Заклятый друг.

- ЭЙ! А ну, хватит! - Парни, вы что, сдурели?! - Ой, Боже мой, разнимите их кто-нибудь, пожалуйста! - ТВОЮ МАТЬ, два тупых придурка, ебаные обсосы, срань ваша ж Господня, руки в карманы, сраные дрочилы! Я обернулся на последний злобный вопль, принадлежащий знакомому мне старшекурснику, немного неловко отставил ногу и внезапно мне просто с силой заехали кулаком в живот. Вопль, головокружительная боль – и я уже сижу на земле, изумленно хлопая глазами, а надо мной возвышается мой скалящийся противник. Он, как и всегда, победил. Я учусь в университете уже третий год – и каждый божий день этот ублюдок меня опускает. Не всегда в прямом смысле – вот так вот, на землю прямо перед входом в универ, в окружении толпы студентов, но иногда и просто словами. Хотя со словами у него хуже, чем у меня – обычно словесные перепалки доходят до драк, и вот тут-то мне никуда уже не деться… Как всегда. - Сука! – шиплю и чувствую, как по моим губам течет кровь. Черт. Когда мне их разбили? – Ох ты ж мудоебная пиздосрань! – добивать он меня точно не будет, потому что рядом с Крисом – тем самым, на которого я отвлекся – это сделать сложно. По почкам получишь – как минимум, особенно когда его надоумит трущийся рядом с ним пацанчик с четвертого курса. Ник, что ли? - Ага, конечно, - мой противник ухмыляется как всегда широко и противно. В нем противно все – художественно растрепанные сероватые волосы, явно крашеные; немного раскосые черные глаза, из-за которых в них видится вечная насмешка; тонкие красные губы, гвоздики в ушах, светлая «вампирская» кожа, хорошее телосложение; ухоженные руки с длинными пальцами – ну вот и какого черта у него такие красивые пальцы?! – и поблескивающим серебряным кольцом на среднем. Он весь мне противен. Весь-весь-весь. Даже имя, и то противное – Вадим. – Ты бы лучше не языком болтал, а каши побольше жрал, может, драться научишься? - А тебе б протеин перестать жрать не помешало бы, качок недоделанный! – зло огрызаюсь я, поднимаясь с земли и показывая парню средний палец. Он в ответ насмешливо кланяется мне и машет Крису ручкой, показывая, что все превосходно. Впрочем, ему до нас обоих уже явно дела нет. - Вы что, опять подрались?! – двери университета распахнулись, и оттуда, как ужаленный, выскочил наш старенький профессор, как-то раз пообещавший нам с Вадимом, что прикончит нас, если мы еще раз подеремся. – Да вы, двое идио..! Но Вадима уже и след простыл, и я тоже поспешил развернуться и, на ходу застегивая мешающуюся куртку, рвануть прочь, зная, что преследовать меня никто не станет. Коленку и ладони саднило, и я то и дело морщился, чувствуя, как ветер, поднявшийся весьма неожиданно, раздражает кожу на колене. Ну офигенно, еще и джинсы порвал! - Я тебя ненавижу! – Вадим, маячивший впереди, только оборачивается и показывает мне фак. Сука! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ну до чего же я его ненавижу!

