обложки-фантики

Юта привык попадать в неприятности, так что и в этот раз их как жопой чувствовал. Хотя, возможно, его задница тут ни при чём, и всё дело в зоркости глаз, потому как пришедших по его душу старшекурсников он узнал, находясь в противоположном конце коридора. Только вот они, заразы, тоже зоркими оказались, так что припустили вслед за ним буквально сразу же. Юта мысленно мантрой «блятьблятьблять», потому что если его догонят, то ему, мягко говоря, достанется. Он сшибает на своём пути нескольких первачей и одногруппницу, орёт преподавателю философии посторониться, вылетает из здания и почти пропахивает носом землю, но вовремя хватается за перила и практически сразу выравнивается, продолжая свой побег. Только вот атлетически сложенные ребята от него не отстают, и где-то на углу между курилкой и вторым корпусом догоняют, дёргая за шиворот и прижимая к стене. У Юты в голове что-то вроде «ну всё, пиздец», и душа уходит в пятки, потому что они оба громилы под два метра, и что он такое против них вообще? — Ты чего, Накамото, от нас убегаешь? — слащавенько произносит один, в то время как другой уже разминает кулаки. Юта уверен, что они не станут его бить на территории учебного заведения. Не станут же, да? — Да я вспомнил, что газ дома не перекрыл, — делано весело говорит Юта, словно это не у него колени дрожат. — Газ, — понимающе кивает всё тот же парень. — Ну да, газ это важно. А ещё важно знаешь, что? Громила, кажется, ждёт ответа, но Юта продолжает растягивать губы в улыбке и молчать, потому что если заговорит, то выдаст себя и свой страх. И вот тогда его точно не пожалеют. — Важно не раскрывать свой поганый рот, когда тебя не просят, — говорит второй глубоким басом, делая шаг навстречу. — О, так я ведь и не, — Юта всё же спотыкается, от напряжения и фальшивой усмешки голос вздрагивает, и его сейчас, кажется, всё же отпиздят. Юта слышит шум мотора и бросает быстрый взгляд в небольшой зазор между корпусами, огороженный железным забором, через который он мог бы, в принципе, запросто перескочить. На стоянке мотоциклист, и Юта, кажется, знает, кто это. Парень в шлеме, но смотрит в его сторону, несколько раз газует, словно бы ждёт, и у Юты, в общем-то, нет особого выбора. — Блять, декан! — орёт он именно в тот момент, когда его хватают за грудки и замахиваются кулачищем в его лицо. Хватка слабеет, старшекурсники резко поворачиваются в противоположную ему сторону, выискивая, где ж он декана-то увидел, и Юта решает: сейчас или никогда. «Никогда» ему, естественно, не импонирует, так что он резко дёргается, вырываясь окончательно и в два шага преодолевая расстояние до забора; перемахивает через него. Он несётся к мотоциклисту, который газует вновь, и всё ещё на него смотрит сквозь свой шлем. Юта его чуть не сносит, но садится, и тот трогается буквально сразу же, оставляя поспевших к дороге старшекурсников позади. Юта издаёт громкое «Ёху» и показывает им средний палец, а мотоцикл ревёт и резко дёргается, заставляя прижаться грудью к спине ездока, обхватить его покрепче руками. Юта жмётся щекой к его лопатке, к нагретой на солнце кожанке, и почти испускает дух. Ему насрать, куда его сейчас отвезут, будут пытать или убивать, у него есть минут пять-шесть, чтобы передохнуть и пережить полученный только что шок. Мотоциклист, конечно же, чувствует, как колотится у Юты сердце, но Юта списывает это на бег, ведь он мужик здесь, пусть и не такой брутальный, как его нынешний водитель. Юта прикрывает глаза и старается успокоиться. Он, конечно, неправ, и нельзя было пускать такой гнилостный слушок про самого крутого мажора их университета, но и тому не стоило публично унижать Сычена. Тот, бедняга, и так ещё не приспособился, а тут ещё и какой-то идиот нашёл его забавным мальчиком для битья. То есть, его, конечно, пока не били, но как шестёрку уже пытались завербовать. Наивный добрый Сычен