Мой ласковый и нежный зверь.

Вообще такие встречи, наверное, редко заканчиваются хорошо. В смысле, ну что хорошего может принести знакомство с человеком, который тебя потом начинает доставать с маниакальным упрямством? – Эй, пухлощёкий, – зовёт его Юнги. И взгляд у него при этом мрачный и будто убивающий Чимина медленно и с нескрываемым наслаждением. От такого и удрать хочется, и развернуться, чтобы интернациональный жест показать. А что выбрать – непонятно. Чимин просто проходит мимо и взгляд отводит. На пухлощёкого обижаться глупо, но цепляет оно по-детски. Потому что ну не виноват же он, что вот такая особенность ему досталась! Юнги вообще тот ещё мудак, если честно. Он злой как чёрт, вечно угрюмый, прячется в капюшоны или под козырьками кепок, которых у него, видать, какое-то бесконечное множество. Юнги бесит, злит и одновременно так пугает своей мрачной аурой, что Чимин ничего ему ответить не может. Только вот игнорирует и сбегает постоянно, чтобы на ещё большее и обидное не нарваться. Чимину вообще, если подумать, пиздец как обидно. Он же обычно со всеми общий язык находит. В школе даже отпетые хулиганы были его друзьями, которые постоянно защищали его от хулиганов из соседних школ. И были они не такими уж плохими, даже наоборот, поинтереснее многих нормальных одноклассников. Мама вот так и говорила: «Что ты с нормальными почти не общаешься, а только со шпаной какой-то?!». Чимин что тогда, что сейчас вообще не понимал, почему шпана не входила в категорию «нормальные». Лишь потому что не подчинялась общим каким-то правилам? Коим, кстати, сам Чимин хоть и подчинялся, но нормальным себя ни в коей мере не считал. Почему? Да потому что всё равно отбитый какой-то вышел у родителей. Потому что нравилось с хулиганами. Весело с ними. И вот потому ещё он теперь Юнги и слова сказать не может – тот ему нравится очень. Ну прямо вот очень! И глаза его прищуренные, которые посмотрят – как по сердцу лезвием полоснут. И ухмылка кривая. И нос тонкий такой, будто из гипса выточенный. И сам он весь такой же, гипсовый, красивый, раскрашенный пастельными тонами. Но вся эта мягкость только для вида. А Юнги сам резкий, колючий, как зимний ветер, в лицо кидающий пригоршни снега. – У него погоняло, знаешь, какое? Шуга, – ржёт Тэхён. – Сладкая сволочь. Чимину оно кажется очень точным. Передаёт сочетание внешности и характера. Сладость царапающая. Если такую вот колючку в теплое опустить – тает. Интересно очень, растаял бы Юнги? Чимин головой мотает. Нет. Не интересно. Юнги зараза, ему лишь бы какую-то гадость в спину бросить. Обидеть ни за что. Чимин, кажется, раздражает его своим существованием. Но всё равно молчит, губы поджимает и в глаза не смотрит, потому что залюбоваться боится. Это ж надо так влипнуть в самого мрачного парня в их универе. Юнги вообще почти всегда один, кажется. Хотя нет, с ним ещё Намджун-хён мотается. Они типа лучшие друзья или вроде того. Намджун-хён классный, Чимину он тоже нравится, но совсем иначе. Тот не боится Юнги, иногда смотрит на него, как на идиота, может отвесить подзатыльник и высказать в лицо, что тот себя ведёт, как мудак. И он всё ещё жив. Потому для Чимина это плюс сто к крутости. Он не мечтает отвешивать Юнги подзатыльники, конечно, но вот как-нибудь подойти и нормально поговорить – да. Но вместо этого Мин его толкает совсем не дружелюбно и с жёсткой усмешкой бросает: – Двинься, мелкий. Отъел себе задницу. Чимину за задницу обидно. Она у него хорошая. Не то чтобы он сам был такого мнения, но люди говорят. Не верить им поводов пока не было. * Юнги не то чтобы не любит людей. Ему без них просто спокойнее. Он слишком ценит личное пространство, наверное. И единственный, кому дозволено его нарушать – Намджун. Просто Намджун давно рядом, он уже как часть самого Юнги. И хоть младше – авторитетом является неоспоримым. Просто Намджун коммуникабельная няшка. Гуру общения. Намджун может идти по улице и знакомиться со всеми подряд, очаровывая людей своей улыбкой и трогательными ямочками, перед которыми никто не может устоять. Даже сам Юнги, хоть он даже под дулом пистолета не признается в этом. Намджун понимает людей. Он смотрит в них, как в открытые книги. Юнги так не умеет. Не сказать, что хочет научиться, если честно, ему и так норм. Тем более рядом есть Намджун, который, в случае чего, всегда растолкует и поможет. Итак, Юнги без людей спокойнее. Что касается отношений – их у него никогда не было. И потребности не возникало. А влюблён он был в совсем ещё юном возрасте в детском саду в одну очаровательную девочку, которая вообще-то потом оказалась мальчиком, но очарования своего не растеряла. Юнги тоже не расстроился от этого. Но то был первый и единственный случай, когда ему кто-то нравился в романтическом плане (он помышлял даже о том, что женится, конечно же). Больше попыток выяснить, такая ли он холодная скотина, каким его считают остальные, не было. Как и проверить свою ориентацию возможности не представлялось. Вся жизнь Мин Юнги катится под откос однажды в начале третьего курса. Когда взгляд из толпы цепляет это нелепое, совершенно невозможное создание. Абсолютно потрясающее и красивое до того, что Юнги замирает посреди коридора, как будто врезался в невидимую стену. Создание это смеётся, откидывая голову назад, так звонко и радостно, что внутри у Юнги что-то медленно дохнет от восторга. И скручивает всё до невозможности дышать. Чужой смех просачивается под кожу и разгоняет кровь по венам с сумасшедшей скоростью, она даже в ушах шумит. Юнги смотрит во все глаза. А создание это закидывает руку незнакомому