* * *

Квартира встретила меня привычной мрачностью, и я лениво рухнул на диван, даже не снимая куртку. Бесит меня все. Блин. Квартирка бесит. Однокомнатная – живу я один - без всяких излишеств. Темная из-за постоянно задернутых штор, полупустая – только диван у стены, компьютерный стол и шкаф с книгами и одеждой. Болтающиеся на спинке кресла наушники. Возвышающиеся неровной башней учебники вперемешку с пустыми коробками из-под компьютерных игр. Диски валяются на столе рядом, погребенные под кучей проводов – тут и наушники, и USB-кабели, и зарядки от телефонов. И все похожие – только я могу даже на ощупь отличить их друг от друга. Ну да, обстановка многое обо мне может рассказать. Я действительно хикки, гик и задрот. Девяносто процентов своего времени провожу за компьютером, еще десять – в университете, и то бываю там довольно редко, появляясь только на тех парах, где профессоры дотошно следят за посещаемостью. И внешность у меня подходящая. Я тощий, просто дико, и вес мне не набрать ну вообще никак, даже несмотря на сидячий образ жизни. Черные взлохмаченные волосы – именно взлохмаченные, потому что ни одна расческа их нормально не берет, серо-зеленые тусклые глаза, скрывающиеся за очками. Ну а куда без них, если я напрочь убил свое зрение за компьютером? В целом высокий, нескладный, некрасивый даже не только на мой взгляд, но и для кучи девушек, потому что ни с одной я не встречался до сих пор, и плевать им как-то, что мне уже двадцать два! Так что, кажется, на всю жизнь я останусь вот таким вот одиночкой. Потому что не хочу ничего менять. Не могу долго находиться с людьми, и меня устраивает компьютер и одиночество. Наверное… - Ну ёб твою же мать, - я зевнул, поднялся и все же стащил с себя тонкую осеннюю курточку, оставаясь только в кофте с высоким горлом и теперь уже рваных грязных джинсах. – Говорил папаша: «Костя, ты вырастешь хуйней!» Ну, ею я и вырос. Уверен я, во всем этом виноват Вадим! Вот точно, я уверен в этом! Тихо бурча, я подошел к компьютеру, включая его, но опомнился и поплелся на кухню за аптечкой, чтобы обработать свои ссадины. А уже через пару часов меня вытащил из-за компьютера неожиданный звонок в дверь. Я вскинулся, едва расслышав его из-за наушников, быстро отключил грохотавшую музыку и кинул взгляд на дату. Черт! Ну да, субботы – а сегодня была именно она – у меня немного отличаются от всех остальных дней. Ну, как немного… Кардинально отличаются. А я, как всегда, забыл, какой сегодня день недели, и вот теперь об этом жалею – потому что, задницей чувствую, мне придется расплачиваться. Я со вздохом отворил двери и тут же встретился взглядом с темными наглыми глазами. Посторонился, пропуская Вадима в квартиру, тут же чуть не зашипел, потому что его кулак несильно ткнулся в мой живот, буквально вырвал из его рук куртку, тут же отбрасывая на пол, но за таким поведением скрывая внутреннее волнение – чувствую я, что мне сегодня будет плохо. - И что это ты двери не открывал, а, Косточка? – он привычно вытягивал гласные моего имени, ухмыляясь и явно не собираясь проявлять какое-либо дружелюбие. – Решил не пускать меня? - Забыл, - тут же огрызнулся я, моментально взвинчиваясь и переходя из защиты в нападение. – Сам-то! Хотя бы притащил чего-нибудь, тупой мудак! - Я к тебе что, на свиданку приперся? – он чуть скривился и прошел в комнату, оглядывая ее и привычно кривясь, недовольный обстановкой. Ну, впрочем, как и всегда – в прошлую субботу он кривился так же. Я ничего не ответил, абсолютно точно понимая, что свиданкой нашу встречу точно не назовёшь. Быстро подошел к компьютеру, опираясь на стол руками, свернул все вкладки и хотел было выключить, но внезапно почувствовал слабый толчок сзади, вынудивший меня налечь на столешницу животом, да так, что очки на носу скособочились и теперь больно врезались в переносицу. Две крепкие руки оперлись по обе стороны от меня, над ухом раздался тихий насмешливый выдох. - Ой-ой-ой, - иронично протянул Вадим, грудью прижимаясь к моей