"Рукописи не горят" - (с)

Ночь. Что может быть прекраснее этого времени суток? Что может еще так великолепно и мастерски совмещать в себе боль, наслаждение, любовь, свет, мрак, тишину и шум? Она может быть и спокойной, как самый большой синий кит и бурной, как океан, в котором живет это спокойствие. Ночь — такое время суток, когда на небе зажигаются звезды, как огни придорожных фонарей, и фар редких машин. Выходя на улицу, можно увидеть лишь темноту в окнах, но изредка все-таки встречаются такие, которые может в силу своей занятости забывают смотреть на часы и работают до рассвета или, те, которые зачитаются книгу и оставляют включенным свет, засыпая с этой самой книгой, погружаюсь в историю с головой. Время было уже за полночь, но в одном из таких окон, центрального района Лондона, сидя за своим письменным столом и сгорбившись сидел парень. Он был в домашней одежде, на носу прочно сидели очки. Настольная лампа прекрасно освещала его лицо, скрытое за длинной челкой, растрепавшейся за день. Его тонкие плечи едва подрагивали в плохо освещённой спальне. В руке же у него была ручка. Молодой человек старательно выводил какие-то слова на белой бумаге. Кое-где чернила были размазаны, а пергамент влажный, от стекающих по его впалым скулам слез. Поставив очередную точку, мальчик отложил черную шариковую ручку и откинулся на спинку стула, обратив взгляд в верх. Он не знал, чего хотел там увидеть, может маленькую щель, через которую сможет видеть звезды, такие далекие и такие свободные, а может он просто не хотел больше портить бумагу своими солеными слезами. Парень, чьи голубые глаза даже в полумраке были ярче самого голубого неба в самый ясный день, как и каждую ночь, не мог спать, зная, что этажом выше живет парень, который нужен ему как воздух, правда он медленно умирал от его недостатка. Каждый раз, вспоминая его улыбку, где-то в сердце что-то больно резало, а слезы начинали литься и стекать по щекам, неприятно скатываясь по шее под кофту. Взяв себя в руки, мальчик вернулся в прежнее положение и, не подписав листок, уложил его в конверт, аккуратно запечатав. Парень открыл верхний ящик стола и кинул туда очередное письмо, которое скорее всего, никогда не прочтет их получатель. Он посмотрел в окно, на бесконечную синь неба, в его голову снова стали лезть мысли, от которых он пытался бежать, но не получалось, это были воспоминания, они были хорошие, но когда он понимал, что они больше не повторяться, они становились несчастливые. *** Это было лето, обычный день, как и все. В школах были каникулы, дети радовались последнему дню свободы, моля никогда больше не возвращаться в ад, который им предоставляло министерство образования. Одним из таких подростков был низенький, худой, голубоглазый парень, вполне симпатичный, если не считать его вечные недовольства собой. Он бы так и просидел все каникулы дома, если бы его мама не уговорила его выйти в конце концов хоть раз на улицу, подышать свежем воздухом, а не сидеть в четырех стенах, в которых самому парню было очень даже комфортно. Ему не хотелось спорить с мамой, к тому же он знал, что этот спор ни к чему не приведет, и он в конце концов все равно пойдет прогуляется, просто чтобы от него уже отстали. Парень, с каштановыми волосами, которые были приподняты вверх, обул свои самые любимые, поношенные кеды и, взяв ключи, вышел за дверь. Он жил на пятом этаже, поэтому, не дожидаясь лифта, стал спускаться по ступенькам, не успевая их считать. У каждого человека есть место, куда он хочет возвращаться постоянно, зная, что там он сможет побыть один и посидеть наедине со своими мыслями. Вот и у парня было такое место, оно было непримечательно, единственные его обитатели были крысы, да тараканы, но видел он их нечасто, так что можно сказать, он был там один. Не задумываясь, он направился прямиком туда. Пройдя пару кварталов, перед ним уже находилось серое, бетонное здание, которое наверное никогда и не будет достроено. Он любил подниматься на самый верх этого дома и смотреть в даль, окунаясь с головой в музыку, иногда он даже писал стихи, но и они казались ему нечто неидеальным и вскоре оказывались в мусорном баке. Он знал, что местная детвора боится различных, по его мнению несуществующих, призраков и духов. Так что сюда они бы никогда не сунулись, ну, а у подростков были немного иные интересы, чем проводить время так скучно. Голубоглазый мальчик, поднялся на самый верх, на удивление дверь была открыта. Мальчик заметил на бортике человека, он мог с точностью сказать, что это был парень. Это было его место и так просто отдавать его кому-то, он не собирался, поэтому парень направился к краю здания и сел рядом, свешивая ноги в бездну. — Прости, не знал, что здесь занято. — произнес незнакомец, но для парня в рваных кедах он был очень даже знаком. — Не думал