парню на плечо. Тот, с квадратной улыбкой и какой-то не очень адекватный, хватает это неземное и чудесное и тащит куда-то. Мимо Юнги тащит. Хочется в этот момент создание перехватить за руку и утащить в какой-нибудь тёмный укромный угол, где можно было бы так же трогать и слушать, как тот смеётся и что-то бормочет своим потрясающим медовым голосом. Юнги мурашки прошибают от того, что с ним один взгляд на незнакомца сделал. Ему чуть больше, чем немного страшно, и он готов сбежать куда-нибудь, чтобы обдумать это. Но рефлексировать Юнги не привык и учиться этому не собирается. Потому просто решает, что надо будет найти Намджуна и всё ему рассказать. Позже. Позже он Намджуна так и не находит, зато узнаёт, что создание зовут Пак Чимин. Что он гибкий, как ивовый прутик, что бёдра у него – личная мечта Мин Юнги и взгляд такой – тони и захлёбывайся, в этом омуте искать тебя всё равно никто не станет. Юнги кусает губы, пока украдкой чуть ли не из-за угла наблюдает, как Чимин танцует какой-то популярный женский танец одной из музыкальных групп прямо в коридоре университета. А вокруг собравшиеся девчонки чуть не визжат от восторга, захлёбываясь и смехом, и восторженными воплями. Преподов на них не хватает, чтобы разогнать этот балаган к чёртовой матери. Юнги злится, что не может быть там так же открыто и смотреть не скрываясь на то, как Чимин зазывающе вертит бёдрами. А после, дня через два, первая грубость в сторону младшего сама срывается с языка. Колкая и хлёсткая настигает Чимина у дверей столовой, и тот оборачивается. Смотрит на Юнги удивлённо-обиженно, брови сводит. Сам Юнги в этот момент испытывает некоторое злорадство, а ещё тонну раскаяния, но по его лицу ползёт только ехидная ухмылка, которую капюшон, почти скрывающий лицо, дружелюбнее не делает. Чимин не говорит ему ни слова на остальные обидные слова, брошенные в спину. Юнги каждый раз обмирает где-то внутри, потому что в этом молчании столько всего. Как и во взглядах не в глаза. Как и в закушенной губе младшего. Юнги яростно готов защищать Чимина ото всех, от каждого, кто посмеет косо посмотреть в его сторону и вякнуть что-то нелестное. Намджуну уже и говорить ничего не надо. Он только фейспалмит и качает головой. – Ты прокачиваешь навыки ухаживания, хён? – интересуется с насмешкой. – Я тебе скажу так: даже удар дубинкой по голове выглядел бы изящнее. – Иди в задницу, – ласково просит Юнги. * Чимин понимает, что ничего не понимает, и это выбивает его из колеи. Тэхён на ухо нашептывает, что Юнги на нём помешался, и от того почему-то слегка нервозно. Юнги, к слову, мудачить не перестаёт ни на минуту. Он всё ещё больно бьёт словами (уж лучше бы в морду дал, чего там), огрызается и смотрит с этой своей злой ухмылкой. – У него в арсенале другой просто нет, это вообще улыбка высшей степени доброжелательности, – как-то говорит ему Намджун, похлопав по плечу. Чимин с сомнением косится на Юнги, который в любое другое время ходит с выражением лицо-кирпич. И не верит. Сначала. Да и потом не особо, но такое внимание к его персоне не может не удивлять. – Может быть он завидует? – как-то выдаёт Хосок, который вообще с Юнги тоже немного на «ты», но лишь благодаря Намджуну. – Чему, хён?! – таращится на него с удивлением Чимин. – Ну, как чему? Ты красивый, популярный, общительный. Прекрасно танцуешь и от девчонок отбоя нет. В общем, полная противоположность ему. – Хорошо. Допустим. Но у него под рукой Намджун-хён есть! – это звучит почти отчаянно. – Странно внезапно начинать заёбывать Намджуна, когда они уже как сиамские близнецы почти. Срастись осталось, – насмешливо комментирует Хосок. – Тьфу на тебя, – отмахивается Намджун, слушающий их разговор с нескрываемым интересом. Чимину вообще начинает казаться, что тот в курсе причин поведения Юнги, но говорить о них не собирается, зато с удовольствием следит за тем, как все ищут причину внезапного оживления самой главной глыбы льда всея университета. – Ладно! – снова в отчаянии вскидывается Чимин. – Намджун-хён отпадает. Тогда почему не ты?! Судя по лицу Хосока, тот о таком и не задумывался даже. И перспектива стать целью оскорблений и подъёбов Мин Юнги его вообще не греет. Чимин не может его не понять, но всё равно ему до чёрта обидно. Зачем этот глупый Юнги вообще заметил его?! – А тебе не приходило в голову, что просто ты в его вкусе? – вдруг лениво тянет Намджун. Поднимается и уходит, оставляя Чимина и Хосока смотреть ему вслед, открыв рты. – В его вкусе? – В смысле, ты ему нравишься... – Я ему нра... влюсь? – Чимин давится воздухом и краснеет, потому что... Ему хочется, чтобы это было правдой. Очень. Но поверить в это всё равно трудно, сам Юнги не способствует облегчению ситуации. – Эй, мелкий, – насмешливо и холодно фыркают ему в ухо. – А ты везде такой мелкий? Чимина накрывает обидой пополам с невероятным кайфом от того, что старший оказался так близко. Впервые, между прочим. Но вот теперь смолчать ему кажется просто трусостью. И Чимин поворачивается резко, сталкивается почти нос к носу с Юнги и смотрит воинственно, только катаны какой-нибудь для полноты картины не хватает. Мстить за себя любимого, как героиня Умы Турман в «Убить Билла» – вот чего хочется Чимину сейчас больше всего. – А ты проверь, – бросает он в ответ гневно. – Глядишь, мой размер придётся тебе по вкусу! И заливается краской, потому что ну что за дичь такую сказанул, не подумав? С другой стороны, когда тут думать, если эта язва на ножках оскорбляет его почём зря? Чимин, затаив дыхание, наблюдает, как темнеют глаза Юнги, как его маска из презрительной насмешки