готов был носить зажравшемуся придурку кофе из его любимой кофейни в другой части Сеула, и это поручение, пожалуй, самое меньшее из того, о чём Со Ёнхо его когда-либо просил. Юта почувствовал, что мотоцикл тормозит, и открыл глаза, отлипая от чужой спины. Он оказался в дворе своего дома, что немало его удивило. Парень поставил мотоцикл на подножку, и Юта медленно слез, стараясь не упасть; прошёл к лавочке, тяжело на неё усаживаясь. Тонкие пальцы расправились с ремешком, шлем потянули вверх, прочь с головы, и взгляду Юты предстал именно тот, на кого он подумал: Ли Тэён, одногруппник и главный красавец потока. Смольная взъерошенная чёлка падает на глаза, и он встряхивает головой, выдыхая. Байкерская косуха, узкие джинсы, высокие берцы с пряжками, и всё чёрное. Он смотрит на Юту, чуть сощурившись. — Откуда ты знаешь, где я живу? — Юта ляпает первое, что приходит в голову. Он понимает, что на ноги сейчас не поднимется, потому что они от пережитого, кажется, собираются вот-вот отказать. — На первом курсе староста просила меня отнести анкеты со всеми данными, потому что у неё не получалось. Пока я ждал госпожу Ким, прочёл несколько, — Тэён смотрит на Юту серьёзно, но вяло и безразлично. Впрочем, как и всегда. — Спасибо, — говорит Юта. — Если бы не ты, они бы меня там по стенке размазали. Тэён постукивает пальцем по своему шлему. — Ага, — произносит он, беря его в руки с целью, видимо, надеть на голову. — Не попадай в такие неприятности больше. — Постой, — Юта его тормозит, протягивая руку, и Тэён вновь на него смотрит, останавливаясь прямо так — с занесённым над головой мотоциклетным шлемом. Чёрным, естественно. Юте порой даже кажется, что Тэён, когда родился, уже был во всём чёрном. По крайней мере ни в чём ином Юта его никогда не видел. У него с десяток кожаных курток, косух, с заклёпками, с шипами, с какими-то панковскими нашивками, чёрные футболки с дикими рисунками, способными вызвать припадок у эпилептика, а джинсы, кажется, одни уже других, и, естественно, обувь. Берцы, мартинсы, гриндерсы, хакинги, и всякое прочее, названия чему Юта не знает. Ли Тэён — представитель какой-то субкультуры, который никогда ни с кем не общается, но от этого только больше похож на романтического героя литературы девятнадцатого века. Все девчонки, конечно же, мечтают о нём, но он не подпускает их к себе. Юта не знает, почему, да и не интересовался он никогда особо — Ли Тэён производит впечатление определённое, на разнюхивания о его персоне совсем не настраивающее. Так что вот этот вот его поступок Юте не совсем ясен. Хотя кто сказал, что суровые молчаливые байкеры не приходят на помощь, если видят, что мало-мальски знакомый человек попал в беду? — Давай чаю выпьем. Ли Тэён на Юту смотрит так, что у того внутри холодеет. Юта хочет прикусить свой глупый язык, потому что, господи, ну кто предлагает брутальным байкерам ебучий чай в знак благодарности? Тэён медлит, а потом вдруг пожимает плечами и слезает со своего мотоцикла, чем Юту удивляет ещё больше. У Юты даже ручки трясутся, потому что Тэён байк действительно оставляет и идёт за ним следом, ждёт, пока тот впустит его в свой подъезд, постукивая шлемом, который держит в руке, по своему бедру. Бёдра у Ли Тэёна, к слову, отменные. В подъезде холодно, Юта спрашивает: — Не боишься, что твой мотоцикл угонят? — У вас камеры по всему периметру. — Ну да, — медленно соглашается Юта. В лифте с Тэёном ехать ещё странней. Юта пытается оценить абсурдность всей ситуации, и едва сдерживается от нервного смешка. Они с Тэёном официально даже и не знакомы, не разговаривали ни разу тем более, и вот сейчас Тэён, спасший Накамото от верзил Со Ёнхо, едет к нему домой пить чай. Юта не уверен даже, что этот чай у него имеется. Выглядеть перед Тэёном совсем дурным не хочется совершенно, потому что у того, вероятно, о нём мнение и так такое себе, после увиденного-то. — Ты на