увидеть тебя здесь, обычно тут никого нет. — сказал голубоглазый, даже не глянув на повернувшегося к нему лицом человека. — Как твое имя? — поинтересовался молодой человек, чем немного задел голубоглазого, ведь он знал его имя. — Не думаю, что оно изменит твою жизнь. — Ты не можешь знать наверняка. Меня зовут Каспар. — Я знаю. — Каспар ухмыльнулся на эту брошенную вдаль фразу. — Джо. — Что? — Мое имя. Джо. Джо даже и не понял, в какой момент это место перестало быть его и стало их. В какой момент, приходя побыть в одиночестве значило делить тишину вдвоем. В какой момент, он перестал отдавать отчет своим действиям и стал оставлять долгие взгляды на лице парня в школе. В какой момент, они стали ближе, чем просто люди, которые живут друг над другом и делят общий пол и потолок. *** Как уже было сказано выше, ночь — не только спокойное время суток, но также оно питает в себе море любви, страсти и наслаждения. Как много людей придаются сладостному удовольствию в поздний час, особенно, когда родители далеко за городом и не могут помешать. Но к сожалению, и здесь есть нюансы, помешать могут не только родители или надоедливые телефонные звонки друзей, желающих погулять на ночь глядя, а также и что-то, что сидит глубоко в сердце, что не позволяет полностью отдаваться этой любви. Любовь, как много люди вкладывают в это слово, но как мало оно значит, когда симпатичный парень привозит девушку домой, зовя на чай, которого скорее всего и не будет даже. Когда они с порога начинают раздевать друг друга, горя нетерпением и как стремительно оказываются в постели абсолютно голые, но неодинаково горя этим желанием быть и чувствовать любовь, ведь ее попросту нет. Когда эта мысль начинает стучать в голове парня, уже поздно, он уже представляет на месте этой девушки другого, но ведь она не он. Совсем непохожи, она лишь ищет развлечения, ее нельзя осуждать, ну, а он слишком далек, чтобы быть сейчас на ее месте и кричать его имя от удовольствия. В какой-то момент ему становится противно, он начинает чувствовать себя предателем. Снова это чувство в груди, которое не дает покоя. Его там не должно быть, но оно есть и именно оно заставляет парня выгнать девушку на улицу и уйти в душ. Молодому человеку нужно снять напряжение. Он устал. Ему надоело так сильно нуждаться в ком-то, он не привык к этому, он — одиночка, бабник, натурал. С такими мыслями он уже минут десять стоит под холодными струями воды, желая заморозить чувства, которые мешают ему жить прежней жизнью. Наконец он замерзает, но его мысли нет, это просто невозможно. С тяжелой головой ему приходится, как и каждый день идти в постель и всю ночь думать, но вот только о чем? Каждую ночь об одном и том же, задавая себе одни и те же вопросы, ответы на которые он найти не может, хочет, но не может. Закрывая глаза, перед ним снова встает образ улыбающегося голубоглазого парня в рваных черных кедах, который живет под ним. *** Этим утром, Джо решил не идти в школу, ссылаясь на то, что заболел. Правда на вопрос отца: «Больные люди выходят на улицу?» Найти ответа он не мог, поэтому просто проигнорировал его и пошел туда, куда тянуло его предчувствие. Он знал, что должен быть там, он не знал почему, но все равно намеренно шел к бетонному зданию. Как и обычно, поднявшись на крышу, он подошел к краю и посмотрел вниз, даже не здороваясь с человеком по правую руку от него. Джо все не отпускало это странное чувство, будто что-то произойдет, как бы ему хотелось знать что. — Разве ты не должен быть в школе? — спросил Каспар, опасно болтая ногами, не страшась потерять один из своих плохо завязанных башмаков. — Не думаю, что ты тот, кто должен задавать мне такие вопросы. — ответил Джо, намекая на такие же прогулы блондинистого парня. — Я надеялся, что ты придешь сюда сегодня. — эти слова поразили Джо. Он не понимал к чему они были сказаны и о чем вообще говорит Каспар. — Ну вот я здесь. — это все на что хватило Джо. — Я должен показать тебе кое-что. — с этими словами Каспар перекинул ноги обратно и пошел к выходу с крыши, обернувшись, на все еще не двинувшегося с места Джо. — Ты идешь? — Джо будто очнулся и поспешил за парнем. Идти было недалеко. Всю дорогу они молчали, как и всегда. Это молчание не было неловким, оно было комфортным им обоим. Они лучше друг друга понимали, если не произносили ни звука. Им хватало этого, как хватало и редких встреч на крыше недостроенного здания. Каспар привел Джо на очередную стройку, она не казалось такой заброшенной, выглядело, будто люди просто ушли на перерыв, а через полчаса, а может и час, снова примутся за работу. Кас не остановился перед входом, которые между прочим был закрыт на замок, поэтому парням пришлось перелезать через забор, помогая друг другу. До этого, они никогда не касались друг друга, не случайно, не специально. Поэтому