спине и мешая развернуться. – Чего это ты вырываешься? Забыл, что это бессмысленно? Скелет, - весьма безобидно, а значит, он сегодня в хорошем настроении. Но для меня это очень и очень плохо – когда Вадим веселый, на выдумки он горазд, и может быть даже хуже тех дней, когда он зол на меня. Хотя, и в том, и в этом случае я могу на все выходные и на понедельник, который все равно пропускаю всегда, остаться в кровати и валяться там, не шевелясь. По одной причине – все тело будет болеть нещадно. Особенно, кхм, причинное место. Ну да… В общем-то, этим мои субботы и отличаются от остальных дней недели – меня имеет человек, которого я вроде как ненавижу. - Пусти, уебище, - выругался я, но тут же сжал зубы – меня больно куснули за ухо и внезапно зарылись носом в волосы, нагло противно посмеиваясь. - М… готовился? – затылок опалило горячим дыханием, и на щеках сам собой выступил румянец – я осознал, что волосы у меня все еще влажные после принятого душа. – От тебя приятно пахнет, с чего бы вдруг? Что, духи мамины украл? Ай-ай-ай, - его голос стал чуть прохладней и жестче – он знал, что моя мать давно мертва, и издевался даже над этим, понимая, что сейчас я никак не смогу ему ответить. А как я смогу ответить, если умелые, холодные после улицы руки уже стаскивают с меня домашнюю футболку, скользят по горящей коже, задевая ее самыми подушечками пальцев, вызывая толпы мурашек по всему телу? Когда губы так же слабо проходятся по шее, спускаясь к позвоночнику, и замирают на уровне лопаток, а затем горячей цепочкой скользят к плечу? Как я вообще могу думать? Мне же тоже нужны эти «субботы»… - Д-да нужен ты мне, - все же автоматом огрызнулся я, впиваясь пальцами в столешницу и стараясь прогнуться так, чтобы парню было как можно неудобнее. – Я, может, на свидание собирался, а тут ты приперся! Тупая сволочь! Иди ты нахуй! Пидорас гребаный! - М, да, точно на свидание, - он вновь выдохнул мне на ухо и внезапно развернул, прижимая к столу и заглядывая в глаза. Он ухмылялся, и в темных зрачках отблескивал экран компьютера, придавая лицу пугающее выражение. На фоне общей мрачности и темноты это смотрелось… жутко. – Хотя, хочешь, я поверю тебе? – его пальцы с обманчивой нежностью очертили контур лица, чуть надавили на губы. Пальцы осторожно сняли с меня очки, отложили их на стол поверх проводов. – И сочту за измену. Хочешь? – он улыбнулся краем губ и внезапно с силой заехал коленом в живот, попадая по старым синякам – не понравилось, что я молчу. – НУ?! Я согнулся бы, если его руки мне позволили. Боль была ослепляющей, душащей, от нее перед глазами сразу же все поплыло, рот непроизвольно раскрылся в немом крике, но парень, не давая мне даже рук прижать к животу, крепко держал их и прямо глядел мне в глаза. Его губы кривились. - Ну? – с угрозой повторил он, вроде не стараясь меня запугать, просто зная, что получится. - Н-н-н… н-н… - язык заплетался, и даже короткое «нет» я выдохнуть не мог. Вадиму это не понравилось, - или ему просто доставляет удовольствие меня мучить? – и его пальцы тут же впились в мой подбородок, запрокидывая мою голову вверх и заставляя глядеть ему в глаза – он был выше. - Полным предложением. Понял? - Я н-н-не х-хочу, - пробормотал я в ответ, чувствуя себя просто ничтожеством. Ну а что я должен был сказать? «Пошел ты»? Чтобы меня избили и оттрахали, а потом просто бросили на полу, как пару раз уже было? Нет, спасибо, лучше я поунижаюсь, чем потом неделю не смогу даже ходить нормально. Вадим молча кивнул, отпуская меня и отходя. Его и так бледная кожа от света компьютера словно светилась, и я зачарованно уставился на парня. Тот чуть улыбнулся, опуская голову и глядя на меня словно снизу вверх. Ему льстило такое внимание. - Подойди, - негромким властным голосом поманил он меня, дергая головой. Я оттолкнулся от стола, морщась от боли в животе и приближаясь к парню. Его руки тут же скользнули по моей спине, обнимая, а губы приблизились к моим, обжигая горячим дыханием: - Молодец, - моя