трещит по швам, обнажая что-то новое. Очень пугающее и почему-то заставляющее трепетать внутри всё от желания увидеть больше. Чимин чувствует себя очень по-дурацки, совершенно глупо и сбито с толку. Чимину хочется качнуться вперёд и сгрести Юнги то ли за воротник, чтобы встряхнуть и спросить, какого же хрена он жить ему спокойно не даёт, то ли за шею обнять и поцеловать прямо тут, при всех. От таких мыслей у Чимина только пар из ушей не валит. Он снова сбегает первым, кусая от досады губы и стараясь не позволить себе расплакаться. Ну вот что такое вообще?! Несколько дней после он грамотно Юнги избегает. Или тот сам не спешит вставать у него на пути? Небось решил, что Чимин извращенец какой-то, раз предлагает подобное. Чимину вроде чуть спокойнее, а вроде обидно и тоскливо. Ведь этот дурной хён ему нравится всё больше. И хрен его знает почему, они даже не говорили ни разу. А симпатия всё растёт, разгорается, становясь из робкой и несмелой очень сильной и занимающей почти все мысли Чимина. И он думает, что это вообще нечестно. Думает, что страдать из-за таких, как Мин Юнги – глупо. Думает, что вообще нахер надо, лучше бы забить. Но забить не получается. Тэхён и Хосок косятся на него с пониманием и сочувствием, будто знают больше него. Чимин только вздыхает. Ни для кого не секрет, кажется, что он, как последний идиот, влюбился в Юнги. И что с этим делать, совершенно не знает. А Юнги потом снова появляется на его горизонте. И так же себя ведёт, как будто ничего не было. Разве что смотрит иначе. И больше не насмехается. А ещё у него бровь рассечена, и Чимин переживает, кусает губы, украдкой смотря на старшего, и надеется только, что ничего серьёзного. Но подойти всё так же не решается. * Думать о Чимине, как о миленьком младшем, что глаза в пол опускает при каждом оскорбительном слове – привычно. Думать о Чимине, как о добром и отзывчивом, но, тем не менее, недоступном – тоже привычно. Да и вообще просто думать о нём – уже огромная часть жизни Юнги. И хочется немного за это себя ненавидеть, но остановиться не получается. Юнги знает, что мог бы многое исправить, потому что у него есть Намджун. Намджун обнимает Чимина за плечи одной рукой, шутит о чём-то, а Чимин хохочет и голову откидывает, как тогда... когда Юнги впервые его увидел в коридоре университета. Намджуну легко вот так подойти и сделать что-то, чтобы заслужить восхищённый теплый взгляд карих глаз. И если бы Юнги в самом деле захотел, он бы мог стоять сейчас рядом. И смог бы получить если не такой же взгляд от Чимина, так улыбку точно. Юнги не хочет. Не хочет, чтобы это всё было благодаря Намджуну. Ему хочется, чтобы Чимин испытывал к нему что-то хорошее просто потому что Юнги – это Юнги. А с другой стороны, что хорошего можно испытывать к человеку, который тебя вечно оскорбляет? Тупиковая ситуация, господа... Юнги привык считать Чимина тем, кто никогда на его агрессию ничем не отвечает. Пацифист такой, понимаете ли. Но, кажется, даже у него есть предел терпению. Выдержка, надо признать, у Чимина королевская. И от того ещё более странно и даже как-то жутко, когда на очередное высказывание, задевающее больно его мужское достоинство, тот разворачивается к Юнги злющий и безумно красивый. И Юнги понимает, что на чужое предложение проверить всё в нём откликается радостно и согласно. С каким-то диким безумием, с чем-то тёмным и непривычным, чего Юнги никогда не испытывал раньше. И уже хочется затолкать Чимина в тёмный угол, запустить ему в штаны руку. И проверять, пока тот будет кусать губы, биться затылком об стену и раздвигать перед ним ноги шире. А он будет, Юнги точно знает. На какое-то мгновение он видит в чужих глазах то же самое, что испытывает сам – желание. Желание оказаться ещё чуть ближе. Качнуться навстречу, поймать губами губы, обхватить руками и никогда никуда не отпускать. Но Чимин всё ещё милый тонсен. Чимин краснеет и сбегает. А Юнги только и остаётся, что дышать ровно и не рвануть следом, чтобы найти его и к чёрту всё, показывай, какой у тебя там размер, маленький мой. Юнги уверен, что сошёл с ума. И что это не лечится. Наверное, нужно теперь как-то сделать вид, что ничего не было. Но это труднее, чем можно себе представить. Потому что было, пусть Юнги и не такой уж знаток людей и хреново понимает их на самом деле. Но кое-чему Намджун его всё же научил. Например тому, что иногда надо уметь остановиться. Намджун-сонсенним смотрит на него насмешливо и понимающе, когда Юнги избегает Чимина и старается не попадаться на глаза. Намджуну вроде хочется высказать в лицо, что он охуел так ухмыляться. И подзатыльник профилактический выписать. Но Юнги только мрачно провожает спину Чимина снова, чуть ли не из-за угла выглядывая. – Хён, чего ты такой дурак у меня, а? – спрашивает Намджун. Юнги на этот вопрос только интернациональным жестом ограничивается, но друг не обижается и просто головой качает, ворчит что-то под нос, в чём угадывается «два влюблённых придурка», но старается на этом не акцентировать внимание. Мало ли кого Намджун имел ввиду. Юнги просто не верит, что Чимин может быть влюблён в него. И он всё ещё готов защищать мелкого ценой собственной жизни, кажется. Именно потому он бьёт сильно и не жалеет никого. Он очень злой и заставляет противника захлёбываться кровью. – Ещё раз, – шипит он в разбитое лицо старшекурсника, который с дружками хотел подловить Чимина и устроить ему тёмную. – Ещё раз я увижу, что ты хотя бы смотришь в его сторону... Это было только предупреждение, ты меня понял? Тот скулит, кивает часто. И Юнги его отпускает. Сам он, к