Neons

Пауза.        Паутина из нот должны была плавно сесть на ре диез, но непослушный палец, который скривился и заныл от боли, испортил последнюю партию, а ведь у него практически все получилось. Доиграть отрывок до конца без дрожи в пальцах, которая плавно перетекает в ноющую боль, — вот теперь его мечта.       Кенсу обессилил, что даже сигареты, которыми он провонял с ног до головы, не помогают. Его распирает ярость и злость, и он срывается. На пианино, на себе, на окружающих предметах, лишь бы не терпеть, лишь бы выместить эту разжигающую его злость каждый раз, как пальцы перестают играть и подводят его.       Кажется, что с утраченными пальцами ушли и последние ноты в его голове. Шепот в голове затихает, стены ему кажутся жесткими и однообразными, хотя он также вслушивается, в надежде найти ответы на свои вопросы, на свои чувства и что ему делать дальше. Менеджер начинает беспокоиться и названивать, что для Кенсу пустой звук. Громкая трель лишь раздражает и музыкант просто выключает телефон. И снова на повторе. Вступление в тональности ре минор. Две ошибки. Вторая партия. Бездушно вылетела из его головы. Развязка. Пальцы сгибаются, и Кенсу тонет в боли от судороги в кисти.       Перед глазами все окутывает дым, и он довольно зажмуривается. К черту. Если так подумать, кто он такой, чтобы противиться судьбе? Если честно, Кенсу в конец измотан в бесчисленных попытках исправить свои руки. Они были для него всем, а теперь он просто не видит смысла в жизни. Словно художнику надоела картина под названием «До Кенсу» и он размыл ее баллончиком растворителя.       Музыкант открывает окно и выпускает дым из номера на улицу. Тот растворяется в воздухе вместе с мертвыми мечтами Кенсу. Теперь он навсегда погребен под слоями одиночества. Он утратил самое ценное, что у него было — его пальцы и… Чонина. Теперь он простой студент, бывший пианист, у которого амбиций было выше Эвереста, все еще певец — это да, но если он продолжит курить в таком темпе, даже голос исчезнет. Фантом До Кенсу продолжит существовать даже без своих драгоценных пальцев. *** — Вчера утром в Токио молодой пианист и исполнитель До Кенсу был срочно госпитализирован из–за травмы руки. По словам горничной, тот пытался отрубить себе пальцы, но попытка оказалась неудачной. Молодой человек быстро потерял сознание, прежде чем смог завершить начатое, но получил ранение, в результате чего только один из пальцев японские хирурги смогли восстановить. Врачи сообщают, что незадолго до этого, До Кенсу принял большую дозу наркотического вещества, если бы горничная утром не обнаружила бы его, то не от кровотечения так смертельная доза наркотика стала бы летальной.       Тост выпал изо рта Пак Чанеля, который смотрел утреннее телевидение по расписанию во время завтрака, и шлепнулся вниз стороной, на которой был ежевичный джем. — Бэк… — наконец, отмер Чанель. — М? — отозвался Бэкхен, не отрываясь от телефона, отправляя в рот большую ложку риса. Чанель покосился на своего парня и вздохнул. — Ты давно разговаривал с Кёнсу?       Вопрос до абсурдности был неожиданным, что тот даже отложил телефон и недоуменно уставился на лохматого Пака. Чанель часто мог ляпнуть какую–нибудь глупость или тупость, которая чаще была смешной, но иногда вот как сейчас — это было что–то такое сверхновое, на что Чанель, по мнению друзей, не был способен, тем не менее, когда он выдавал нечто подобное, то Бэкхен не знал, как ему реагировать. — Нет, — резко ответил Бэк, но потом смягчился. — Но он звонил пару недель назад. — А…ммм… с ним все в порядке было? — как–то неловко спросил парень. Бэкхен вскинул брови. — Чанель, ты не заболел? С чего тебя интересует Кенсу? — Ну… ты новости не слышал? — С чего мне слушать новости? Меня не особо интересует, кто в кого кинул бомбой или завел интрижку за спиной у жены, — пожал плечами Бен, отпивая из кружки чай. — Так там вроде только что передали, что Кенсу чуть не умер, — Чанель так быстро это произнес, что Бэкхену показалось, что он только что пробормотал что–то на неразборчивом языке. — И это… он вроде себе пальцы отрубил, — уже нормальным тоном добавил он. Когда он сказал это, то сам почувствовал, как шок заполняет его мысли. Бэкхен подавился и закашлялся. — Но ты не волнуйся, его вроде успели откачать, — Чанелю было невероятно неловко говорить о Кенсу с Бэкхеном, потому что Бэк долго ругался с другом, и та неприятная ситуация, когда они в последний раз виделись… –Ты меня сейчас запугать так решил? Пак Чанель, если ты решил… — заорал Бэк, что Паку стало страшно. Надо впредь запомнить, что над парнем шутить опасно. — Да нет же! Сам посмотри репортаж в интернете! — воскликнул Пак, когда Бэкхен начал бить его по ноге. Когда Бен все же удостоверился, что все это не шутка, его пробил смех. Смех перерос в истерику, что Чанель забеспокоился, не пора ли бить тревогу. — Этот… этот засранец всегда умеет привлечь к себе внимание! Наконец, Бэкхен успокоился и сделал глоток остывшего чая. «Я не вернусь, Бэк! Пока!»       