«ночи Парижа»

***

      …звук мотора заставил Адриана обернуться. Он уже открыл было рот, чтобы поприветствовать Кагами и Маринетт, как вдруг замер, так и застыв с открытым ртом. Но не Кагами вызвала у него такую реакцию, вовсе нет.       Это была Маринетт.       Она изящным движением сняла с головы шлем и тряхнула волосами, блеснувшими иссиня-чёрным оттенком в солнечных лучах. Они рассыпались по её плечам подобно океанским волнам, и Адриан понял, что пропал окончательно и бесповоротно.       — П-привет, Адриан, — робко улыбнулась она ему, взмахнув ресницами.       Сердце Адриана ускорило бег. Он почувствовал, как краска залила его лицо, но оторвать взгляда от Маринетт, смутившейся от его столь пристального внимания, уже не мог.       «Влюбился, — пронеслось в его мозгу голосом Плагга. — Как пить дать — влюбился».       И… если честно, Адриан совсем не был против такого поворота событий.       — П-Привет, Маринетт, — заикаясь совсем как она, пробормотал Адриан, всё ещё глазея на её распущенные волосы.       Он видел Маринетт такой лишь раз в жизни… и хотел бы смотреть всегда.       Из ступора Адриана вывел негромкий вскрик: Маринетт оступилась, запнувшись в ногах, и полетела на асфальт. Он успел сориентироваться в последний момент, но всё же опередил Кагами, которая ринулась было обратно, чтобы помочь подруге. Под её пристальным и одобрительным (?) взглядом Адриан перехватил Маринетт за талию и зафиксировал их положение в пространстве в более-менее устойчивой точке.       Оказавшись в кольце его рук, Маринетт тут же вспыхнула как помидорка.       — Ад-рибо, Спадиан, — пробормотала она и ещё больше засмущалась. — То есть, спасибо, А-Адриан. Я такая неуклюжая…       Маринетт что-то ещё бормотала, глядя куда угодно, но никак не на Адриана, а он в свою очередь — продолжал во все глаза смотреть на неё. Близость Маринетт неожиданно захватила его с головой. Ткань её пиджака приятно щекотала ладони, еле уловимый аромат сирени приятно дразнил рецепторы и кружил и без того казалось, захмелевшие мозги. Тепло тела Маринетт как будто пульсировало в его руках, проникало под кожу и будоражило нервы; её ладошки на его плечах словно прожигали сквозь рубашку и футболку, и Адриан неожиданно захотел, чтобы эти объятия не размыкались никогда.       Но ничто не длится вечно — даже такие прекрасные мгновения.       Адриан с сожалением разжал руки: им нужно было торопиться на занятия. Маринетт бросила на него быстрый взгляд, полный смущения и благодарностей, и поспешила в лицей, на пороге которого её уже поджидала Алья, нетерпеливо подпрыгивающая на месте. Он же медленно последовал за ней, издалека любуясь тёмными волнами, рассыпающимися по плечам.       Весь день Адриан чувствовал себя как не в своей тарелке. Его так и подмывало обернуться, бросить ещё один взгляд на Маринетт, удостовериться, что она всё ещё с распущенными волосами — ей так шла эта причёска. Но в то же время Адриану хотелось спрятать эту красавицу в своих объятьях, чтобы никто-никто, кроме него, не видел её. Это были новые странные чувства. Поначалу Адриан пытался одёргивать себя, смутно напоминал про Ледибаг, однако сознание совсем затуманивалось, стоило Маринетт пройти мимо него на перемене.       Под конец дня Адриан ощущал себя то ли выжатым лимоном, то ли — наоборот — бодрым, как никогда: у него ведь появится возможность вновь увидеть Маринетт на мотоцикле. Смотрелась она на нём просто прелестно.       — Н-не хочешь прокатиться?       Адриан вздрогнул и обернулся.       Занятия кончились, и все уже расходились по домам. Сам он дожидался Гориллу, который запаздывал минут на пятнадцать, благо, что Адриану сегодня вечером никуда не надо было. Он стоял на крыльце, погрузившись в свои думы, и не сразу заметил, как объект его грёз подошла к нему и тихонечко встала рядом.       — Извини, я задумался, — неловко улыбнулся Адриан Маринетт и взлохматил волосы на затылке. — Ты что-то спрашивала?       — Не хочешь прокатиться? — повторила она уже громче.       На её щёчках вновь вспыхнул очаровательный румянец. Это было так мило, что Адриан не сразу понял, что засмотрелся и чуть не прохлопал вопрос мимо ушей ещё раз.       — Оу, — Адриан потрясённо выдохнул: предложение застало его врасплох, особенно в свете того, что он как дурак пялился на неё. — Я…       Но Маринетт не дала ему даже шанса договорить:       — Ну, если ты не хочешь, то можешь не соглашаться, тем более что тебя всегда забирают, но сейчас просто никого нет, а тебя всегда забирают, и я подумала…       Она мгновенно умолкла, стоило только Адриану поспешить поднять вверх ладони.       — Стоп, стоп, погоди, — улыбаясь, проговорил он; похоже, кое-кто тут волновался больше него. Это придало уверенности. — Я совсем не против прокатиться с тобой.       Будь Адриан чуть смелее, обязательно взял бы Маринетт за руку, чтобы поддержать. Он даже почти решился на это, но она в последний момент спрятала ладошки за спину и покачалась с пятки на носок.       — Круто, — слегка нервно улыбнулась она в ответ. — Тогда идём?       Адриан обалдело кивнул, глядя на её губы. Почему он никогда не замечал, какие они были розовые и нежные? Хотя нет, вообще-то однажды он уже успел их заценить — на один короткий миг в том музее, когда на секунды их губы соприкоснулись.       И, чёрт побери, стоило Адриану вспомнить об этом, как его мозг закоротило окончательно, потому что ему неожиданно захотелось вновь почувствовать её вкус — распознать получше, так ли он хорошо запомнил клубничный блеск на её устах.       Но вместо этого он качнул головой, стараясь отогнать непрошенные мысли прочь.       Не стоит её пугать. Она и так от него шарахается как от прокажённого, что будет, если вдруг ещё с поцелуями полезет?       — Ага, — наконец, ответил Адриан. — У тебя будет шлем для меня?       Маринетт поспешно закивала и направилась в сторону своего скутера.       — Бабушка сначала хотела подарить мне мотоцикл, — по пути начала рассказывать она, явно сдерживаясь, чтобы снова не перейти на быструю речь, из которой и слова нельзя было бы понять. — Но потом мы решили, что ещё рано, и пока что мне будет достаточно и скутера.       — Ну, совсем скоро ты можешь и на мотоциклы перейти, — ободряюще улыбнулся ей Адриан.       — Летом уже только, — смущённо хихикнула Маринетт. — Мне восемнадцать только в июне следующего года исполнится.       Лишь один-единственный взмах ресниц в его сторону, и Адриан почувствовал, что его можно уже выносить. Этот робкий взгляд васильковых глаз напрочь сбивал у него дыхание, а ноги становились ватными — как он только ещё мог идти с ней рядом и даже о чём-то разговаривать? Полный нокаут.       Маринетт протянула Адриану шлем; ему было совершенно наплевать, что он — тёмно-розовый, и на нём будет смотреться не очень уместно. Это было не важно — не так, как то, что он сейчас сядет максимально близко к Маринетт — так, как почти никогда он ещё не находился к ней в здравом уме и светлой памяти. Хотя… вряд ли у него сейчас вообще что-то есть в голове.       Он устроился позади неё, осторожно приобнял за талию. Кажется, Маринетт тихонько выдохнула — тоже нервничала? — прежде чем поправить шлем на своей голове.       — Г-готов? — слегка заикаясь, спросила она.       В ответ Адриан сдавленно угукнул. Маринетт была такая тёплая под его пальцами, что не хотелось разжимать руки. Так бы и обнимал её вечность.       — Держись крепче, — попросила она и стартовала.       Совет не оказался лишним. Маринетт, похоже, любила быструю езду — как и он, да, — потому что чуть ли не со старта она ускорилась по-максимуму. Это только дало повод прижаться к ней ближе и попытаться не дуреть от лёгкого едва уловимого цветочного аромата; он был ещё слабее, чем с утра, но обострённое обоняние Адриана — спасибо Плаггу — улавливало каждую нотку.       Маринетт в его руках казалась напряжённой. Возможно, потому что приходилось сосредотачивать всё внимание на дорожном движении — всё-таки не пешая прогулка. Однако природная, как любила повторять Маринетт, неуклюжесть сейчас ни в коей мере себя не проявляла: Маринетт вела скутер уверенно, собранно и максимально безопасно, хоть и быстро. Быстрее, чем, наверное, полагалось бы. Однако Адриану это нравилось. Ужасно — муржасно! — нравилось, до покалывания в кончиках пальцев.       