тень заслонила свет компьютера, и теперь лицо парня не казалось таким зачаровывающим, зато… зато… - Хочешь, да? – он ухмыльнулся, и я вздрогнул: его колено уперлось мне в пах, чуть потираясь о него. – Меня? Я дернул головой, как бы кивая, и тут же получил поцелуй-укус в награду – короткий и болезненный. Пальцы впились в мои волосы, оттягивая их и заставляя меня запрокинуть голову, сбивчиво дышать, покорно подставляя шею под пока что мягкие поцелуи, пользуясь моментом, но понимая, что такая нежность не продлится долго – Вадим просто показывает мне, как могло бы быть. Как было бы, если бы он любил меня, а не просто имел. В следующую секунду я уже был прижат к стене, утыкаясь в нее горячим лбом и жмурясь, слыша тихий возбужденный смех парня, чьи пальцы впивались в мои плечи. Он был садистом, безумным садистом, ненавистным мне садистом! - Ублюдок! – почти что провыл я, когда его пальцы сжали мои соски, чуть оттягивая их, а сам парень прижался ко мне так, что я даже через джинсы чувствовал его возбуждение. Он и не скрывал – потерся стояком о меня, вызывая жуткое желание прогнуться и сделать контакт как можно более тесным. – Хотя бы раз ты!.. - Я что? – горячий язык коснулся позвоночника у шеи и медленно скользнул ниже. Я все же прогнулся навстречу парню, кусая губы и сдавленно матерясь – он знал, что делает, за три года успел изучить меня всего и прекрасно помнил, что от этих его прикосновений к позвоночнику я… - С ума сходишь, да? – вкрадчиво прошептал Вадим, не убирая рук от моей груди. Я тихо всхлипнул, запрокидывая голову насколько мог, но парень вновь прижал меня лбом к стене, стукая так, что лоб тут же заныл. - Не-ненавижу… когда ты так… делаешь… - Заметно, - протянул он, расстегивая мои джинсы, которые я так и не снимал, и проникая ладонью под ткань трусов, сжимая мой член и явно показывая мне, КАК я ошибаюсь. – Тогда то, что будет дальше, ты возненавидишь вдвойне. Сегодня мне хочется трахнуть тебя как-нибудь поизвращенней, м, Косточка? Пальцы, мешая ответить, перебрались мне на губы, нажимая на них и раскрывая – парень явно требовал, чтобы я их облизал. Я покорно приоткрыл рот, проходясь по его пальцам языком и чуть посасывая, сам задыхаясь от пальцев на губах и от ладони на члене, двигавшейся медленно, в один ритм с пальцами. - У-умница, - тихо прошептал мне на ухо парень, за волосы дергая голову назад и вытаскивая изо рта пальцы, целуя сам, пошло, горячо и глубоко, сжимая руку на члене сильнее и коленом протискиваясь мне между ног, заставляя совсем уж странно выгнуться, заводя руки назад и впиваясь в его мягкие волосы пальцами, не давая ему отстраниться и хрипло постанывая прямо в губы, жмурясь так, что глазам было больно. Но Вадим сам прервал поцелуй, больно укусив меня за язык, и вновь заставил лбом упереться в стенку. Его ладони скользнули на мои бедра, оглаживая их и заставляя наклоняться сильнее, отставляя задницу так, чтобы ему было удобней. Смоченные слюной пальцы прошлись по ягодицам, раздвинули их и коснулись входа, проникая только слегка, дразня меня. Пальцы второй руки сжались на члене, не давая пока кончить. - Ва-ва… Вадим, т-ты, ты чертов… - сквозь зубы простонал я, буквально кожей чувствуя, как скалится брюнет и как влажный язык проходится по его губам. Он тоже был возбужден, безумно возбужден своими садистскими штучками, и не собирался останавливаться. - Двигайся сам, если ты так хочешь, - его голос чуть сел, будто стал взрослее и куда притягательнее, и даже насмешка в нем стала более тягучей, проникающей под самую кожу. – Мне и так нравится, - его пальцы вошли совсем слегка, и я резко двинул бедрами, стараясь насадиться на них и воя от досады и желания, потому что парень нарочно убирал пальцы и удерживал меня. – Ну ты и поблядушка, я даже удивляюсь, - из горла Вадима вырвался хриплый смешок, и он все же проник в меня пальцами, тут же принимаясь массировать простату и хрипло посмеиваясь над моими громкими и несдержанными стонами. Это невероятно. Просто