слову, отделался только рассечённой бровью. Которую потом Сокджин обрабатывает заботливо и смотрит укоризненно. – Уже не ребёнок, а улаживать конфликты без кулаков так и не научился. Чудовище. – Ой, прошу тебя, мамочка. Не начинай. Некоторые люди не понимают дипломатии. – Например, ты? – Например, те, кто хотел Чимина ножичком по красивой мордашке порезать, – зло огрызается Юнги и тут же выдыхает опустошённо. День был откровенно дерьмовым. Сокджин смотрит во все глаза. – Нашему Чимини? – Вашему Чимини, – передразнивает Мин. – Слишком уж хорошенький он у вас. Чужие бабы на него вешаются. Следите за ним хоть немного. – Зачем? – встревает сидящий рядом Намджун. – У него ты есть. Юнги и смешно, и горько от этого. В самом деле? Он у него есть? Как кто? Как придурок, который ни одного доброго слова не сказал за всё время, что они типа знают друг друга? Н-да... кажется, Намджун забыл уточнить, как можно распознать тот момент, когда нужно остановиться. Юнги хочет спросить совета, но, наверное, позже. Потому что он заебался откровенно, и ему хочется побыть в одиночестве. Когда через пару дней он впервые решается показаться на глаза Чимину, тот смотрит так, будто скучал. И Юнги, конечно, тоже. Безумно скучал по этим глазам-полумесяцам, когда Чимин улыбается. По их блеску. По тому, как вздрагивают его плечи, когда Юнги, уже без привычной насмешки, бросает в спину: – Коротышка, хватит стоять у меня на пути. Чимин оборачивается, коротко выдыхает, словно собирается ответить, а потом опускает привычно глаза и отходит. Юнги хочет разбить себе лицо об стену. Юнги хочет поцеловать Чимина. И просто Чимина полностью он тоже хочет. Пиздец. * – Что с его бровью? – всё же спрашивает Чимин, дёргая Намджуна за рукав. – Честь прекрасной леди защищал, – шутит тот, не смотря на младшего. Почему-то это слышать не очень приятно. Нет, вообще, на самом деле очень радостно, что Юнги такой готовый защищать девушек, помогать им и бить морды злым хулиганам. Неприятно то, что вряд ли эта девушка просто обычная мимо проходящая. Юнги не очень похож на Супермена, скажем честно. Вряд ли он бы кинулся спасать кого-то малознакомого. А вот кого-то, кто не безразличен – да. Чимин губы от обиды кусает и смотрит на Юнги, который как раз в этот момент зашёл в столовую. Намджун за ним наблюдает и смеяться начинает. – Что это, Чимини, ты ревнуешь? – Что-о-о?! Да кого ревновать-то?! – возмущается тот, вскидываясь и чуть не опрокидывая на себя поднос с обедом. – Комедия в трёх частях, – вздыхает Тэхён, прижимаясь плечом к Хосоку. – Хён, ну скажи ты ему уже. Он же сам и не поймёт никогда. Чимин переводит взгляд с одного на другого и понимает, что тут зреет какой-то вселенский заговор против него. – Что ты должен мне рассказать... х.ё.н.? – тянет он, прищурившись. – Эта прекрасная леди – ты, – невозмутимо выдаёт Намджун. И это просто КАКОГО Ж ХРЕНА?! Чимин беспомощно опускает руки и хлопает ресницами. Ему очень хочется, чтобы сейчас Намджун сказал, что это шутка. Чтобы поржал и по плечу похлопал, а потом выбрал бы рандомную девчонку из толпы и ткнул в неё пальцем. Мол, вот она, мечта Мин Юнги. Тот не ржет, не улыбается даже. Зато смотрит цепко. – Я? – Ты. Он случайно узнал, что хахаль какой-то из запавших на тебя девчонок хочет подправить тебе личико ножом. Ну и напомнил тому, что бывает с теми, кто делает подобные вещи... – Самосуд, – сурово кивает Тэхён. – Без суда и следствия, – подытоживает Хосок. Чимину кажется, что дышать он больше никогда не научится. И на Юнги смотрит снова. Знает, что с обожанием. В смысле, он же жизнью ему теперь обязан. Ну, здоровьем сохранённым точно. А у самого бровь рассечена. И костяшки сбиты до крови. Чимин видит болячки, он же не слепой. Кто бы мог подумать, что Юнги полезет за него... он же его, вроде как, терпеть не может. Или всё же Намджун был прав? Тянуть и ждать неправильно. Чимин не хочет больше продолжать весь этот детский сад. Чимин решительный, он мужик, в конце концов. Потому робеет, как дурак, когда находит старшего у гардероба. Тут уже народу, кроме них, никого. А сердце у Чимина бьётся так, что слышно даже на верхних этажах, наверное. – Хён... Юнги вздрагивает и очень медленно оборачивается. – Юнги-хён, – смелее повторяет Чимин. – Спасибо, что ты... что... ну... я Пак Чимин. Вот. Содержательно, что пипец. – Я знаю, Пак Чимин, – отвечает тот и охреневает от происходящего не меньше. – Чего тебе? За что спасибо-то? – Ты меня, вроде как, спас, – бормочет Чимин, кусает нижнюю губу, рассматривая две тонких полоски пластыря, удерживающие края ранки. – Больно? – Ну не щекотно, конечно. Да и не за что, я, вроде как, зла тебе не желаю, – Юнги смущается. Смущается так очаровательно, что Чимина переполняет ненормальной нежностью к этому идиоту, что не мог нормально с ним раньше поговорить. – Хён, ты так и будешь меня обзывать? – Если ты ловишь от этого особый кайф... Чимин надеется не покраснеть, потому что Юнги почти угадал. Ему очень нравилось, что старший открывал ему другую свою сторону. Не был привычной всем глыбой льда. Конечно, оскорбления задевали, но, если подумать, никогда от Юнги не исходило какой-то особенной злости. И это было тем, что позволяло мириться с таким положением вещей. – Не ловлю. – Тогда не буду, наверное, – жмёт плечами тот. – А что, мне вообще на тебя не смотреть лучше теперь? – Почему? – Чимин удивлённо моргает. Вот же глупый Мин Юнги. – Давай... дружить, что ли, попробуем? Юнги, очевидно, очень в шоке от такого предложения, потому обескуражено выдыхает минуты через три «давай». Чимин хочет улыбаться, как дурак. Вместо