Позволишь хотя бы молча смотреть?

Чонгук пребывал в конкретном шоке. Он не мог даже и представить, что его старый друг Тэ, совершенно безобидный малый, вдруг станет таким разъяренным и развратным - на него это совсем не похоже. Но, однако, он сейчас стоит в миллиметрах от него, приблизившись к его лицу и шепчет такое, от чего на его теле стоит все, что только может стоять. Во все, что есть вокруг - ему верилось слабо, сейчас для него был только Тэхён, который вытворял невероятные вещи с его телом. Но в какой-то момент Чонгук задумался: "А какого черта я должен подставлять свой зад? Я мужик, или кто? Я тут даже по комплекции главнее выхожу, что за дискриминация? Я ещё и начальник!" Поэтому, когда они плавно переместились в Тэхёнову кровать, Чонгук резко перехватил руки Тэ, до этого момента державшего всю ситуацию под своим контролем, резко перевернул его на спину и навис сверху, показывая своими действиями, что этот маленький сладкий хён сейчас только его, и ничей больше. Тэ такая ситуация, по-видимому, мало устраивала. Он резко остановился, прекращая свои ласки, и посмотрел прямо в глаза Чонгуку взглядом голодного, а посему озлобленного тигра. Чон в его глазах прочёл явный намёк: "Привет, ты что, ...л?". То, о чем он подумал, голосом Тэхёна прозвучало в его воспалённых мозгах, поэтому на секунду он остановился и задумался. А в это время его партнёр успел словить момент и мгновенно откатился, резко перемещаясь в положение "сверху". Если уж этот рыжий парень решил быть доминантом этого вечера, то никакой силой его с этой позиции не сдвинешь, силёнок, может, у него маловато, но зато потенциала и упорства хоть отбавляй. Когда Чон это понял, он действительно перестал брыкаться и стал внимать всем словам любимого хёна, а вот тот видимо был рассержен из-за неосторожных действий младшего, поэтому и прервал их акт любви своими речами: - Ну уж нет, малыш Гукки, теперь я тебя буду только так называть, хватит тебе власти на работе, терроризируешь меня, строишь из себя старого шифу, а я тебе ещё подчиняюсь, хотя старше и умнее. Так что теперь пришла твоя очередь побыть собачкой. - Закончив глаголить, он цепкими пальцами ухватился за упругие выступающие части Чонгука и сразу же заглушил свою резкость сладким поцелуем, который заставил Чонгука плюнуть на свои принципы и просто наслаждаться моментом. Он будто знал все чувствительные точки Чона, потому что тот извивался под ним, прося продолжения. Но Тэ не спешил, уделяя значительное внимание деталям, изучал каждый уголок тела парня, пытаясь восполнить все, что он потерял за долгие годы без него. Старший буквально впитывал Чонгука по крупицам, наслаждался близостью и не бежал вперёд паровоза, все-таки должно же быть различие между любовью и сексом. Поэтому сейчас он творил любовь. Чонгук получал какое-то нереальное удовольствие от нахождения в объятиях Тэ, и позволял делать с собой все, что тому заблагорассудится. Ему просто-напросто срывало крышу, и он не мог противиться и вырываться. Руки Тэхёна были одновременно везде, по крайней мере так ощущал Чон, потому что каждое прикосновение отзывалось приятным покалыванием, как от заряда электричества. Чонгук мог только судорожно выдыхать Тэ в волосы за ухом, когда тот языком изучал его шею и прикусывал артерию, и одновременно шарил руками на уровне брюк. Но когда брюки вместе с трусами оказались вне зоны досягаемости, длинные и проворные пальцы Тэ не остановились и продолжили мучить молодое мускулистое тело. Чон только постанывал в ритм дыхания Тэ, до побеления костяшек сжимал пальцами одеяло, когда старший своим глубоким голосом ему что-то приказывал, а потом гладил по коже. Тэ прижимался своим разгоряченным телом к телу Чонгука, терся о него, заставляя самого себя и парня напротив изнывать от возбуждения и сладкой боли. Сейчас их возбуждали даже простые поцелуи, каждый готов был в любую секунду наброситься на другого, но инициатива все же была у рыжеволосого. Он вскоре решил углубиться в процесс и постепенно от ласк перейти к делу, поэтому начал спускаться от шеи Чона ниже, к ключицам, а затем и вовсе добрался до груди. Он оставлял на шее парня яркие пятна, чтобы пометить его, чтобы сказать и доказать всем, что Чон Чонгук принадлежит