невозможно. То, что я так легко отдаюсь своему заклятому врагу, сводило меня с ума еще больше того, что он творил, но я просто не мог – я хотел его, безумно, жутко, просто невероятно сильно, полностью хотел, вместе с его противной улыбкой и противным именем, и даже подчиняться вот так… Он нужен мне настолько, насколько нужен ему я. Он все равно мой. Рука с моего члена исчезла, и меня выгнуло дугой – оргазм накрыл с головой, несмотря на то, что ничего такого и не было еще. На задворках сознания я чувствовал, что меня вновь целуют, гася стоны и жадно впиваясь в губы, медленно двигая пальцами внутри. Но пальцы исчезли, исчезли и горячие губы, и я чуть приоткрыл глаза, натыкаясь на мутный взгляд черных поблескивающих глаз. - Вадим, - словно забывшись, пробормотал я, окликая парня, и это подействовало на него сразу – меня вновь уперли головой в стену и отстранились на секунду, сдергивая со спинки кресла мой ремень. Я вздрогнул, но парень не ударил – заломил мои руки за спину и перетянул их ремнем, завязывая его так сильно, что кисти тут же начали затекать. - Зря расслабился, - хрипло прошептал парень, стаскивая джинсы с себя и, судя по звуку, вытаскивая ремень из них. Я вздрогнул. - Не на… - мой полушепот перешел во вскрик – Вадим хлестнул сложенным вдвое ремнем под колени, и я рухнул бы, если бы крепкая рука не придержала меня под грудь, удерживая, пока ноги не перестали дрожать. – Ублюдок… Из глаз текли горячие слезы боли, когда ремень в очередной раз проходился по коже. Парень хлестал умело, и не только по заднице, но изредка еще и по спине, когда я слишком уж выгибался, стараясь уйти от его рук как можно дальше. Я даже не кричал – просто всхлипывал и царапал ногтями ладони, запрокидывал голову, глотая соленые слезы. Больно. Страшно. Но еще страшнее – когда он с хриплым возбужденным смешком провел по ягодицам ладонью, чуть сжимая их и наклоняясь к моему уху. - Прости-и, - издевательски прошептал он, проходясь кончиком языка по мочке уха и ухмыляясь. – Тебе будет немного больнее… Еще больнее, чем сейчас. Чуть-чуть. Не против? Он провел ремнем, сложенным уже явно не вдвое, а вчетверо, по позвоночнику, вызывая у меня дрожь по всему телу, и поцеловал за ухом с обманчивой нежностью. Как всегда – дает свободу выбора, но если я скажу, что «против», то вряд ли он пощадит меня. Наоборот – разозлится. - Ответь мне, Косточка, - тихо прошептал он, поглаживая ремнем торчащие лопатки и вновь водя пальцами по вставшему члену. Вадим ухмылялся, явно ухмылялся, не скрывая этого. - Сраный садист, - всхлипнул я, все же не выдерживая. Ухмылка парня стала кривее. - Да, - согласно протянул он. – Я такой. Но тебе нравится. Ты никому не говоришь. Пускаешь меня к себе. Подчиняешься мне. Хочешь меня. Я не прав? Я ничего не ответил, чувствуя, что сейчас попросту расплачусь, но парень все понял, тихо ухмыльнулся и поцеловал меня в висок. - Умница. Он отстранился, провел ладонью по заднице и чуть раздвинул ягодицы. Провел по коже и внезапно приставил что-то ко входу. Чуть надавил. Я задохнулся от ужаса. Ремень!.. - Ты!.. Нет! Не смей! – мои попытки вырваться ни к чему не привели, кроме болезненного удара поддых, который вышиб из легких весь воздух. Вадим двинул рукой – и я завыл, прогибаясь и глотая слезы, пытаясь расслабиться и дать ремню проникнуть в меня. Из глаз вновь текли слезы, но теперь я не обращал на них внимание. Мое сознание буквально разрывалось – с одной стороны, было дико больно и страшно, а с другой… горячая ладонь Вадима на члене и его тихое дыхание, опалявшее спину, явно сбившееся дыхание… и член, упирающийся мне в бедро, чуть потирающийся о него, когда парень двигал рукой. Его движения стали более рваными, ремень перестал причинять дикую боль, а когда его гладкая поверхность проходилась по простате, я чуть ли не сознание терял от удовольствия. Кончить мне не давали крепкие пальцы, сжимающие член у самого основания. Вадим внезапно выдохнул и резко вытащил из меня ремень, но не успел я протестующе