Zugzwang

По­ка мы мо­лоды, мы дол­жны де­лать то, что лю­бим, со­вер­шать бе­зум­ные пос­тупки, го­ворить то, что ду­ма­ем, ид­ти про­тив сис­те­мы, сме­ять­ся и чувс­тво­вать. Жи­вем ведь один раз, на­конец, прос­то жить так, как мы хо­тим. (c) Лун­ные бли­ки неж­но сколь­зи­ли по двум об­на­жён­ным те­лам, ри­суя на ко­же ка­кие-то свои осо­бо изыс­канные мет­ки, ко­торые нав­сегда скре­пили обе ду­ши. Каж­дый гром­кий стон Тэхёна практически сразу же то­нул в жар­ком пле­ну губ Чонгука, а ру­ки не пе­рес­та­вали ца­рапать чужую спи­ну, от­да­ва­ясь лёг­кой дрожью по всему телу. Ка­залось, что воз­дух про­питал­ся нас­квозь су­дорож­ны­ми вздо­хами и теп­лом, ис­хо­дящим от пар­ня. Ти­хое "Чонгук" сле­тало с его губ в те мо­мен­ты, ког­да тот ос­терве­нело по­мечал его чувс­тви­тель­ную шею. Он же­лал ос­та­вить мет­ки, по­течь по ве­нам и нав­сегда стать час­тичкой его самого. Всё казалось таким эфемерным, будто ты вовсе находился совершенно в другом теле, далеко от всего происходящего. Но эти тёплые губы Чонгука на своей груди, отдающиеся в груди резкими уколами, эти глаза, глубокого бирюзового цвета казались слишком реальными. Да, Тэхён желал больше всего на свете стать смыслом жизни для кого-то, и сидящий перед ним парень был намного лучше любого обезболивающего. Удивительно, но раны в груди больше кровоточили, оставаясь фантомной болью в пустоте его души. Спокойно. — Эти мет­ки так по­хожи на ро­зы, мои лю­бимые цве­ты. Ты та­кой до не­воз­можнос­ти кра­сивый сей­час, от­кры­тый, — Тэхён рез­ко изог­нулся ду­гой от нах­лы­нув­ше­го нас­лажде­ния, ус­трем­ляя взгляд светлых глаз в без­донную про­пасть таких же глаз нап­ро­тив. Они го­рели, пы­лали же­лани­ем за­печат­леть этот об­раз на­веки и окончательно ис­ца­рапать ко­жу в по­рыве страс­ти. Чтобы до крови с яркой пометкой "только мой". Слиш­ком. — Невозможный. Тёп­лые гу­бы сно­ва лег­ли на клю­чицы парня, ко­торые Чонгук до бе­зумия обо­жал, вслу­шива­ясь в су­дорож­ное ды­хание и ло­вя ла­доня­ми блед­ные за­пястья. Тэхён за­кусил гу­бу при осо­бо глу­боком тол­чке, за­рыва­ясь но­сом в рай­оне блед­ных пря­дей. Нас­лажде­ние от­да­валось ди­кими им­пуль­са­ми по всем нер­вным клет­кам, зас­тавляя за­ходить­ся в мно­гочис­ленных гром­ким сто­нах. Слиш­ком при­ят­но бы­ло на­ходить­ся в объ­ять­ях лю­бимо­го че­лове­ка, да­рить ему час­тичку сво­его сер­дца и ды­шать в уни­сон в эту дра­гоцен­ную и кра­сивую лун­ную ночь, чьи лу­чи прек­расно смот­ре­лись на ро­зова­тых ще­ках Тэ­хёна. С это­го дня они свя­заны крас­ной нитью, ко­торую не­воз­можно пор­вать, раз­ре­зать или снять. — Ве­лико­леп­ный... — Тэхён зад­ро­жал и упал на спи­ну, цеп­ля­ясь паль­ца­ми за прос­тынь, чувс­твуя ос­трое удо­воль­ствие. — Чёрт, я так счас­тлив сей­час. Чонгук, по­жалуй­ста. А у вас бы­ло та­кое чувс­тво сво­боды, буд­то вы ле­тите над об­ла­ками, слов­но пти­ца, ко­торая взмы­ва­ет вверх и спус­тя се­кун­ды сры­ва­ет­ся вниз, па­да­ет и рас­пуска­ет бе­лос­нежные крылья, па­ря в ка­ких-то сан­ти­мет­рах от го­лубой по­вер­хнос­ти мо­ря? Чон­гук не сдер­жал слёз и впил­ся в крас­ные гу­бы пар­ня, чувс­твуя го­рячее теп­ло внут­ри. Он ус­та­ло вздох­нул, сму­щён­но от­во­дя взгляд. Чон­гук сно­ва по­чувс­тво­вал то са­мое счастье, ко­торое так вяз­ко то­нуло во мра­ке его раз­би­той ду­ши. Ведь шан­сы не мо­гут да­вать­ся лю­дям дваж­ды, зна­чит, они нуж­ны для ис­прав­ле­ния глу­пых оши­бок ра­зума. И те­перь он точ­но не упус­тит из паль­цев бес­ко­неч­но хо­лод­ную ла­донь Тэ­хёна. Ни­ког­да. Уж слиш­ком мно­го пло­хого нат­во­рил в прош­лом, со­жалея о том, что так и не сде­лал. Но сей­час это прос­то мер­кло пе­ред не­пере­дава­емый блес­ком в гла­зах нап­ро­тив. Маль­чиш­ки, чья дет­ская меч­та на­конец-то ис­полни­лась. — Прошу, будь моим. Навсегда.