь своим видом разжалобить прохожих. Дети постарше навязчиво приставали к прохожим с просьбой о милостыне. Казалось, что угол Владимирской площади и Колокольной улицы - это отдельное государство. Илья жил в типичной для города коммунальной квартире. Двести с лишним квадратных метров были разделены между четырьмя семьями. Там, где когда-то был зал, теперь располагалась кухня, с вечно ломающейся газовой колонкой. Другого варианта иметь горячую воду в доме 1824 года постройки не предвиделось. Потолки более четырех метров, с лепниной. Окно, выходящее во двор-колодец. И сломанный сейф в стене. Так выглядела комната, которую занимал сам Илья в доме номер восемь по Колокольной улице. Он ненавидел коммунальные квартиры, но в тоже время отчаянно не хотел никуда переезжать. Илья слишком привык жить в самом центре города. И часто выходил гулять по ночам. Илья любил город и, скорее всего, эта любовь была взаимна. Он жил здесь с рождения, как и его родители, и несколько поколений его предков. Илья встречал многих, кто приезжал в северную столицу из других городов и даже стран. Кто-то искал здесь легких денег, кто-то гнался за богемной жизнью,а кто-то просто по зову сердца. Выживали лишь последние. Петербург либо принимает тебя, и тогда ты становишься его неотъемлемой частью, дышишь его воздухом, растворяешься в его туманах, срастаешься с его улицами и набережными, будто бы вы всегда были вместе. Если же город не примет тебя - ты обречен. Депрессии, неудачи в делах, проблемы со здоровьем - это лишь малый список того, что тебе уготовано. Рано или поздно ты уедешь отсюда и, скорее всего, будешь этим доволен. Илья относился, несомненно, к первой категории. И сейчас, гуляя ночью по проходным дворам, которые шаг за шагом приближали его к набережной Фонтанки, он чувствовал себя дома. Он облокотился на чугунную ограду, вглядываясь в темную воду. Сейчас ему хотелось слиться с ней, стать единым целым, почувствовать ее силу и мощь. Воды, которая преодолевает любые препятствия, стачивает вековые камни, которая дает и забирает жизни. Позади высился знаменитый толстовский дом, как его называли в народе. Красивое, величественное здание. Эх, были бы деньги, обязательно бы приобрел здесь квартиру с видом на набережную. Илья слишком поздно заметил, как чугун ограды стал более гладким, а вода утратила привычную мелкую рябь, превратившись в абсолютно гладкую поверхность. Странная тяжесть в голове и шум в ушах заставили Илью сильнее вцепиться в единственную опору. Какая-то темная фигура мелькнула рядом, казалось настолько быстро, что он еле успел увидеть ее боковым зрением. Чья-то сильная рука схватила за запястье, его куда-то тянули, как будто вверх, и не было сил сопротивляться. Илью сильно затошнило, а через мгновение он потерял сознание. Последняя мысль, проскользнувшая в помутневшем сознании молодого человека, была не понятна и не логична. Вот я и дома.

***

Я не знаю, зачем и кому это нужно, Кто послал их на смерть не дрожавшей рукой, Только так беспощадно, так зло и ненужно Опустили их в Вечный Покой! Осторожные зрители молча кутались в шубы, И какая-то женщина с искаженным лицом Целовала покойника в посиневшие губы И швырнула в священника обручальным кольцом. Закидали их елками, замесили их грязью И пошли по домам — под шумок толковать, Что пора положить бы уж конец безобразью, Что и так уже скоро, мол, мы начнем голодать. И никто не додумался просто стать на колени И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране Даже светлые подвиги — это только ступени В бесконечные пропасти — к недоступной Весне!