этого с серьёзной миной жмёт чужую руку. Прохладную и сильную. И старается не рассыпаться на миллион бабочек. Любовь внутри зашкаливает. * У Юнги в жизни ни разу не было таких моментов, когда чувствуешь себя то ли героем книги, то ли фильма. Вроде всё как всегда, но что-то странное в груди трепещет и теплом окатывает, напоминая – не совсем как всегда. Не как всегда – встречать Чимина у ворот университета и вместо привычного «коротышка» говорить: «Доброе утро, Чимин». Не как всегда – ловить его улыбку в ответ и теплое, тихое, почти застенчивое: «Доброе утро, хён». Почти лишь потому, что Чимин глаза перестаёт опускать и теперь постоянно смотрит на него так открыто и солнечно, хоть плавься. Не как всегда – стол в столовой не на двоих. И шумные разговоры, смех... в этом он почти не участвует, но впервые чувствует, что его это касается. С того момента, как Чимин предложил дружбу, Юнги кажется, что вся его жизнь перевернулась. Поменяла направление и течёт куда-то... он сам не в силах понять, куда именно. Ему волнительно и жутко от того, сколько счастья можно испытывать, просто смотря на человека. Лишь от одного осознания, что вот Чимин рядом, пусть пока не смотрит на него, а хохочет над чем-то с Тэхёном. Но Юнги может просто сейчас открыть рот и сказать «эй, мелкий» – и Чимин обернётся. Улыбнётся. Не потому что Намджун, а потому что Юнги. Хотя, конечно, без друга тут всё равно не обошлось. – Странная вы парочка, – говорит Намджун. – Мы не парочка. – Это не меняет того, что вы странные. Юнги смотрит тяжёлым взглядом, как бы уточняя, что именно странного Намджун в них нашёл. Тот, конечно, не впечатляется и только отмахивается, мол, глупый не умный ты, хён, всё равно не поймёшь. – И всё же. – Я уже говорил. Обоим говорил, но вы не услышали меня. В самом деле, вас надо тыкать носом, как глупых котят. Иначе не сообразите. Юнги переводит взгляд на Чимина, который в этот самый момент выигрывает у Хосока в какой-то игре и победно вскидывает руки с радостным «йес!». Чисто дитё малолетнее. У Юнги внутри тепло расползается, он решает забить на завуалированные намёки Намджуна и подумать об этом позже. У них получается дружить неожиданно легко. Особенно для тех, кто казался со стороны непримиримыми врагами. Чимин оказывается хуже Намджуна. И хуже лишь потому, что Юнги приходится одёргивать себя, когда тот проявляет своё внимание не только к нему. Ревность внутри клокочет, рвётся из него, словно раскалённая лава, поднимающаяся из жерла вулкана. Чимин мало знает о личном пространстве, он виснет на Юнги и смеётся ему на ухо. Что-то восторженно восклицает или рассказывает совсем тихо. Юнги в такие моменты теряет грань реальности. Он просто обмирает, слушая звук чужого голоса, и тихонечко умирает. Как же ему нравится. Словами не описать. И всё больше и чаще хочется прижать Чимина ближе. Хочется и колется. Юнги страшно сделать шаг к чему-то новому, когда и нынешнее, только обретённое, ещё совсем хрупкое и неустойчивое. Потому он плюёт на всё и дружит с Чимином. Как умеет. Немного иначе, чем с Намджуном, но искренне и иногда всё так же традиционно подъёбывая младшего от всей души. Тот больше не злится, только ухмыляется и заявляет что-то типа: «Я всё равно знаю, что ты няшечка, хён!». Юнги на это шипит недовольным котом и отвешивает с удовольствием подзатыльники мелкому. Потому что, хэй, Пак Чимин, тут няшечка только одна, и чтобы её увидеть, ты должен посмотреться в зеркало! Намджун с Тэхёном откровенно над этим ржут. Хосок периодически уходит в фейспалм, а Сокджин, присоединяющийся к ним время от времени, ехидно замечает, что у Юнги в попытках нормально дружить появился заметный прогресс. И не понять ведь, издевается так или серьёзно. Чимин же на всех них всё так же усмехается и опять виснет ёлочной игрушкой на Юнги. Потому что тот «очень крутой друг, не то что вы все». И Юнги, если честно, не совсем понимает, в чём его крутость проявляется, но он слышит это и думает, что готов весь мир к ногам младшего бросить. И за каждой шутливой попыткой поддеть и заставить Чимина забавно дуться Юнги прячет слишком много личного. Например, «ты такой красивый» за «опять до утра задротил в комп, опухшая твоя морда». Или «я без ума от тебя» за «глаза б мои тебя не видели, чудовище». С каждым разом проглатывать правду становится всё сложнее. Но Юнги хорошо справляется. Юнги прокачивает скилл дружбы, выжимая себя досуха в эмоциональном плане. Он ходит с младшим в кино, гуляет в свободное время, сам тащит к себе поиграть в приставку. Юнги даже с предметами порой ему помогает, потому что у Чимина какая-то беда с запоминанием текстов, а учить вдвоём оказывается проще и веселее. Себя он почти не узнаёт. Окружающие тоже диву даются. И только Намджун смотрит на него, как на конченного идиота, и качает головой. Конечно, Намджун знает что-то, чего не знает Юнги. Или просто не видит, потому что он слепой идиот. Но забивать себе голову этим совершенно не хочется, потому что его устраивает всё как есть. И ему кажется, что вот оно – как у всех. Крепкая дружба. С кем-то кроме Намджуна, что не может не радовать. И Юнги не подозревает, что что-то идёт не так. До тех пор, пока кто-то в спину им в коридоре не бросает: – Смотри, они прям как парочка. Юнги виснет и тормозит. Потому что ни черта не понимает. * – Смотри, они прям как парочка. Чимин даже притормаживает. Юнги в него сзади врезается и тихо матерится. – Ты чего? – спрашивает хрипло. – Чимин? Тот мотает головой и старается не думать о том, что эта фраза была сказана про них. Потому что вряд ли. Но и в коридоре не