девятом, — говорит Тэён так, словно это что-то особенное. А потом себе под нос добавляет: — А я на восьмом. При чём здесь то, что Тэён под Ютой, для последнего как-то не очень понятно, пока собственная формулировка мысли не заставляет его вздрогнуть и отвести взгляд. Не о том он думает, не о том. Юта надеется не ударить в грязь лицом, когда открывает дверь и впускает к себе Ли Тэёна, у которого в руках всё ещё шлем и который, Юта по нескольким вмятинам это понимает, умеет им пользоваться. — Проходи, чувствуй себя как дома, дверь можно не закрывать, — Юта бросает ключи на тумбочку и стягивает кроссовки, наступая на задники, и ведёт себя как можно небрежней. Тэён молчалив, он возится где-то позади, и Юта быстро ретируется в кухню. Чай он, к своему счастью, находит — вспоминает, что Сычен купил ему, когда в последний раз навещал родителей. На душе немного легчает. На подходе следующая проблема: о чём им с Ли Тэёном разговаривать? Ну заварит он чай. Дальше-то что? Юта нервно подключает электрочайник и достаёт кружки, когда буквально спиной чувствует, что Тэён заходит в помещение. — А где я могу помыть руки? — спрашивает он, и Юта кивает на раковину, пока пытается лихорадочно вспомнить, как там этот чай вообще заваривают. Тэён куртку снял, и руки у него какие-то трагично худые, что Юта отмечает с лёгким недоумением, пока скользит по нему косым взглядом. Ему кажется, что ему кажется, и потому он вдруг поворачивает голову и в упор смотрит на ноги Тэёна. Но оказывается, что ему не кажется, и на брутальном байкере Ли Тэёне, который в тридцатиградусную жару ходит только в чёрном и не расстаётся со своим мотоциклетном шлемом даже на парах, словно всегда ищет, кого бы им звездануть, трогательные белые носочки с розовыми кроликами. Юта старается не глазеть слишком сильно, но у него слабо получается, он кусает губу и пытается понять, какого такого хера, пока трясущейся рукой решает просто засыпать грёбаную траву в обе чашки на глаз. Чай, в общем-то, получается отвратительным, но Тэён то ли из вежливости, то ли по каким-то другим, неизвестным Юте причинам, степенно пьёт, время от времени снимая листья с кончика языка. Юта пить отказывается, но утыкается в чашку носом и гипнотизирует носки Тэёна взглядом. А тот ведёт себя так, словно бы всё нормально и как и надо, обескураживая Юту всё сильней. Они не говорят особо, пока Тэён не уточняет, по какой причине Юту хотели отмудохать, и тот рассказывает о придурке Со с нотками негодования, а потом о Сычене и его удручающей наивности, ну и немного о самом себе. Он не пытается выставить себя лучше, чем есть, но честно признаётся, что терпеть не может таких, как Со Ёнхо, а Тэён, кивавший на его тираду, вдруг говорит: — Я знаком с ним, он показался мне милым. Не знал, что он такой человек. У Юты почти отвисает челюсть, потому что Тэён звучит не лучше Сычена ну ни на грамм, словно в него переселился дух на мгновение, Юте хочется возвести руки к небу и спросить, куда Тэён вообще смотрит, потому что о том, что Ёнхо говнюк, знают все. Разговор заканчивается практически на этой ноте, Тэён отодвигает от себя чашку и говорит, что спешит, напоследок предлагая обменяться номерами. Юта запросто соглашается, хотя внутри него происходит странный кулдык, потому что Тэён смотрит на него так же спокойно и лениво, как прежде, а ещё на нём носки с кроликами и вот, смотрите, опять мотоциклетный шлем в руке. Юта подписывает Тэёна как «Ли Тэён», что естественно, но, стоит закрыться за ним двери, открывает список контактов и немного меняет имя, кусая губу и пряча телефон в задний карман. Он возвращается на кухню, выливает свой чай, а потом смотрит в кружку Тэёна, и сердце его вновь как-то странно кулдыкается: Тэён всё выпил. Накамото Юта — второкурсник, у которого друзей кот наплакал, но ему больше и не нужно. У Юты нет какого-то своего стиля, нет девушки, нет собственной