11 апреля 2017 г., 20:55
***
Виктор бесшумно открывает дверь и проскальзывает в номер: время позднее, свет не горит, так что Юри скорее всего спит. Ему в последние дни достается от журналистов: сенсационное второе место на Гран-при, сегодняшняя скандальная программа на показательных... Никифоров улыбается: японцу многому предстоит научиться, особенно в том, что касается общения с прессой. Кацуки... Личный маленький кусочек счастья Вити. Трогательно застенчивый японец, стеснительный, сдержанный и невинный - Юри даже выглядел намного младше своего возраста. Виктор хотел раскрыть его, вытащить из-за стен приличий, правил и запретов настоящего Кацуки, раскрепостить его, как до этого сделал алкоголь на банкете, вот только сам не устоял перед очарованием и сексуальностью этого нового Юри... Кто бы мог подумать, что Никифоров, отчаянный сердцеед, так банально влюбится, да еще в парня? Невзрачного, неприметного парня, как сказали бы многие, но, выходя на лед, Кацуки никого не оставлял равнодушным... Юри спит, по-детски трогательно обнимая подушку. Виктор улыбается, ласково касаясь кончиками пальцев черных прядей волос: по всему видно, что японец ждал до последнего, но проиграл битву со сном. Милый, милый Поросеночек... Никифоров не собирается будить парня: он хочет тихонько раздеться, принять душ и лечь. И это почти удается, вот только, когда фигурист выходит из душа, с последним пунктом этого плана возникает проблема в виде заспанного Кацуки: - Витя?.. - парень сонно щурится и шарит по тумбочке в поиске очков, - Где ты был? "Решал нашу с тобой судьбу," - хочется ответить Виктору, но он только улыбается: - Дела, дела... - после показательных у них не было времени побыть наедине и поговорить: Никифорову пришлось утрясать кучу формальностей. Блондин щелкает выключателем торшера - в темноте Кацуки рискует скинуть очки с тумбочки - и обалдело смотрит на свечи, расставленные по всем горизонтальным поверхностям. Для полноты квартиры не хватает только лепестков роз. Юри, нацепивший очки, замечает его взгляд, заливается краской и виновато втягивает голову в плечи: - Витя, я... - Кацуки выглядит каким-то смущенным, подавленным и решительным одновременно. Как можно состроить такое выражение лица Виктор не понимает до сих пор, но оно дико мило, просто уж-ж-жасно мило. Виктору хочется взять Юри за щечки и потрепать. Виктору хочется обнять своего Поросеночка и никогда-никогда не выпускать его из своих объятий. Но он держится, лишь поощрительно склоняет голову набок, показывая свой интерес, показывая, что он готов внимать и слушать дальше. - Я не взял золото, и я пойму, если ты не хочешь... Если ты считаешь, что я... Юри отчаянно пытается подобрать слова, облачить в них свои мысли. И Виктор уверен: дай он ему ещё время - и у Юри это получится. Всегда получается. Но давать время он не собирается. Вместо ответа Виктор просто заваливатся на кровать, радостно обнимая своего Поросеночка, стискивая его в объятиях. Его милый-милый Кацуки! Такой решительный, обворожительный и сексуальный на льду и такой уютно-домашний, немного пугливый вне арены. Смущать его и заставлять волноваться - это отдельный вид наслаждения. Но, пожалуй, его Виктор отложит на потом. Он крепче стискивает парня в своих объятиях, а затем отстраняется и предельно серьезно смотрит ему в лицо, только на дне голубых глаз бесятся чертики. - Что "ты"? - Или не отложит. Кацуки отводит взгляд, и сердце Виктора наполняет тепло и умиление этим парнем. Но длится это недолго: поджав губы, Юри упрямо смотрит ему в глаза и выдыхает: - С тобой должен быть лучший. Ты достоин лучшего. И я обязательно стану лучшим в следующий раз. Я даже обойду тебя, чтобы иметь право быть с тобой! Виктор широко улыбается и легонько кусает Поросеночка за нос. Нельзя быть таким милым и сексуальным одновременно! Это должно быть противозаконно! - Буду ждать, - Виктор почти мурлычет эти слова и трется о Кацуки всем телом, устраиваясь поудобнее. Чего он не ожидает, так это того, что Юри решительно упрется ему в плечо: - Виктор! Но даже если я пока не имею права, мне бы хотелось... - боевой настрой Юри испаряется прямо на глазах: он отводит взгляд начинает юлить и мямлить. Чтобы расслышать последние слова, Виктору приходится напрячь слух, но оно того стоит: - Но я бы все равно хотел быть с тобой. Ну, ты понимаешь. Полностью. Хотя бы раз. Виктор тихо смеется. Юри просто до невозможности славный. Никифоров никогда не считал, что человек, которого можно определить как "милого" и "славного", может так вскружить его голову. Оказывается, может. - Раз? - Виктор вкладывает в голос всё свое удивление, почти не наигранное, а затем добавляет обиду: - Я так плох, что ты готов отдаться мне лишь раз? Поросеночек мой, ты меня убиваешь! Я ждал целый сезон - и ради чего?! Виктору кажется уместным пустить тут театральную слезу, но переигрывать не стоит, Кацуки и так дико смущен, подавлен и... да! Доволен. - Ты... ждал? - Юри расцветает просто на глазах: неуверенность отступает, радость и надежда появляются во взоре. Нельзя быть таким открытым человеком! А вдруг кто-то вроде Виктора Никифорова захочет этим воспользоваться? Впрочем, Виктор не собирается никому другому позволять это сделать. - Разумеется, - руки проскальзывают под