1917 год Все катилось даже не под откос, а в самый настоящий ад. То, что творилось вокруг, Андрей мог назвать лишь сумасшествием. Этаким коллективным буйным помешательством. Весна оказалась не временем зарождения новой жизни, а совсем наоборот. Андрей уже трое суток не был дома, как и большая часть его сослуживцев. В Дневном Дозоре царила атмосфера, близкая к истерии. Все, кто не патрулировал улицы, занимался отслеживанием линий вероятности, которые так причудливо менялись, что даже самые опытные Темные ломали головы. Не стоит надеяться на благополучный исход, если даже Иные не знают, что может произойти в ближайшие пару-тройку часов. Андрей был молодым, подающим большие надежды магом. Имея твердый второй уровень силы, он спокойно мог претендовать и на первый. И даже был настроен сделать карьеру в Дозоре, но революция нарушила его планы. И сейчас его разрывало на две части. С одной стороны он должен был исполнять свои обязанности в Дневном Дозоре, тем более когда каждый Иной на счету. А с другой стороны он был потомственным военным, и видеть то, что происходит сейчас с царскими офицерами, Андрею было нестерпимо больно. Глуп тот, кто считает, что любой Темный - это бездушная скотина. Возможно, таковыми являются низшие - вампиры и оборотни. Иные, пусть даже и принадлежащие Тьме, прекрасно знают, что такое честь, точно также как люди, могут испытывать страх, любовь, боль... Да любые человеческие чувства и эмоции! Разве что после нескольких сотен лет жизни, они учатся не распыляться по пустякам. Но, Андрей, во-первых, был сравнительно молод для Иного (всего лишь 70 лет), а, во-вторых, получил прекрасное человеческое воспитание в лучших дворянских традициях. - Шел бы ты домой, Андрей, - Владимир Рихтер, второй по значимости Иной в петербургском Дневном Дозоре, заглянул в кабинет. - Работать надо, сам видишь, - Темный устало посмотрел на коллегу. Предложение было более чем заманчивым, но как раз из тех, на которые нельзя соглашаться сразу. - Я серьезно, ступай. Тебя жена три дня не видела, думаешь ей сейчас легко? - Рихтер широкими шагами мерил кабинет. - Если будет что-то срочное, с тобой тут же свяжутся. Идти через Сумрак было и быстрее, и безопаснее. Открывать порталы сейчас было строго-настрого запрещено. Всем Иным было настоятельно рекомендовано экономить силы. Уже подходя к знаменитому толстовскому дому, куда Андрей с женой Варварой переехали совсем недавно, Темный почувствовал непонятное беспокойство. Что-то было не так. Сразу после переезда, Андрей хорошо потрудился над всевозможными щитами и системами слежки. И сейчас ни одна из них не подавала ему сигнала. Но мужчину не оставляло ощущение, что что-то случилось. И он спешил, хотя с каждым шагом отчетливо понимал, что это бесполезно. Ее не было дома. Варвара ничего не знала о Иных, и Андрей не спешил ей рассказывать. Когда, еще до замужества, он преподнес девушке в подарок кулон в виде капли, выполненной из прекрасного изумруда в золотой оправе, и выпросил у нее обещание никогда его не снимать, Иной не стал объяснять, что это амулет, по которому он всегда сможет узнать о перемещении своей пассии. Андрей не был ревнивцем или параноиком, но всегда очень тщательно подходил к вопросам безопасности. И сейчас он чувствовал, что кулон все еще находится в их квартире. Здесь, на первом слое Сумрака, камень светился слабым зеленоватым светом. Только вот его хозяйки нигде не было. Андрей так и не понял, что вынудило Варвару покинуть дом. Он искал ее по всему городу, без устали, все еще призрачно надеясь, что сможет найти. И на каком-то бессознательном уровне отрицая то, что почувствовал еще по пути домой - ее уже не было. Женщины, которую он любил, которая, пожалуй, стала действительно смыслом его жизни за какие-то два последних года, ее больше не было. Она была мертва. Андрей пил несколько дней. Коллеги и друзья его не трогали. Темные тоже знают, что значит терять близких. В толстовском доме Темный больше не появлялся. Находиться там стало невыносимо. Он временно переехал жить в свой кабинет в здании Дневного Дозора. Пару раз в сутки заходил Рихтер, остальные предпочитали даже не заглядывать. Темные умеют уважать чужое горе, когда оно истинно. А город продолжал сходить с ума. И даже если бы сейчас Темные, Светлые и Инквизиция объединились бы в единое целое, бросили бы все свои силы на прекращение этих страшных событий, у них бы ничего не получилось. Революционный механизм был запущен, и никто уже не в силах его остановить.