машины, и даже квартира не его, а какой-то там тёти сестры матери, выскочившей за американца и укатившей в Штаты. Он затаривается на распродажах вышедшими из моды вещами и подкрашивает время от времени отрастающие тёмные корни, учится просто потому, что надо, да и более-менее интересно ему, оказывается. А ещё Юта терпеть не может таких вот уродов вроде Ёнхо и его товарищей, которые думают, что им можно всё просто потому, что у них денег немерено. Юта за справедливость, и ему плевать на чей-то там статус, потому что выёбываться не имеет права никто. Вот Тэён, к примеру, никогда и не пытался. Юта считал его крутым, хотя как-то не задумывался о нём глубже, но теперь, когда эти милашные носочки застряли в его голове, начал невольно обращать на Тэёна внимание. Общие у них были только лекции и они числились в разных группах, хоть иногда и попадали на совместные семинары. Сычен же — одногруппник, так что они проводили вместе действительно много времени и считались друзьями, пусть вне вуза Сычен и предпочитал проводить время со старшим его на несколько лет Тэилем, который к Юте относился немного снисходительно (в его понимании Юта слишком взбалмошный придурок). Юта решил сначала, что носки — случайность, но потом его зоркий глаз примечает у сидящего в другом конце аудитории Тэёна розовый ластик с овечкой, а потом ещё и брелок в виде Тоторо, и вот такие вот мелочи, которые раньше оставались им незамеченными, начинают снедать его пытливый ум. Тэён всё больше и больше кажется ему куда более глубоким и многогранным, чем пытается себя подать, и это приводит к тому, что на очередной совместной паре Юта специально запаздывает, чтобы усесться с ним рядом. Тэён всегда в первом ряду и всегда один, так что Юта пожимает с деланным безразличием плечами, мол, прости, как уж вышло. Они не разговаривают толком, потому что Юта не знает, о чём, а Тэён даже не смотрит в его сторону, и это немного неловко. Зато Юте удаётся рассмотреть розовенький ластик вблизи, и он почти со стопроцентной уверенностью может сказать, что подобную милашность иначе как в детских магазинчиках и не встретишь. Может, у Тэёна есть младшая сестра или вроде того? Когда пара заканчивается и Юта собирает вещи, Тэён вдруг говорит: — Тебя подвезти? Юта замирает на секунду, потому что не сразу находит, что сказать, но потом говорит с прежней своей интонацией: — О, а я не буду тебя утруждать этим? — Нет, в общем-то, — Тэён пожимает плечами и смотрит на него лениво и спокойно. Точно так же, как и всегда. У Юты ни с этим голосом, ни с этим вечно каменным выражением лица, ни с гриндерсами и лежащим на парте шлемом с подмятым краем, носочки в зайчики вообще не вяжутся. Тэён добавляет едва слышно: — Я вообще домой не хочу. — Почему так? — оживлённо спрашивает Юта. Он привык, он такой всегда был — бесцеремонный и настойчивый. Ему не сложно сказать «о, прости», если ткнут носом в «не твоё дело», ну, а раз не тыкают, так чего бы и не поинтересоваться? — Погода хорошая, — Тэён говорит так, словно Юта дурак совсем, и Юте даже кажется на секунду, что он прав, потому что они идут вместе по коридору, толкают дверь, и на улице чертовски солнечно. — Я могу составить тебе компанию. Чего ты хочешь? — Юте, по правде сказать, тоже не хочется идти домой. Это пятница, впереди выходные, он хотел провести этот день с Сыченом, но того занял Тэиль, а вызванивать лишний раз погрязшего в своей анатомии Доёна ему тем более не хочется. Пусть лучше уж поспит лишний час. — Мороженого, — отвечает Тэён так просто и естественно, словно… Словно что? Почему-то Юте казалось, что Тэён не употребляет мороженое. — Ванильного, — и, тем более, ванильное. Тэён больше похож на человека, который топчет выбитые его же шлемом зубы своими гриндерсами. Юта садится позади Тэёна, запросто к нему прижимается, обхватывая руками талию, и говорит, тычась носом в его шлем, чтоб лучше слышно