Был поздний вечер: занятия в старшей школе заканчивались всегда после семи вечера. Солнце ещё не скрылось окончательно, но на противоположной стороне небосклона уже высыпали первые звёзды, и это придавало их поездке небольшой оттенок романтичности.       Адриан наслаждался: ветром, хлеставшим по бокам, близостью Маринетт, её теплом и запахом — и наслаждался бы ещё дольше, но вскоре показался знакомый район, а чуть позже — и ограда вокруг его дома. Маринетт сбавила скорость, и через минуту они остановились точно напротив ворот.       Нехотя, Адриан слез со скутера и стянул с головы шлем, приглаживая встрёпанные волосы.       — Спасибо, Маринетт, — улыбнулся он ей. — Это было круто.       Она вернула ему улыбку, хоть и выглядела при этом чуточку нервной — но уже не такой, как до поездки: видимо, скорость и адреналин помогли ей успокоиться, хотя бы самую малость.       — Н-не за что, Адриан. Всегда рада проводить тебя, то есть, подвезти тебя, — поспешила поправиться Маринетт.       Щёки её снова ярко вспыхнули.       Она была такой очаровательной; как и выбившаяся из-под шлема прядка волос, которая наверняка мешала ей. Адриан не выдержал и протянул к ней руку, чтобы поправить непослушные волосинки.       Маринетт затаила дыхание. Адриан видел её взволнованное лицо: то, как приоткрылись слегка розовые губы, когда она изумлённо выдохнула; то, как моргнула быстрее обычного. Как судорожно сглотнула, когда его пальцы ласково скользнули по нежной щеке.       Он поправил ей волосы и с сожалением убрал руку.       — Ещё раз спасибо, — тише обычного снова поблагодарил Адриан. — Это была самая приятная поездка в моей жизни.       Маринетт смущённо потупилась и прикусила губу. Это произвело на Адриана ошеломительный эффект; он подумал, что стоит бы уже пойти к себе да лечь в кровать, чтобы хоть чуточку успокоиться. Иначе он прямо тут рухнет, ей в ноги. И вряд ли Маринетт будет рада такому повороту событий.       — Я впервые ехала так далеко, — сообщила она, поднимая наконец на него взгляд. — Уже было подумала, что заблудилась.       — Лучше бы мы заблудились, — не подумав, брякнул Адриан и тут же замер, заметив, как округлились глаза Маринетт. — В смысле… В смысле, мне очень понравилось ехать с тобой, честно! Поэтому если бы мы заблудились и ехали вечность, я был бы сомуршенно не против! — затараторил он.       Кто-нибудь, придушите его. Адриан мысленно застонал, осознав, что, кажется, выставил себя сейчас полным идиотом перед Маринетт.       Но когда они встретились с ней взглядами, Адриан неожиданно понял, что Маринетт не собиралась смеяться над ним. Напротив, выглядела чуть более серьёзной, хоть и продолжала краснеть и кусать свои чёртовы губы, которые…       Так, нет. Стоп. Не думать о губах Маринетт.       Она сняла шлем.       Адриан снова на мгновение провалился в пропасть. Не переставая глазеть на неё, он подумал, что был бы не против не только ехать с ней вечность, но и просто смотреть на неё. Перебирать волосы. Возможно, целовать её.       Он стиснул зубы.       Господи.       Эти мысли совершенно некстати.       Но когда Маринетт улыбнулась ему: так нежно, так робко — Адриан и вовсе забыл думать о чём-то — ком-то! — ещё, кроме Маринетт.       Она улыбнулась, и он понял, что пропал.       — Я бы тоже хотела ехать с тобой хоть целую вечность, — прошептала Маринетт.       Потянувшись, она оставила в уголке его губ — в самом-самом краешке — почти невесомый поцелуй.       Как будто молния выстрелила ему в позвоночник.       Адриан изумлённо распахнул глаза, а Маринетт уже отстранилась и принялась расчёсывать пальцами волосы, чтобы пригладить растрепавшиеся прядки.       Он неожиданно понял, что не может упустить её. Нет, нет, только не сейчас. Адриану вдруг показалось, что если он не удержит Маринетт сейчас, завтра кто-нибудь обязательно снова уведёт её из-под его носа. А ему, прости квами, хватило и Луки.       Пару месяцев назад он не мог понять, что за раздражение разъедало его душу изнутри, стоило только увидеть, как Маринетт, выходя из лицея, садилась на велосипед за Куффеном, и они уезжали куда-то в неизвестном направлении.       