Приятного аппетита, мистер Создатель.

«Если вернешься в город, заскочи на обед. Твой лучший друг, Джоуи Дрю». Казалось бы, что может быть безобиднее? Всего лишь немного времени, проведенного за столом, вместе с чем-нибудь горячим, приготовленным ли дома, заказанным ли где-нибудь еще (какая разница, где и как приготовлено, если вкусно и если обедаешь со своим старым, хорошим другом?). Немного времени, в перспективе проведенного так тепло и уютно, за расслабленной и совершенно житейской беседой. За таким совсем-совсем безобидным разговором, дескать, да, цены на кофе и кисти просто летят, а помнишь того парня из средней школы, да-да, хорошие были времена, а сейчас уже и солнце не так ярко светит, и твои любимые леденцы больше не такие сладкие, но главное, парень, не отчаивайся, все у нас будет просто замечательно. Когда Генри шел к Джоуи на обед, он и предположить не мог, на что это в действительности будет похоже. Его предупредили, конечно, о том, что та-самая-машина может делать удивительные вещи, но все же видеть за столом Бэнди, того самого Бэнди, чей концепт Генри перерисовывал так много раз, и на банальнейшую анимацию которого уходило, поначалу, так много сил и времени… видеть его за столом было… неловко. По меньшей мере неловко. Неуютно. Честно говоря, хотелось встать и уйти. Даже не столько от того, что напугать мог сам факт того, что пляшущий чертенок с листа бумаги теперь являет собой вполне себе живое, дышащее создание, со своими мыслями и чувствами. Тут больше играло то, что он выглядел… жутко. Генри, похоже, чувствовал себя родителем, чье дитя понесло тяжелую травму, ибо выглядел Бэнди именно так — именно как жестоко травмированный маленький ребенок. По крайней мере, иного более или менее приближенного к реальности варианта описания Генри не нашел. Не нашел бы даже если бы хорошо подумал. Его детище сидело, сложив руки на колени, склонившись над столом, медленно раскачиваясь, словно умалишенный под транквилизаторами. Черные глаза казались пустыми и мертвыми, были похожими на обыкновенные дыры в черепе, на необремененные глазными же яблоками глазницы. С Бэнди текло. Из открытой пасти капала чернильная слюна, по черным щекам стекал чернильный пот, в диких глазах явственно мутнели чернильные слезы. С Бэнди текло и на пол — по худеньким рукам и с нарисованного тела в целом тоже что-то капало, и судя по всему, капало довольно давно, и под стулом демоненка скопилась довольно крупная чернильная лужа. Он молчал. Смотрел в одну точку и просто молчал. Джоуи, кажется, не находил в этом ничего странного. Он берет со стола салфетку, заботливо утирает чернильное лицо, добродушнейше улыбается своему старому другу. И вот ведь забавный момент — Генри видел эту улыбку много раз, и много раз она вызывала в нем ответное тепло, но сейчас Дрю выглядит просто… омерзительно. Просто чертовски пугающе, страшно, и Генри бросает в пот, и он старается угомонить слишком явственную дрожь в руках. Он вымученно улыбается в ответ просто из вежливости. Джоуи открывает горячую кастрюлю, из которой тут же валит пар. И такой дикий запах, такой дикий запах чернил и гнилого мяса, что у Генри не остается никакой, даже самой жалкой надежды на то, что в кастрюле тыквенный суп или что-нибудь хотя бы относительно безобидное. Генри не смотрит на Бэнди, но краем глаза замечает то, как его начинает трясти, как сжимают нарисованные белые пальчики скатерть. Бэнди громко и воюще всхлипывает. — Не балуйся за столом, Бэнди, — улыбается Джоуи истекающему чернилами чертенку, а после накладывает Генри в тарелку немного черной, отвратительно пахнущей массы. — А ты не стесняйся, Генри, все же хорошо. Хорошо ведь? Генри нервно сглатывает и коротко, неуверенно кивает. Он не знает, как ему еще на это отвечать. Кричать, что нет, нихрена, ничего не хорошего, он просто не может. Он не найдет в себе достаточно сил для этого. — П-позволь, друг мой, а где же Борис? — он спрашивает довольно тихо, тут же удивляясь самому себе. Тому, насколько глухо и хрипло, насколько слабо может звучать его голос. — Разве ты… разве ты не собирался оживить и его тоже? — О, ты разве не заметил? Он же вместе с нами, Генри, — Дрю все так же беззаботен и дружелюбен, он накладывает чернильной жижи и себе, и Бэнди, которому меж тем становится все хуже и хуже, который нервно цепляется то за край стола, то за тарелку, то за собственные губы, который начинает неконтролируемо рыдать сразу после того, как рядом с ним оказывается его порция. Генри хочет успокоить его, но слишком сильно пугает и заставляет только испуганно, как щеночек, вжаться в сиденье то, что Джоуи совершенно никак на это не реагирует. — Пожелай Генри приятного аппетита, Бэнди, будь вежливей. — Приятного аппетита, мистер Создатель, — чернильный чертенок выговаривает это далеко не сразу, утирая уже запачканными в чернилах руками собственное лицо.