было: — Едь быстрей, а то если сейчас выйдет Ёнхо с товарищами, меня отпинают прямо здесь. Ветер в лицо, Юта жмурится, прижимаясь щекой к тёплой коже куртки, чувствуя сквозь неё острую лопатку. Тэён носится, как бешеный, но так и надо. Они действительно покупают у торговца мороженое, усаживаются на асфальт прямо на стоянке. Тэён спиной опирается на свой мотоцикл, Юта просто сидит рядом. — Если так подумать, то мы совсем незнакомы, — вдруг говорит он, предварительно подумав что-то вроде «была не была». Тэён отвечает ему кивком, но разговаривать не спешит. Юта пытается говорить за двоих, но подвисает на усердно облизывающем мороженое Тэёне, и это как-то по-гейски очень, хотя он прежде старался никакие действия подобным образом не клеймить. Но как же тут не клеймить, когда его язык так аккуратно проходится по чёртовому мороженому вверх-вниз самым кончиком, а потом он его в рот берёт, а после ещё и… — Ты хотел что-то спросить? У тебя мороженое капает, — Тэён выводит Юту из транса, и тот издаёт низкое «э», прежде чем ошалело перевести взгляд на стремительно тающую в его руках сладость и продолжить: — Ну да. У тебя есть сестра? — С чего ты взял? Юта пожимает плечами и «не смотри на него, не смотри на него, не смотри, не смотри», говорит: — А девушка? — И девушки нет. — Нравится Тоторо? Юта стучит пяткой по асфальту, разглядывая мелкие песчинки, но Тэён всё не отвечает, и Юта-таки поворачивается. Тэён смотрит на него, и у него весь рот в мороженом. У Юты от этой картины внутри что-то ёкает, он сглатывает, отводит взгляд и небрежно кивает: — Ты как-то ключи выронил, вот я и приметил. Я же японец, знаешь. Люблю аниме и всё такое. — Да, я знаю, что ты японец, — тихо отвечает ему Тэён, но про Тоторо отчего-то молчит. Они проводят вместе время, и это почти не странно, только вот придя домой Юта наконец-то улавливает, что же его так грызло. Весь образ Тэёна, который он в своей голове построил, полетел ко всем чертям, пошёл прахом, Тэён совершенно не такой, каким показывает себя, и никогда, кажется, таким не был. Он называл аниме, и Юта вспоминал, что все они нежные и слезливо-трогательные, а потом завис около коробки с котятами и не уходил до тех пор, пока не решился поиграть с ними немного. Те носки — словно вырвавшаяся на свет натура, его естество, и Юта всё не мог прекратить о нём думать. Юта привык попадать в неприятности, так что и в этот раз их как жопой чувствовал. Хотя, возможно, его задница тут ни при чём, и всё дело в зоркости глаз, потому как пришедших по его душу старшекурсников он узнал, находясь ещё на своём месте. Они стояли в дверях и терпеливо его поджидали, и у Юты не было другого выхода, кроме как на одеревеневших ногах пройти мимо них. «Мимо» — сильно сказано, потому что его за шиворот хватают сразу же, и тащат в каком-то им только известном направлении, и Юта попытался, конечно, вырваться, но что он такое? Обыкновенный хиляк, чтоб его. Юта оказывается в столовой, его, как заключённого, ведут к Ёнхо, что сидит, попивая кофе, который ему принесла из его любимого заведения какая-то до беспамятства влюблённая девчонка. Ёнхо улыбается довольно мило, и Юта ухмыляется ему в ответ. — Накамото Юта, — говорит Ёнхо, расслабленно выдыхая. — Со Ёнхо, — копирует его тон Юта. — Мы знаем имена друг друга, что за чудо, за это бы выпить сейчас. Ёнхо хмыкает, едва помотав головой. — А ты смелый, — он со всё той же улыбкой говорит, и этой улыбке Юта не верит. Юта так и норовит ответить, но только тут целая столовая студентов, которым сейчас бы крови да зрелищ, так что с лицом в таком случае придётся попрощаться. Ёнхо вдруг хмурится и спрашивает серьёзно: — Зачем ты пустил тот слушок? — Слушок? — Юта повышает голос, чтоб его слышали, потому что Тэиль прав, и Юта взбалмошный придурок. — Ты о том, что приставал к Сычену? У Ёнхо по лицу тень, и Юта даже доволен, потому что сидящие за соседним