Теперь-то Адриан мог спокойно назвать это чувство.       Ревность.       Вот, что это было.       Самая настоящая ревность. Низменное чувство, которое являлось отражением совсем других, возвышенных и прекрасных ощущений в сердце.       Адриан перехватил Маринетт за руку и чуть не умер, когда она вновь обратила на него свой васильковый взгляд.       — Всё в порядке? — обеспокоенно поинтересовалась она.       Он кивнул. В волнении облизал вмиг пересохшие губы. Сердце неистово колотилось в груди: Адриану казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Но он должен — должен! — сказать хоть что-то. Несмотря на пылающее лицо и такое чувство, что он как будто вот-вот задохнётся.       — Ты не против сходить куда-нибудь завтра? — выдохнул Адриан, не отрывая от неё взгляда.       Маринетт в изумлении уставилась на него.       — Сходить… куда-нибудь? — переспросила она, явно ошеломлённая его предложением.       Адриан сделал шаг ближе. Теперь они находились практически вплотную: Маринетт, сидящая на своём скутере и во все глаза глядящая на него снизу вверх; и Адриан, возвышающийся над ней подобно нерешительной статуе.       — Ага, — он обалдело кивнул. — Типа… свидание?       Жар, казалось, перешёл с его лица на неё и, приплюсовавшись к её румянцу, побил все рекорды красных лиц, когда-либо существовавших в природе.       — Ты хочешь пойти со мной на свидание? — пискнула Маринетт.       Адриан кивнул, не в силах вымолвить и слова. Единственное, на что он осмелился, так это на одно-единственное прикосновение к её щеке кончиками пальцев. Едва уловимое, почти трепетное касание, но такое необходимое ему.       — Я… — она сглотнула комок в горле и неожиданно смело и уверенно улыбнулась ему. — Я совсем не против сходить с тобой на свидание…       Остаток фразы Маринетт поражённо выдохнула уже ему в уста. Потому что Адриан не выдержал и наклонился к ней, чтобы поймать её нежные, сводящие его с ума, губы своими.       Она не оттолкнула его. Выпустила из ослабевших пальцев шлем, отчего тот с грохотом упал на асфальт, и обвила шею Адриана руками. Он сдавленно застонал, когда она встала со скутера и крепко-крепко прижалась к нему всем телом, отвечая на поцелуй с таким пылом, что у него мозг выключился окончательно.       Адриан прижал её к прохладному корпусу скутера, и они целовались как сумасшедшие ещё несколько долгих томительных минут. Потом, тяжело дыша, нехотя отстранились, глядя друг на друга. Адриан прижался лбом к её лбу, улыбнулся.       — Я… — глаза Маринетт тут же забегали из стороны в сторону. — Я не знаю, что на меня нашло.       — Я тоже, — Адриан потёрся носом о её нос, и Маринет замерла. — Но мне очень нравится то, что происходит. Как ты действуешь на меня.       — Д-да? — еле слышно прошелестела Маринетт.       — Определённо, — так же тихо ответил Адриан, вновь опуская взгляд на её припухшие от его поцелуев губы; от осознания, что он совсем недавно целовал её, внутри снова всё вскипело. — Потому что, кажется, я окончательно и бесповоротно влюбился в тебя.       Маринетт прикрыла глаза и прикусила губу.       — И я, — хрипло прошептала она, не поднимая век.       Адриан в изумлении вскинул брови.       — Что?       — И я тоже, — она внимательно посмотрела на него, и он понял, что пропал. — Я тоже, — ещё тише повторила Маринетт, и её щёки вновь вспыхнули алым пожаром. — Я-я тоже влюбилась в тебя. Окончательно и бесповоротно. Уже давно. Очень давно.       Адриан улыбнулся и, прикрыв глаза, снова поцеловал её.       Словно огромный камень упал с его души; теперь всё встало на свои места: и странное поведение Маринетт в течение всех этих лет, и её оговорки да отговорки. Осознание того, что он нравился ей, заставило Адриана снова вспыхнуть. Как феникс возрождается из пепла, так и он после слов Маринетт как будто бы возродился и обновился.       — Я лапсолютно счастлив, — промурлыкал Адриан ей в губы, прежде чем снова вовлечь в поцелуй.       Она ответила ему, и на всё остальное ему было начихать.       Весь мир сузился до Маринетт. Она была его единственным миром, который Адриан был готов держать в своих руках.       И это его полностью устраивало.