только ему. Чон давно уже обмяк и сдался в плен страстному Тэ, а тот все делал нежно, бережно: аккуратно снял рубашку его и свою, стянул с себя брюки и все, что мешало тесному контакту, чтобы быть ещё ближе к своему малышу Гукки. Хоть Тэхён и пытался быть грозным доминантом, на деле был чересчур ласковым и осторожным, но Чонгука это невероятно распаляло, он получал просто нереальное наслаждение от этого парня, он был для него идеалом во всех планах. А когда он предстал перед младшим без одежды, то парень понял, что даже его накачанное сексуальное тело никогда не сможет сравниться с невероятной аристократической красотой тела Кима. Каждый его изгиб был по-своему прекрасен, Чону хотелось обозначить поцелуями эту нетронутую территорию, но старший обрубал все пути наступления на корню. Комната наполнилась громкими протяжными стонами. Теперь рука Тэхёна плавно двигалась по члену Чонгука, периодически слегка сжимая его, а язык скользил по груди и животу парня, поэтому с его губ непроизвольно срывалось имя старшего. Тэ решил вернуться к поцелуям и поэтому сел на его бёдра, откинув младшего на спину, и начал ласкать языком внутреннюю поверхность губ, скользил по его зубам и находил язык, а когда они сплетались, он издавал гортанный стон, чем заставлял парня вздрагивать и покрываться мурашками. Губы опухли и покраснели от поцелуев и покусываний, кожа пощипывала от долгих ласк, и наступила многозначительная пауза, во время которой Чонгук уже успел приготовиться распрощаться со своей анальной девственностью, потому что Тэ поднялся и взял с полки смазку. Лёг обратно, нанёс немного на руку, но к удивлению младшего схватился скользкой рукой не за свой орган, а за его, параллельно вручая в его ладони флакончик и плавно поворачиваясь спиной. Такого подвоха Чон точно не ожидал. Но он был и рад, хоть не потеряет свой статус мужика, поэтому сильными пальцами приложился к нежной коже Тэхёна. Тот от неожиданных ощущений издал подобие стона и для удобства перекинул ноги через торс Чона, поворачиваясь спиной, при этом открывая своему взгляду доступ к достоинству младшего. Он продолжил ласкать пальцами Чона, а когда тот осторожно проник в него пальцами, он, чтобы не закричать, схватил губами первое, что попалось под руку. Теперь стоны не прекращались, а поза была чересчур пикантной. Когда Тэхён привык к постороннему присутствию внутри себя, он слез с груди парня и повернулся к нему лицом, а затем слаще сахара поцеловал. А потом резко, не отстраняясь, сел на стояк парня и простонал ему в губы. Запах их тел, их близость - всё это заставляло их сердца биться чаще, а дыхание сбиваться, размеренные движения бёдрами, капли пота, стекающие по вискам, сладкие поцелуи и невесомые улыбки, они больше не могли быть друг без друга. Это была точка невозврата для них. Когда они были на расстоянии, держаться было проще, но сейчас, когда ближе некуда, мысль о времени друг без друга кажется полным абсурдом. Общество вряд ли их примет такими, какие они есть, но они любят и они счастливы - это правильно, а быть несчастным ради кого-то - неправильно. Теперь они как никогда это понимали, хотя буквально пару часов назад их взгляды были другими. Положение вещей меняется, и все глобальное по сравнению с их человеческими чувствами кажется ничтожно малым. Они застряли друг в друге, застряли в любви и уже не выберутся. Да и зачем им это, если они счастливы? Утро для них обоих было впервые в жизни по-настоящему приятным, потому что они проснулись рядом, чувствуя тепло тел друг друга, слыша размеренное дыхание. А потом внезапно к этим милым звукам примешался резкий громкий храп из соседней комнаты. Юнги. Тэхён резко подскочил как ужаленный, осознавая, что ребята, видимо, пришли позже, чем он и Чон заснули, и, вероятно, все, что тут было, увидели своими глазами. А что творилось вокруг одним словом не описать. Одежда в разных концах комнаты, кровать мокрая от пота и прочих органических жидкостей, а они голышом лежат на одной кровати в обнимку. Зрелище не из привычных, очевидно. А потом Тэхён начал судорожно смеяться без причины, чем разбудил и рядом лежащего Чона и остановил храп в соседней комнате. - Доброе утро, малыш Гукки, - кажется у нашего спектакля были зрители.