так много народу, а на парочку сейчас реально тянут только они. Потому что Юнги прижимается почти сзади. И его дыхание касается шеи и щеки. Чимин мысленно лупит себя по лицу и идёт дальше, словно ничего не случилось. Ну, если честно, то ничего и не случилось. Просто он, Чимин, по уши влюбился в Мин Юнги. С кем не бывает, правда? Кто не влюблялся в человека, который сначала поливает тебя грязью, потом где-то за твоей спиной спасает тебя от каких-то отморозков, а после становится твоим другом? Чимин от этой цепочки их отношений вешаться готов, потому что оно как-то напоминает не особо удобоваримый роман. Немного смешно и совсем чуть-чуть хочется поплакать в уголке. Они в статусе друзей уже почти три месяца. И кажется, что всё как у всех. Ну какая разница, что было до? Многие лучшие друзья переживали периоды непереносимости друг к другу. Как говорится, от любви до ненависти... Но Чимину быть друзьями мало. Чимину хочется больше, но Юнги такой классный хён. Такой потрясающий друг, пусть и с замашками конченого засранца, что потерять то, что сейчас между ними есть – страшно до накатывающей ледяной волной паники. Чимин не привык бояться, если честно. И тормозить не привык. Но с Юнги многое впервые. С Юнги вообще удивительно... Чимин иногда просыпается рано, когда солнце ещё не встало, но по улицам уже разлились зыбкие утренние сумерки. Когда по дорогам редкие машины, а свежий ветер тревожит листву, наполняя город уютным шелестом. Чимин долго смотрит в потолок и думает, что если бы он мог поехать куда-то с Юнги вдвоём – это было бы здорово. Взять напрокат машину, закинуть немного еды, палатку и всякие необходимые мелочи в багажник. Включить музыку и может быть с картой, а может и без рвануть из города. По пустым трассам утром, чтобы фотографироваться на фоне полей, серой ленты дороги, в машине... Чимин знает, что Юнги фотографировать любит. У него крутая камера и миллион фото по стенам. Ещё два – в огромных альбомах. Чимину кажется, что только тот, кто по-настоящему любит фотографию, распечатывает их. В нынешний век высоких технологий о таких маленьких приятных мелочах забываешь. Всё хранишь на жёстких дисках и выкладываешь в соцсети. Юнги со своей крутой зеркальной фотокамеры распечатывает каждую фотографию. Хранит бережно и любовно, как маленькое сокровище. Чимин влюбляется в то, как Юнги фотографирует. Как Юнги рассказывает о том, где фото сделаны. Как при этом улыбается, с несвойственной ему в обычное время нежностью. Чимин влюбляется в то, как Юнги дышит. Как говорит. Как живёт. Чимину хочется так же – вместе с ним. В эти же утра он фантазирует, что мог бы встречать с ним рассвет вот так, в кровати. Просыпаться и делиться какой-нибудь чепухой. В комнате бы было свежо от прохладного ветра, а они бы кутались в одеяло и пили вкусный чай. Крепкий, как любит Юнги. Без сахара. Чимин с Юнги хочет делать столько всего, что у него внутри зашкаливает от этого. И от того, что оно невозможно – немного больно. – Чимин, – зовёт Юнги за обедом. – Ну что ты рис на себя понавешал? – На чёрный день, – смеётся тот. И забывает дышать, когда старший качает головой и тянется рукой, подушечкой большого пальца смахивая рисинку с щеки. Внутри всё обмирает и заходится взволнованно. Чимин говорит себе, что это просто забота хёна о тонсене и не больше. Юнги отдаёт ему свою куртку, когда они возвращаются домой, а младший мёрзнет от внезапно поднявшегося ветра. Юнги запоминает, что, в отличие от него, Чимин любит сладкий чай. Две ложки сахара без верха. Запоминает, что шоколад ест только молочный и без начинок, что у него аллергия на книжную пыль и что немного боится темноты – тоже запоминает. Остальную тысячу мелочей, связанную с Чимином, он тоже каким-то образом помнит, и это безумно приятно. И где-то там становится понятно, что это сильно вышло за рамки дружбы. Чимин понимает, что ни черта не понимает. Ему странно осознавать, что между ними, возможно, что-то большее. И как так случилось, если он просто хотел стать старшему хорошим тонсеном и другом – не понятно. Чимин испуганно охает, когда лифт, в котором они поднимаются к Юнги, дёргается и замирает. Свет вырубается, и младший неосознанно вытягивает вперёд руки. – Я тут, – Юнги оказывается в его объятиях в ту же секунду. Паника отступает и укладывается. – Всё хорошо? – в любимом голосе беспокойства хватило бы на всех обездоленных планеты. Но всё достаётся Чимину, и его немного ломает от этого. – Мы прям как парочка, – смеётся Чимин тихо, повторяя ту услышанную фразу. Юнги напрягается под его руками. И младший не хочет получить от него по морде за то, что сейчас тут запахнет гейством, но... – Почему мы всё ещё не она? – бормочет он. Юнги жарко выдыхает куда-то в ухо, и Чимина прошивает горячим удовольствием вдоль позвоночника, когда сухие губы прижимаются за ухом, жадно выцеловывая кожу. Чимин за шею старшего обнимает и кусает губы, стараясь не застонать от накатывающего вместе с удовольствием счастья. – Не хочешь, – шепчет он, – проверить мой размер? Вдруг он тебе по вкусу. Юнги рычит, вжимает его в стенку лифта так, что Чимина встряхивает. И от чужих ладоней на собственных бёдрах хочется тихонечко сдохнуть. Потому что восторг. И просто да, Мин Юнги, бери скорее меня всего! – Маленький мой, – горячо шепчет Юнги, очень доверительно и тихо. – Ты весь в моём вкусе. Чимин, кажется, рассыпается на миллион трепещущих бабочек. На тысячи сердечек. Чимин стонет «господибожемой» и чувствует себя просто пиздец каким счастливым. * После того случая в лифте ничего не происходит, на самом деле. Они не идут к