Ложь

— К черту. Я устал. Дмитрий Ларин повторял эту фразу регулярно, сидя над стопкой откровенно бредовых учебников, чьи страницы он бы скорее сжег, чем прочитал. Он ненавидел эти блядские книги, ненавидел необходимость каждый день повторять по издавна заученному сценарию — завтрак, учеба, ужин, учеба. Никакого разнообразия. Да и как человек, не имеющий ни друзей, ни даже товарищей по универу, мог разнообразить свои будни, пусть даже и при наличии такой возможности? Отличная идея — сходить в кино на очередной фильм без адекватного сюжета и поделиться потом впечатлениями с самим собой! Ларин ненавидел это. Похоже, ненависть давно победила в неравной борьбе с добром, которого в этом человеке было чертовски мало, и теперь Дмитрий искал любые поводы для того, чтобы ненавидеть. Солнце светит в момент, когда Ларин не хочет этого? Он ненавидел. Птицы орут под окном, а Дима слишком занят и пытается сосредоточиться на чем-то своем? Он ненавидел. Он слишком много ненавидел. Может, потому, что это его настоящая сущность, а может, потому, что он нуждался в любви. Сейчас он ненавидел учебники, в которых неровным почерком были сделаны записи, подчеркнуты ключевые слова и отмечены параграфы. Он никогда не тянулся к приключениям, однако теперь ему безумно хотелось сбежать отсюда, из душной однокомнатной квартирки, чтобы никогда больше не видеть книг (его уже тошнило от них). Нет, он определенно не мог так больше. Завтра он не пойдет на пары. К черту. Телефонный звонок прорезал начинавшую давить тишину. — Алло? — Ларин впервые видел этот номер. Конечно, он редко брал трубку, когда ему звонили непонятные люди — боялся чего-то, но этот звонок был как будто бы… Обязательным. — Привет, — голос человека по ту сторону не понравился Дмитрию. Хотя бы потому, что уж слишком знакомым он казался. До боли в ребрах. — Выгляни в окно. Собеседник сбросил вызов, оставив Диму в замешательстве. Кто это был? В голове жужжало, его резко бросило в жар. Он догадывался, но в то же время исключал этот вариант, не желая верить в эту чушь. Оставалось лишь посмотреть, с кем его разделяют жалкие два этажа. Ларин посмотрел. И чуть не лишился чувств. Это, блять, был он. Вспомнилось, как два года назад они пошли на самый последний сеанс в кино и сидели в обнимку, не стесняясь никого из присутствующих (их было максимум человек семь), а после, выйдя на улицу, целовались — горячо и долго, не давая друг другу замерзнуть, ведь температура на улице была действительно февральская. Тогда они знали, что любят, а еще Дима знал, что у него есть сердце. Потом он уехал учиться в другой город. Первые несколько недель они переписывались, и переписки эти были похожи на глупый роман для девочек-подростков; через месяц просто узнавали самое важное, пытаясь изобразить неравнодушие. Потом связь оборвалась, и Ларин думал, что навсегда. Странные эмоции переполняли его и, как ни странно, среди них не было ничего похожего на ненависть, которую он испытывал к каждому прохожему. Это, скорее, была детская растерянность — впервые за, наверное, лет десять ему захотелось побежать к маме и спросить у нее совета. Но вместо мамы теперь был мозг, а мозг отговаривал его спускаться к человеку, который когда-то был целой вселенной для Дмитрия. И Дмитрий не прислушался к этому. Он быстро оделся и побежал вниз, даже не проверив, закрыл ли он входную дверь. Около подъезда стоял Юрий Хованский. — Юра… — Ларин смотрел на него, не веря своим глазам, но, бля, это действительно был он. Все те же кудрявые волосы и такие запоминающиеся черты лица. — Я соскучился по твоей картавости, — Хованский подошел ближе и аккуратно приобнял Диму, боясь, что тот будет против, но он не был. Наоборот, Ларину очень хотелось, чтобы его обняли. — Ты только ради моего произношения сюда приехал? — Дмитрий уткнулся носом в чужую грудь, чувствуя, как в нем снова что-то оживает. Давно забытое ощущение защищенности, такое, черт возьми, нужное ему. — Не только. — Юрий усмехнулся. Ларин понимал, что тоже соскучился. По этому запаху. По сильным рукам, умеющим так нежно обнимать. По улыбке, заставляющей что-то внутри перевернуться. Он безумно соскучился по Юре и готов был отдать что угодно за вечность, проведенную рядом с ним. — Ты помнишь, как круто было тогда, в тот февраль? — Дима понимал, что хочет вернуться в то беззаботное время, и от этого становилось только хуже. Он честно не вспоминал о давно прошедших днях до сегодняшнего вечера и думал, что никогда не вспомнит, но жизнь нередко подкидывает сюрпризы. — Хочешь повторить? — прошептал Хованский, обжигая своим горячим дыханием. Ларин кивнул в знак согласия, желая чего-то большего и в то же время мысленно умоляя его исчезнуть, ведь рано или поздно он все равно уйдет, и уж тогда они точно больше не увидятся. Юра целовался все так же пылко, и его мягкие губы казались Диме источником живой воды в засушливый день. Перед глазами вновь всплыли яркие образы — здание кинотеатра, метель, пустые улицы. Черт, как же тогда было хорошо… — Я люблю тебя, — Хованский на мгновение оторвался от Ларина, чтобы произнести эту фразу вслух. — Это ложь, — заявил Дмитрий, прекрасно понимая, что продолжения истории не будет. Эпилог. — Тогда почему от этой лжи так хорошо? Ларин не знал, как ответить на вопрос Юры. Разве кому-то может быть хорошо от лжи?.. Дима предпочел лишь снова притянуть к себе Хованского и поцеловать его.