столиком оборачиваются. Ёнхо вдруг кивает на выход, и Юта понимает, что ему, кажется, сейчас будет больно. А возможно и очень больно. Его вновь хватают под руки, Ёнхо идёт следом, разминает шею вальяжно и словно бы нехотя, а та хрустит, и у Юты в голове мантрой «блятьблятьблять», потому что рыпаться бесполезно, и рук он своих в руках этих громил по бокам уже не чувствует. Они выходят в коридор, и Юта предполагает, что его убьют в курилке. Какая ирония — он бросил, но умрёт всё равно среди втоптанных в землю нерадивыми студентами бычков. В коридоре людей предостаточно, но Юте звать на помощь некого. Они почти у выхода, и вот тут-то становится реально страшно, Юта готов даже заскулить, потому что его за такую вот сказанную главной сплетнице универа чушь сейчас убить собираются, а потом он слышит тяжёлый, но быстрый топот, и позади него раздаётся глухой удар. Ёнхо ойкает, его друзья отпускают Юту и удивлённо оборачиваются. Поверженный противник оседает на пол, а Тэён тяжело дышит и смотрит на него так, словно долбануть его ещё раз ему не составит труда. В руке, естественно, шлем (Юта так и знал, что Тэён им людей дубасит). Только Тэён выглядит не грозно, а умильно как-то, и напоминает Юте рассерженного, возмущённого щеночка, и у Юты опять ёкает. Да что ж с ним не так-то? Но щеночка, видимо, Тэён напоминает только Накамото, потому что под его взглядом от Юты отстают, поднимают матерящегося Ёнхо и ведут в медпункт, и Тэён, когда троица скрывается из виду, поворачивается к Юте, говорит негодующе: — Ну я же говорил тебе не вляпываться. Юта не находится, что ответить, а Тэён ему: — Давай домой отвезу. И это совсем, конечно же, не странно, потому что они опять пьют чай, и теперь на Тэёне носки с фиолетовыми поняшками, и у Юты с этой его противоречивостью скоро истерика случится, потому что Тэён вроде милый, а вроде вон, опять в руки свой примятый слегка шлем берёт и откланивается. У Юты жизнь — средоточие «была не была», так что на следующий день, нервно отбросив со лба волосы, с напускной беспечностью подходит к Тэёну и: — Как насчёт сходить со мной куда-нибудь? Не обещаю, что это свидание, но было бы неплохо провести вместе время и узнать друг друга получше. Что думаешь? Правда Тэён разве что на него взглядом лениво-холодным смотрит секунды две, и Юта уже жалеет, да и есть, чего: Тэён отворачивается, утыкаясь в свой конспект и нагло его игнорируя. И не то, чтобы Юта расстроен. Ну, так. Немного. Чуть-чуть. — Ты чего унылый такой, — Сычен сидит с ним на скучной философии рядом, а Юта тыкает карандашом в свой пустой конспект. — Да так, — нехотя бормочет Юта себе под нос, глядя на сидящего в другом конце аудитории Тэёна. Ли Тэён на первой парте и всегда один, Накамото Юта с Сыченом обычно, и у самой стены почти, а Тэён время от времени в окно поглядывает. Далековато. Телефон оповещает о пришедшем Юте сообщении, кажется, всех вокруг, и на него устремляется множество недовольных глаз, включая преподавателя, а Юта дёргается и ударяется локтём о парту, бормочет извинения и кланяется по мере возможностей. — Милашные носочки? — Сычен, глядя на имя абонента, отправившего сообщения, фыркает в кулак. — Боже, Юта, с кем ты связался? Юта лихорадочно открывает СМС и вчитывается в текст жадно: «я хочу мороженого. ты со мной?». Губы невольно растягивает улыбка, и он стреляет глазами в спину Тэёна, у которого, вашу ж мать, горят уши. Юте начинает казаться, что всё он с этажами подумал правильно. Юта отвечает ему «естественно да» и прижимает руки к лицу. Сердце колотится, но это, естественно, потому что локоть ударил. Он же мужик. Не такой, конечно, как некоторые. Юту Тэён, казалось, всё не переставал удивлять. Почему он согласился-то? (О том, что Тэён как помешанный собирал о нём весь год информацию и, услышав предложение сходить на свидание, чуть коньки не отбросил, Юте знать, конечно, необязательно.)