сейчас, для обоих это было что-то новое. Каждый раз так происходит, когда прохладные пальцы касаются чужой теплой кожи, и по телу бегут мурашки. Через какое-то время, они вновь стояли на крыше, но уже на другой. Вид отсюда был изумительный. Если посмотреть прямо, можно было увидеть быстро бегущую реку и тяжело плывущие по ней пароходы, катера и банальные гребные лодки. — Ты знаешь, у меня сегодня день рождения. — произнес Каспар, наблюдая за Джо. — Поздравляю. — ошеломленно проговорил Джо, смотря в голубые глаза парня напротив. — Это второе, что я хотел, чтобы ты знал. — Что же было первое? — Это место, я хочу, чтобы ты его запомнил. — с этими словами, Каспар приблизился к лицу Джо и, не отдавая себе отчета о своих действиях, поцеловал парня. Это был первый раз, когда он целовал мальчика, парня, который заставляет любить его одними только глазами. Они не говорили друг другу много слов, они и понятия не имели друг о друге ничего, кроме имени, места проживания и места учебы. Им не надо было больше, они и так знали все, из тишины, которой были окружены каждый раз, находясь на вершине здания и чувств. Они просто стояли и целовались, чувствуя миллионы бабочек в животе, желающих выбраться наружу. Они были счастливы, правда каждый по-разному, один уже понимал, что любит, а другой еще нет… *** Так и не сомкнув глаз, наутро, Джо решил, что ему надоело. Надоело чувствовать боль и понимать, что человеку, из-за которого она разрастается с каждым днем, глубоко все равно на него и его чувства. Парень быстро привел себя в порядок и собрав все письма из ящика в стопку, связал их какой-то резинкой, которую только смог найти. Да уж, их было немало. Он не знал зачем писал их, ему просто было так легче, он будто говорил через них, но не дожидался ответа, который бы и не пришел, поэтому он садился писать новое снова и снова. Именно в этот день, он решил, что поедет на лифте, потому что в его подъезде красили стены и перила, а парню не хотелось потом сидеть в ванной с ацетоном и оттирать с любимых джинс зеленую краску. Он нажал на кнопку вызова и стал ждать, прижимая к груди белые конверты. Наконец лифт остановился, открывая массивные двери. Джо поднял глаза, оторвавшись от разглядывания своих черных кед, чтобы так нежеланно увидеть такие знакомые, до боли родные голубые глаза. Они были такие же красные, как и у Джо. Парень решил, что ждать еще будет глупо, поэтому смело шагнул в шахту, нажимая на кнопку и отворачиваясь от парня, который взглядом прожигал в нем дыру. Джо боролся с желанием развернуться, но главное было не заплакать, ощущая его парфюм, распылившийся по всему периметру кабины. — Что у тебя в руках? — его голос даже не дрогнул. Он был холоден, от чего у Джо побежал холодок по спине, опаляемый взглядом. — Письма. — он пытался сделать такой же ледяной голос, который был предательски наигранным. — Что ты будешь с ними делать? — Сжигать. — Но зачем сжигать письма? — Потому что их получателю все равно на то, что в них написано. — Но ты же не отправил ни одного. — Он и так знает содержание каждого из них. В этот момент двери лифта отворились, позволяя обоим парням беспрепятственно выйти, но ни один не двинулся с места, думая о своем. Они бы так и стояли с открытыми дверями, снова общаясь через тишину, если бы не милая старушка, которая прервала их занятие. Джо вылетел из лифта, осознав, что происходило. Он целенаправленно шел к их месту, желая оставить все позади, но как же сложно было это сделать, зная, что он идет следом, не отрывая взгляда ни на минуту. Достав спички, парень сложил стопку из писем на пол. Одним резким движением он зажег огонь, который отразился в его глазах и на который так завороженно смотрел Каспар. И бросил спичку на бумагу. Она тут же загорелась, а обгоревшие частички улетали далеко с обрыва, унося с собой боль. Но почему же не становилось легче, почему было все так же мучительно больно и обидно за проделанную работу? Ответ был прост, он не уходил, улетали воспоминания, но главное из них было перед ним. Джо посмотрел на Каспара, в этот же момент он поднял взгляд на Джо. — «Рукописи не горят» — процитировал Каспар известного на весь мир писателя Булгакова. — Еще как горят, ты разве не видишь? — Ты можешь сжечь бумагу, но никогда не сожжешь память. — Зачем ты это делаешь? — Делаю что? — Делаешь больно. Не только мне, но и себе. — Я не знаю, Джо, я боюсь. — Но чего? — Боюсь любить. — Ты даже не пробовал. — с этими словами, и слезами на глазах, которые уже невозможно было сдерживать, Джо поцеловал его, уже не боясь быть отвергнутым. Они снова, как и тогда, стояли и целовались, отпуская последнюю боль, выраженную в летящем пепле. Они были счастливы, но теперь уже каждый понимал, что любит, да еще так, что каждая секунда, проведенная вместе была дороже всего, даже жизни.