Юнги трахаться до потери пульса, не клянутся друг другу в вечной любви. И не то чтобы Юнги был против, но есть ряд причин. Причины, на самом деле, так себе, но всё же... например, они оба в ступоре. У Чимина на лице весь спектр эмоций от «что это блядь было?!» до «повтори срочно!». У самого Юнги всё внутри жаром обдаёт от одного воспоминания, как его руки сжимали чужие бёдра. От того, как он младшего вжимал в стенку эту. Как тот льнул и дрожал. Совсем не от страха, что его хён поехал крышей. Хотя хён поехал, конечно, тут трудно остаться психически здоровым, когда такое... В общем, к Юнги они всё же идут, но ведут себя заторможено и совсем неадекватно для двух взрослых, в общем-то, людей, которые друг другу... нравятся? Юнги хочет верить, что да. Юнги вообще впервые действительно ХОЧЕТ. И верить, и рядом быть, и заявить свои права, и оберегать. Всё это сразу хочет. Потому что Чимин. Потому что трудно, наверное, не хотеть чего-то подобного в его сторону. Чимин вообще очень тактильный, он мог, наверное, восторженно среагировать так на многих... ну... или не совсем так? Юнги в тот вечер буравит младшего взглядом таким, что тот краснеет и бледнеет попеременно и искусывает губы до того, что приходится перестать терроризировать его своим вниманием. И бальзам подарить свой любимый, который без цвета и запаха, зато лечебный. Чимину бы, наверное, ягодный какой-то понравился, но за неимением, как говорится, приходится довольствоваться тем, что есть. Парой они тоже не становятся. Кажется. Так Юнги думает всю последующую неделю, в которую ему хочется перманентно убиться об стену со всего разбега. Потому что Чимин ведёт себя со всеми как обычно, а с Юнги наедине оставаться то ли боится, то ли не хочет. И чёрт поймёшь, что у мальчишки этого в голове. Сокджин Намджуна в бок толкает и кивает на хмурого Юнги, усмехаясь уголками губ. Юнги это видит, но молчит. Не рычит, не огрызается, не обещает когда-нибудь дать Сокджину в морду, даже несмотря на то, что тот не даёт периодически сдохнуть с голоду. Юнги занят решением серьёзной задачи: как понять, что Чимин обо всём этом думает? Мысль о том, что можно просто подойти и спросить, в голову не приходит. Да и как тут подойдёшь, когда от тебя шарахаются, словно мракобес от благовоний. Ужас. Юнги устаёт ломать голову к концу недели. Он почти уже готов вернуться к прежним отношениям, которые были в самом начале. Когда в спину младшего летели насмешки и издёвки. Но не успевает собраться с духом, чтобы претворить это в жизнь. Воскресенье, пасмурное и довольно прохладное, льёт на него дождь с неба, пока он стоит у подъезда чиминовского дома. Они всей компанией были приглашены в гости, вроде как. И Юнги ждёт хоть кого-то, чтобы подняться на знакомый третий этаж. Но к назначенному времени никто не подтягивается, и напрашивается вывод, что эти злые сволочи пришли вместе и раньше, кинув его бессовестно. Юнги тушит сигарету об урну, выдыхает в воздух дым и трёт пальцами лоб. Подняться всё же надо. Чимин распахивает дверь после первого звонка. Смотрит неуверенно, но в квартиру (совершенно пустую, надо заметить) пропускает, отходя в сторону. – Намджун сказал, что они чем-то очень заняты, – тихо шепчет младший. – Я думал, что ты с ними... Грёбаный, мать его, Ким Намджун, думает Юнги с восхищением. – Будешь чай? – спрашивает Чимин и, не дожидаясь ответа, разворачивается, чтобы уйти. – Я понимаю, что ты считаешь тот случай в лифте ошибкой, но, может быть, скажешь мне об этом в лицо? – Юнги с места не двигается. – Хочешь, чтобы я свалил с твоего горизонта? Я свалю. Неприятно признавать, что дастся ему это с огромным трудом, но... Чимин резко оборачивается и смотрит на него огромными глазами. – Нет! – почти вскрикивает и тут же тише. – Нет, я не хочу... я... мне так странно. Я думал, что ты... ну... Ты ничего не сделал потом, и я решил, что не хочешь... Юнги удерживается от фейспалма. Так от него ждали решительных действий? Вот же ж блядь. – Чимин, ты помнишь, что я тебе там сказал? – Что я... весь в твоём вкусе? – Чимин совершенно очаровательно краснеет. – Именно. Но мне неловко признавать, что ты единственный вызываешь во мне такой лютый пиздец, что я не знаю, куда себя деть, – Юнги делает шаг вперёд. И ещё. И ещё. Пока не прижимает Чимина спиной к коридорной стене. Обхватывает ладонями лицо. – Ты разочаруешься. – Разве это возможно? – шепчет Чимин, смотря на него уже без неуверенности и того страха, который был в его глазах всю прошлую неделю. Юнги тихо стонет, капитулируя окончательно. И действует на сплошных инстинктах, чего не хотел и боялся с самого начала. Потому, когда они уже в комнате оказываются и Чимин под ним распластанный и задыхающийся, шепчет со стоном: «Больно, хён», Юнги останавливается. Они оба слишком жадные. И да, совершенно неопытные. Юнги в этом признаваться не стыдно, а вот за что стыдно – за то, что о своём младшем не подумал. И где это видано, чтобы без подготовки попытаться войти... Он тычется лбом в плечо, шепчет «прости меня» и отталкивается от кровати. Натягивает спущенные штаны и уходит покурить на кухню. Заодно успокоиться и немного свежего воздуха из форточки глотнуть. Ему нельзя с Чимином наедине долго. Все предохранители начисто срывает. В голове жесть какая-то творится. Но Юнги думает, что у них ещё будет время пойти дальше, а сейчас самое время просто доставить Чимину удовольствие. Когда он возвращается в комнату, Чимин лежит, свернувшись калачиком на кровати. И, кажется, дрожит. – Я тебе, такой неумеха, не нужен? – спрашивает тихо, не поднимая на него взгляд. Юнги