Zugzwang

Ночь вытекает из расщелин и впадин, Становится свет в темноте беспощаден. Боли не чувствует ящер железный, Но тосклива его монотонная песня - "Навстречу деревьям, навстречу туману, Пока бесполезным не стану". А поезд идёт, и железо поёт, Знает железо всего пару нот. Пробирая до дрожи, лишая покоя, Под железною кожей бьётся сердце живое. Flёur–Железо поёт (минус)

3052 год. — Теперь ты видишь нас? Тени истошно кричали, будто вовсе живые, цеплялись за призрачную нить существования и рисовали кровавые руны на хрупких запястьях. Мёртвые метки въедались под кожу чёрной кровью, подобно шипам розы, разрывая тонкую оболочку. Мальчишка никогда не имел крылья бабочки, поэтому вряд ли мог исцелить себя, сбежать или исчезнуть, пропуская сквозь пальцы прохладные капли крови. Тёмные ладони осторожно накрыли счётчик жизни, ласково скользили вдоль границ высвеченных цифр, и казалось, что время вокруг остановилось. Замерли неоновые вывески небоскрёбов, капли дождя застыли в воздухе, так и не достигнув земли. Лишь всё такой же тихий стук сердца. — Помни, всё забудется, сотрётся из памяти людей, но лишь твои воспоминания об этом мире останутся прежними. Взгляни на то, как люди уничтожили собственную планету, какие ценности имеют сейчас. Вспомни... Мальчишка тяжело дышал, скользя маленькими пальчиками по тёмному силуэту, дрожал и всеми силами пытался не закрывать глаза. Тело давно сковали цепи холода, обжигая нежную кожу, а вдоль губ текла капля крови. Монотонный писк счётчика сильно бил по ушам, от чего рыжая макушка тут же обессиленно упала на призрачные руки.

~Первый ход - и погаснет пламя в груди. Второй - всё обернётся вспять. Бутоны завянут, останется тьма~

— Ты так мал, Тэхён, для того времени, но даже сейчас ты единственный. Ты всегда имел иную точку зрения, шёл против правил, зная о последствиях. Каждый ход - потеря одной из девяти жизней. Любая игра подразумевает под собой победителя или проигравшего, но есть и такие люди, как ты, малыш. Они за рамками этих ограничений, вне времени. Остерегайся красной ленты. Цифры на счётчике стали меняться с огромной скоростью, приобретая новые очертания и символику. Здоровый румянец снова заиграл на щеках мальчишки, который внезапно зашёлся в диком кашле. — Кто ты такой? — Призрак времени. 3061 год. Ещё с давних пор ходили легенды о таинственной капсуле жизни, которая безгранично повышала показатели счётчика владельца, давала безмерную силу и ловкость, поражающие воображение, но никто до сей поры не знал о её точном местонахождение. Каждый гонщик в ночь на пятое число вторгался в запретную зону, находящуюся далеко за пределами городской автомагистрали, в глуши леса. Здесь обитали самые страшные неудачные эксперименты учёных, которые никогда не упускали возможности вспороть живот очередного нарушителя. Победа в гонке означала прохождение на второй уровень и поощрение в виде небольшой капсулы, повышающей показатель всего лишь на одну единицу. Участь же проигравших никто не желал разделять до того момента, пока на месте неудачников не оказывались родные люди. Чувства всегда были ярчайшим недостатком в таком весьма странном развлечение. Люди бегут от прошлого, бегут от настоящего, пробегая даже собственную дорогу в будущее, теряются на перепутье и вновь начинают по кругу. Тэхен уже и не помнил, от чего он бежал, стирая ноги в кровь. Он старался не задумываться о том, что будет завтра и настанет ли оно вообще, а может, исчезнет, растворится в густом тумане, так же как испарялась роса каждое утро. Его жизнь - сплошные гонки, стремление достичь какой-то фантомной цели, которая не оставляла его последние пять лет. Тэхен существовал только благодаря холодным порывам ветра и бесконечному мерцанию искусственных фар старой гоночной машины. — Тэхен, ты безупречный ас в прохождении препятствий, — Чимин восторженно жестикулировал руками, стараясь не задеть так полюбившиеся ему неоновые значки. — Лицо Пак Чанёля было просто бесподобно, а ещё расхваливал свою навороченную машину. Да она даже и пяти препятствий не прошла. Земля вызывает Тэхена, приём? — Ах, прости, я слышал тебя, — Тэхен устало потирал виски под надоедливое цоканье друга, но вскоре одарил парня широкой улыбкой. Хоть он и знал Чимина как свои пять пальцев, но бывали моменты, когда своими действиями он вызывал в нём целую бурю эмоций, от чего хотелось просто заливисто засмеяться и аккуратно растормошить хорошо уложенные каштановые волосы. — Мне кажется, что ты был далеко от темы разговора, — капли дождя нежно очерчивали скулы парня, который всё так же непрерывно наблюдал за малейшими изменениями в лице друга. — Снова думаешь о том разговоре с отцом? Разве вы не остановились на том, что ты пойдёшь в академию робототехники. — Чимин, лучше я поступлю в ненавистную им космическую академию, нежели пойду по его стопам. Разве ты не видишь, что вся эта академия — один сплошной фарс. Здесь каждый учёный — пешка в руках создателей города. Они беспрекословно выполняют всё, что скажут им свыше, словно какие-то безвольные существа. Там всё живёт за счёт бесконечных идиотских правил. — Но он же твой отец.... — Уже после смерти матери он перестал быть моим отцом. Метки зацвели на коже, приобретая новые изысканные рисунки.