застонать, как он проник в меня сам – сразу, резко, болезненно, тут же принимаясь двигаться, вбиваясь в меня и прижимая к давно уже согретой теплом моего тела стене. Его пальцы впивались в плечи, двигая меня на себя, хотя это было явно лишним – я сам насаживался на него, кусая губы, крича и машинально дергая руками. Я уже не чувствовал даже, как по подбородку течет кровь с губы – я разодрал ранку на ней зубами, не чувствовал, что ремнем натер себе запястья до крови, не чувствовал раздирающих кожу ногтей Вадима. В голове стояли собственные стоны, возбуждение было жутко болезненным, но я даже попросить парня отпустить не мог – зубы было не разжать, я понимал, что готов даже в стенку зубами впиваться, сдерживая себя. Вадим стонал, тихо и низко, изредка выдыхая мое имя и хрипло смеясь, как сумасшедший, вбиваясь в меня быстро, резко, не сдерживаясь – но больно уже не было, я не чувствовал боль за стеной наслаждения, я уже ничего, кажется, чувствовать не мог… Он двинулся в последний раз, дергая меня за волосы рукой и заставляя запрокинуть голову, убрал руку с моего члена, кончил сам и сразу за ним – я, задыхаясь от накрывших меня ощущений, полностью в них растворяясь, не чувствуя очередного поцелуя и не видя ничего перед собой – все плыло, носились цветные пятна, и в темноте ясно сверкали живые, такие красивые темные глаза. - Вадим!.. – я вновь вскрикнул, когда он несильно хлопнул меня по заднице и вышел, делая пару шагов назад и буквально обрушиваясь на диван. Плечи парня тяжело вздымались, волосы были растрепаны, а губы – покусаны так же, как и у меня. Я сполз на пол. Ноги не держали, и сразу после оргазма накатила вся боль и усталость. И страх – обрушился сразу, хотя я и понимал, что бояться мне больше нечего. Вадим приподнял голову, чуть нахмурился – на его лице это смотрелось странно – и поманил меня пальцем к себе. Я попытался подняться, но не смог, и парень встал сам, вздергивая меня и перенося на диван. Пальцы прошлись по моей щеке, стирая горячие слезы, и он хрипловато протянул: - Думаю, можно остаться сегодня на ночь у тебя, Косточка? Я кивнул и просто уперся головой в грудь парня, тихо плача непонятно отчего.

* * *

Проснулся я на следующее утро рано, тут же переворачиваясь на другой бок и едва не вскрикивая от жуткой боли во всем теле, но все же сдерживая себя. Особенно когда едва не уткнулся носом в лопатки Вадима. Он спал рядом, отвернувшись от меня к стене. Плечи мерно вздымались, волосы разметались по подушке. Я просто лежал и смотрел на его спину, отмечая, что он красив. Действительно красив. Не «противный». «Красивый». Жутко. Но не только это. Уверен в себе, смешлив, умен, умеет за себя постоять. Мой главный враг последних трех лет. Которого я ненавижу. Хотя… не ненавижу я его. «Люблю тебя», - беззвучно сообщил я спине, чувствуя, как глаза щиплет от такой вот несправедливости. Меня унижают, бьют, трахают, а я люблю. Ну прямо как в мелодрамах. Или где там есть тупые некрасивые герои, влюбляющиеся в умных и красивых? По носу вновь прокатилась слеза, но я не стал ее стирать - просто лежал и смотрел на лопатки Вадима. А потом прижался к ним лбом, отчаянно надеясь, что парень еще спит. Но нет – он зашевелился, сонно моргая и поворачиваясь лицом ко мне. Заметил слезы, которые я так и не стер, и от этого у меня в глазах защипало еще сильнее. - Ты идиот? – он только проснулся и насмешничать пока не мог, чему я был несказанно рад. Но парень, кажется, и не собирался – зарылся пальцами в мои волосы, прижимая к груди, и, явно собираясь спать снова, – а может, просто не проснувшись до конца? – пробурчал: - Да люблю я тебя, скелетон, люблю я тебя. Только ты мог не понять такого, дурачина. Люблю. _____________________________________________________ Так как я знаю, что половина не читает комментарий автора, поясняю еще раз: это был хороший конец. Следующая часть - коротенький отрывочек, плохой конец, т.е. часть текста (та, которая после последних звездочек) почти полностью будет изменена.