домашнюю футболку Юри. Кто спит в футболках с длинным рукавом? Ответ очевиден! Но Виктор собирается исправить этот факт. Хотя бы сегодня. Уж он-то теперь не позволит своему Поросеночку мерзнуть! Ладони Виктора оглаживают живот и ребра Кацуки, и тот тихо, сдавленно хихикает от щекотки. Ох уж эта хваленая японская сдержанность! Витя собирается раскрыть Юри, как раскрывал на льду, вытряхнуть из него всю эту сдержанность, скромность и робость. Мужчина решительно стягивает футболку Кацуки через голову и целует парня, не позволяя отвлекаться на всякие там смущения и раздумья о приличиях. Губы Юри - теплые, сухие, искусанные. В последние дни он много нервничал. Никифоров проводит языком по запекшимся корочкам крови, осторожно прихватывает нижнюю губу Поросеночка своими - это их первый настоящий поцелуй после того, перед камерами, на кубке Китая. Юри дрожит всем телом, и Виктор думает, что украл у него первый поцелуй. Дважды. По крайней мере, ему хочется так думать. Японец цепляется за его плечи, запускает пальцы в серебристые волосы, притягивает ближе. Если это "первый" поцелуй Кацуки, то он быстро учится. Впрочем, Никифоров ни на мгновение не сомневался, что Юри - способный ученик. Очень способный. Это Виктор думает, когда Юри, расставив бедра, бесстыдно трется о него всем телом, оставляя на плечах красноватые полосы от ногтей. Кацуки ластится, обольщает, соблазняет, смотрит из-под ресниц томным, призывающим взглядом. Как на последнем аккорде "О любви Эроса". Вот только будь проклят Виктор, если позволит этой "роковой красотке" уйти и дальше разбивать мужские сердца. В какой момент Юри лишается штанов, Витя не помнит. Зато он помнит, как, скинув свой халат, выцеловывал взъем стопы, как на кубке Ростелекома, прикусывал чувствительную кожу под коленкой, ласкал губами внутреннюю часть бедра, осыпал быстрыми поцелуями внешнюю. Золото? Юри сам золото. Виктору не нужна его золотая медаль, чтобы знать, что Кацуки Юри - лучший. Медаль нужна его Поросеночку, чтобы знать это. Золото на шее придает уверенность: это Виктор твердо уяснил ещё в свои шестнадцать, когда стал чемпионом мира среди юниоров. А Юри определенно нужна капелька уверенности в себе. К тому же, ему пойдет золотая медаль на шее. Когда Юри, наконец, раскрывается перед ним, отбросив всякое смущение, Виктору кажется, что он сам только что выиграл очередной чемпионат мира. Или даже Олимпиаду. В глазах японца Никифоров видит весь свой мир, он принадлежит этому миру, а мир принадлежит ему. Стоны, которые, наконец, слетают с губ Кацуки, кажутся лучшей наградой за всю его жизнь, а уж в награждении Виктор знает толк. Ласки нежны и неторопливы, поцелуи тягучи и сладки. Сбивчивое дыхание, тихие стоны, ритмичный скрип - мир сужается до одного гостиничного номера, до одной кровати, до одного человека. В очередной раз выдохнув, Виктор уже не может вдохнуть, так как его больше нет. И Юри больше нет. Есть только одно существо с двумя сердцами, тонущее в океане, состоящем из любви. Виктор лениво целует в висок своего Поросеночка. Теперь точно своего. И сам он теперь полностью принадлежит этому скромному японскому гению. Не то что бы до этого момента было иначе, но... Никифоров счастливо выдыхает, обнимая Кацуки, прижимая его к своей груди: - Я люблю тебя, - слова кажется самыми естественными в мире. И самыми уместными, если на то пошло. - Я безумно сильно тебя люблю. Юри польщено хмыкает, рисует пальцем узоры на груди Виктора, поднимает на него счастливый взгляд. Черные ресницы слиплись от слез, и прежде, чем Кацуки что-то успевает сказать, Виктор сцеловывает их, аккуратно взяв в ладони лицо партнера. Сердце на мгновение замирает: а вдруг это слезы боли? А вдруг его Поросеночек теперь его ненавидит? А вдруг он все понял совсем не так? Но родные руки обнимают, притягивая ближе к себе, а от горячего шепота на ухо Виктор краснеет, хотя, казалось бы, он давно разучился смущаться и краснеть. - Витя, я тоже очень сильно люблю тебя. Всегда любил. Кацуки красный как помидор, взъерошенный, мокрый, до невозможности милый, но смотрит серьезно и даже как будто сердито. Губы Виктора расплываются в улыбке, сердце пропускает удар - он не может, не должен, не имеет права упустить этого парня. Это тот шанс, что выпадает раз в жизни. Решив все бросить и лететь в Хасецу, Виктор выиграл золотой билет. "Выходи за меня" - слова застывают на губах, готовые сорваться. Кому нужна золотая медаль, когда есть Кацуки Юрий? Золотых медалей много - у Виктора их целая коллекция - а Поросеночек такой один. Но нет. Он обещал. И держит свои обещания, что бы ни думали всякие там невоспитанные котята вроде Плисецкого! Поэтому он говорит иное: - Переезжай ко мне в Питер. Тебе там понравится. Глаза японца напоминают два больших круглых блюдца. Никифоров знает, что тот думает: тренировки, подготовка к соревнованиям, что это невозможно, поскольку Виктор возвращается на лед... Но не зря же Витя сегодня после показательных улаживал эти вопросы! - Я остаюсь твоим тренером, Юри, - Никифоров мягко целует Кацуки в висок, - Совмещать будет сложно, но мы справимся. Обещаю! Юри улыбается так счастливо, словно вырвал долгожданную победу на Гран-При. Виктор уже знает ответ, когда японец произносит его вслух: - С удовольствием перееду!