В тот раз он так и не перезвонил ему — слишком злился, гордость не позволяла ему сделать шаг навстречу. Получается, если бы этого придурка не нашли, то они и вправду разговаривали в последний раз и Кенсу уже бы не вернулся. — Может, позвонить его родителям? — предложил Пак. — У Кенсу нет родителей. Они умерли, когда ему было восемнадцать, — рассеянно ответил Бэкхен, размышляя о чем–то своем. — Был отчим, но тот исчез, как только узнал, что жена оставила все состояние сыну. — Оу. Они молчали некоторое время, телевизор все так же монотонно разбавлял тишину. Парни были слишком подавлены, чтобы что–то говорить. — Мне нужно сходить к Сехуну, — наконец, выдал Бен. — Я с тобой!       Сехун жил в общежитии неподалеку от университета. Чанель и Бэкхен не очень удивились, когда увидели голого Сехуна, когда тот открыл дверь. –Ну, привет, Сехун, — недобрым тоном поздоровался Бэкхен, и оттолкнув того в сторону, вошел внутрь комнаты, где мирно посапывал какой–то паренек. Сехун такой наглости возмутился и уже было хотел вытолкнуть парней из комнаты, но Чанель оказался сильнее, зажав своей лапищей между собой и дверью. –А ты, я вижу, времени не терял. Не успел Кенсу вернуться с того света, как начал искать замену? — со злой иронией подметил Бэкхен, оглядывая комнату. Кенсу иногда здесь ночевал, но вещи его здесь отсутствовали. Значит, в общежитие он уже давно не возвращался. Хотя, что он может сказать, когда они семь месяцев не разговаривали? –Ты офигел? Что? Кенсу…что? Мистер О Сехун был слишком ошарашен, чтобы продолжать возмущаться. –Да отпусти ты меня! — он отпихнул руку Пака и подхватил рубашку с пола. –О чем вы? Почему Кенсу должен был вернуться с того света? –О, так ты надеялся, что не вернется? — почти с радостной злостью воскликнул Бэкхен, разбудив Лухана. Тот шевельнулся и открыл глаза. –Сехун? Кто разговаривает? –Спи, лапочка, спи! А то я тебе сейчас лицо разукрашу, — прошипел Бэкхен ошарашенному Лухану, который спозаранку ничего не понимал. — Бэкхен, блять, объясни нормально, зачем ты приперся и что с Кенсу? — процедил Сехун, напряженно глядя на парочку парней. — Кенсу вчера пытался покончить с собой и… хм… отрубить свои пальцы, — мрачно ответил Чанель. Бэкхен с удовольствием наблюдал, как Сехун медленно бледнеет, синеет, желтеет и под конец, оседает на стул. — Ты как-то причастен к этому? — голос Бэка слишком резкий, но он слишком зол, чтобы вести вежливую беседу. Дипломатия не его конек. — В конце концов, ты его парень и он должен был тебе хоть что–то рассказывать! –Да, блять, мы толком то и не встречались, вы идиоты! — очнулся Сехун. — Точнее встречались, но скорее просто проводили время вместе и пару раз перепихнулись по–пьяни. –Мда, ну и хуевый из тебя парень. Не могу поверить, что Кенсу бросил Чонина ради тебя! — брезгливо заметил Бэкхен. Чанель вздохнул. Чонин еще не знает, наверное. –Это из тебя хуевый–я–с–тобой–не–разговариваю–друг, — огрызнулся Сехун, зарываясь пальцами в волосы. –Ты, вроде, его лучший друг, а вел себя как мудак! –Ты, блять, ничего не знаешь! Так что закрой рот! — Бэкхена уже порядком начала раздражать эта ситуация. — О, я знаю, что ты как последний мудак забил на своего друга ради вот этого, — он кивнул на Чанеля, который нахмурился и достал из валявшейся на полу одежды пачку сигарет, — а потом решил, что друга можно и поменять. Бэкхен разозлился и уже хотел хорошенько от всей души вмазать по остро вычерченному скуластому лицу, но Чанель удержал его. Он кипел как вулкан и остро чувствовал, как хочется выплеснуть всё накопившееся на этого агнца. Сехун закурил, выпуская дым изо рта. Сигнализация уже давно не работала в старом общежитии, поэтому можно было не волноваться, что приедут пожарные. — Он внезапно сорвался в Токио. До этого мы месяц не пересекались, но, кажется, у него там что–то случилось. Я решил не лезть, дать ему остыть. Я не знал, что он знал о нас с Луханом, но, кажется, нам обоим было все равно. Он всегда любил Чонина, а я Лу, — он кинул взгляд на замершего Лу, который прислушивался к словам парней. –Мы разговаривали пару недель назад, и он дал мне понять, что я его не волную и между нами все кончено окончательно. Кто же знал, что вся эта ситуация его добила. Признаюсь, что я не люблю Кенсу, и тот раз был ошибкой, но мне не наплевать на Кенсу, я должен был поговорить с ним уже давно, но … не мог, — вздохнул Сехун. Скорее тебе было настолько страшно признаваться в этом, что эгоизм перевесил честность, — подумал про себя Бэкхён. Все в комнате молчали. Бомба взорвалась и теперь присутствующие ошарашено глядели друг на друга. На том и разошлись, даже не попрощавшись. «Да что же происходит с ним?» — мучился размышлениями Бэкхен, когда уходил с Чанелем из общежития.