признаёт, что способность делать выводы у мелкого просто фантастическая. – Ты головой ударился? – спрашивает Юнги, переворачивая его на спину и нависая сверху. – Я пытаюсь не тронуться умом рядом с тобой, потому что ты просто пиздец какой нереальный, понимаешь? И ты серьёзно думаешь, что из-за того, что мы с тобой не смогли в первый раз заняться сексом, я откажусь от тебя? Чимин, ты издеваешься? Чимин смотрит на него таким сияющим взглядом, что Юнги снова трудно дышать. К чёрту, думает он, пусть Чимин продолжает надумывать сколько угодно, если после этого он будет смотреть на Юнги вот так. * Всё происходящее кажется каким-то нереально зыбким сном, который ловит тебя перед самым рассветом. Ощущения слишком острые и настоящие, а картина перед глазами норовит расплыться, раствориться, как утренний туман над рекой. Чимину страшно, что он закроет глаза, а потом откроет – и Юнги тут не будет. Но Юнги не даёт сомневаться. Юнги наклоняется ближе, касается сухими губами скулы, заставляя прикрыть глаза. Юнги целует щёку, уголок губ и дразняще смеётся в самые губы, но так и не целует, заставляя разочарованно выдохнуть и попытаться потянуться следом. Чимину катастрофически мало его. Этого обжигающего тепла, когда чужое тело накрывает собой, как самое теплое одеяло. Ему немного жаль, что в это одеяло укутаться нельзя и носом спрятаться... хотя нет, носом можно. И Юнги вздрагивает, когда младший прячется в изгибе его шеи ненадолго, словно снова убеждаясь – это не сон. Они не говорят ни слова. Это лишнее. Чимину кажется, что сейчас у них, на самом деле, самый длинный и честный диалог за всё время, что они друг друга знают. Он жмурится и кусает губы, пока Юнги мокро и горячо целует его шею, прикусывает тонкие штрихи ключиц. Его начинает потряхивать от снова накатывающего возбуждения. Не такого сильного, перчёного, как тогда в лифте. Жаркое и тягучее в этот раз, заставляющее под чужими руками извиваться и стонать нетерпеливо, срываясь на жалобные всхлипы. Чимин скользит руками по чужим предплечьям, оглаживает ладонями плечи, лопатки, пальцами одной руки зарывается в чужие волосы и медленно прогибается, будто стараясь на мостик встать. Юнги смотрит на него тёмным взглядом, таким обжигающим, словно на Чимина расплавленный огонь льют. Этот взгляд обжигает кожу и всё внутри. От него так хорошо, что даже немного плохо и голова кругом. Чимину кажется, что он сейчас куда-то рухнет, но чужие сильные руки не пускают. Юнги одной рукой подхватывает его под выгнувшуюся в наслаждении спину, второй оглаживает бедро, а поцелуями спускается ниже от ключиц по груди... Чимин охает тихо, пытаясь свести ноги от накатившей волны возбуждения, когда горячий рот накрывает сначала один сосок, потом второй, очерчивая кончиком острого языка, поддевает аккуратно. А потом Юнги прикусывает, и младший под ним дрожит, хрипло вскрикивает и что-то умоляюще бормочет. Юнги совсем на себя не похож. Юнги больше не тот колючий, что был в самом начале. И не тот с шутливыми подъёбами. Юнги нежный. Теплый и очень родной. Юнги не позволяет думать о том, что это неправильно, что они оба парни, что это странно... Чимин Юнги верит. Он открывается, цепляясь пальцами за плечи, когда старший вдруг оказывается между его ног и языком широко и влажно ведёт по всей длине. Его захлёстывает, Чимин захлёбывается стонами, пока Юнги касается его так. Целует основание, рукой лаская сильно и быстро. Чимин ноги в коленях сгибает, чувствуя, как поджимаются пальцы. Острое наслаждение прошивает вдоль позвоночника. Чимин ладонями закрывает рот, чтобы не кричать, пока кончает. Он смотрит на Юнги всё это время, хоть это не очень удобно. Старший любуется, облизывается сытым котом, жмурится и улыбается так, что колени слабеют ещё сильнее, если вообще есть куда. – Люблю тебя, – хнычет Чимин. Юнги поднимается, накрывает собой снова и жадно целует послушно приоткрывшиеся навстречу губы. Большего признания и не нужно, на самом деле, но где-то в коротких перерывах между поцелуями Чимин ловит тихое и почти неуловимое, горячим дыханием оседающее на его губах «люблю». Они не вылезают из постели весь день. Иногда просто валяясь и болтая, почти физически чувствуя, как весь оставшийся лёд между ними с хрустом ломается и тает. Иногда изучая друг друга до полного опустошения и несдержанных стонов, от которых по коже мурашки бегут волнами. – Хён... – Ммм? – Зачем ты меня поначалу доставал, а? Юнги хмыкает весело, не открывая глаз. Чимин за ним пристально наблюдает и хочет уже укусить. – Это я так ухаживал, – бормочет тот, и хочется закрыть лицо ладонью и рассмеяться. Что Чимин, в общем-то, и делает. – Ты странный. – Тебе же нравилось, вроде бы. – Не всегда, – признаётся Чимин. Юнги открывает глаза, улыбается тепло и многообещающе: – А за те разы, что тебе не нравилось, я лично принесу свои извинения. Чимин чувствует, что неумолимо краснеет. Но вместо того, чтобы взгляд отвести, нагло выдаёт: – А я ещё подумаю, принимать их или нет. Хотя, конечно, он примет. Куда бы делся вообще. * Намджун смотрит на то, как Юнги обнимает Чимина за талию. На то, как Чимин к Юнги прижимается и улыбается счастливо. Хмыкает весело. – Надо же, кто-то прозрел, – заявляет тоном «свершилось чудо!». – Ну, знаешь ли, у котят ведь не сразу глаза открываются, – замечает Юнги. – Так что и нам простительно. Верно, Чимини? – Верно, хён. Намджун качает головой. Он вообще очень рад. И предвкушает, как будут радоваться остальные, ожидающие финала этой истории ничуть не меньше. Впрочем, думает Намджун, это вовсе не финал. Для Юнги и Чимина это только начало.