Белый — значит свет

      «Джоконды» не обманули и действительно пригласили Патрика на свою репетиционную базу. Его игра понравилась девчонкам, и они даже предложили ему выступить вместе на благотворительном фестивале. Патрик не стал терять такой шанс и с удовольствием согласился.       А вот Коул чувствовал себя немного подавленным. Вместо того чтобы проводить уютные вечера вдвоем с Патриком, он каждый день отвозил его на репетиции, а затем коротал время в спортзалах и косметических салонах. В конце концов, поддерживать свое тело в прекрасной форме было его профессиональной обязанностью, и Джуди в последнее время намекала, что Коулу стоило бы уделять этому больше внимания. Ведь через несколько дней ему предстоял очередной модный показ в очередной европейской столице, которым он уже потерял счет.       Впервые Коул улетал в расстроенных чувствах, хоть и старался убеждать себя, что Патрик как-то жил без него все эти годы, и он без Патрика – тоже. Но его не покидало ощущение, что он оставляет в той маленькой лондонской квартирке свое сердце.

***

      – Со мной связался агент одной начинающей актрисы, – сказала Джуди, когда они с Коулом обедали на летней террасе одного из римских ресторанов. – Как насчет поиграть с ней в любовь?       Коул поднял от тарелки с лазаньей непонимающий взгляд. Джуди закатила глаза:       – Только не говори, что никогда не слышал о пиар-романах! Ей просто надо обратить на себя внимание прессы, заодно и тебе какая-то слава достанется. Или у тебя кто-то появился? – она прищурилась, но Коул промолчал. – Вам всего-то нужно будет показаться вместе на нескольких мероприятиях, разок поцеловаться, якобы случайно попавшись на глаза папарацци... Для тебя же это не трудно?       – Нет... – вздохнул Коул.       – Вот и прекрасно! – засияла улыбкой Джуди. – Я уже изучила контракт, там всё взаимовыгодно, но пока еще можно внести правки, если вдруг тебя что-то не устроит...

***

      Девушку звали Летиция. Она уже успела сняться в нескольких не особо известных итальянских сериалах и изредка светилась в качестве модели. Коула познакомили с ней прямо за кулисами римского показа. Высокая, с длинными иссиня-черными волосами, она напоминала дикую амазонку, только причесанную и накрашенную.       Коул честно отрабатывал свой контракт, стараясь почаще мелькать вместе с Летицией перед камерами репортеров. Вечером они, держась за руки, отправились прогуливаться по мосту. Летиция остановилась под фонарем и оглянулась. Убедившись, что автомобиль с папарацци припарковался метрах в ста от них, она придвинулась ближе к Коулу и сказала:       – Ну что, дадим журналюгам конфетку?       Она приблизилась к его лицу, обвивая руками шею, но Коул чуть повернул голову и так и не встретился с ней губами.       – Ну ладно, – Летиция цокнула языком, – просто постоим так, издалека будет казаться, будто мы целуемся.       Спустя минуту она отстранилась и, уже небрежно взяв Коула за руку, не спеша двинулась дальше по мосту.       – Я тебя иначе представляла, – сказала она. – Говорили, ты жуткий бабник и кутила.       – Эти слухи преувеличены, – усмехнулся Коул. – И недавно я пересмотрел свой образ жизни.       – М, обзавелся постоянной подружкой? – Летиция подмигнула. – Всё серьезно?       Коул отвел взгляд на темную водную гладь Тибра.       – По правде сказать... Еще не знаю. Всё только начинается.       Заметив, что машина с журналистами медленно катится за ними, Летиция остановилась и вновь заключила Коула в объятия.       – Интересно, что же это за фифа такая? – засмеялась она. – Пусть времени зря не теряет. Могу поспорить, за тобой очереди выстраиваются, чтобы затащить в постель. Я права? Обольститель с первого взгляда...       – Возможно, – задумчиво ответил Коул. – С первого взгляда...

***

       «Похоже, сердце Летиции Фарини опять несвободно. На неделе моды в Риме журналисты застукали молодую актрису в компании симпатичного шатена. Парочка страстно целовалась на берегу Тибра, а затем отправилась в ресторан. В близком окружении Летиции утверждают, что новый ухажер телезвезды – не кто иной, как британская модель Коул Саттон. Стоит отметить, что Саттона не раз упрекали в легкомысленном поведении, а все предыдущие его романы длились не более одной ночи. Однако на недавнем мероприятии Фарини появилась в роскошном колье с бриллиантами, которое нарочито всем демонстрировала. Очевидно, что такой дорогой подарок преподносят с серьезными намерениями. Неужели Саттон решил остепениться?»       Коул раздраженно смял газету в руках и швырнул на соседнее сиденье. Самолет взлетал, оставляя внизу огни аэропорта, вечереющий Рим, фальшивые объятия и натянутые улыбки. Коул понимал, что от этого ему не сбежать. Вся его жизнь состояла изо лжи, зависти и тщеславия, а теперь еще и чувства вины. Конечно, Патрик не мог увидеть эту зернистую фотографию в рубрике «Сплетни» желтой газетенки, а вот Лорис могла.       Не заезжая домой, Коул отправился на такси прямиком в Айлворт. Он не сразу додумался, что Патрик в принципе ложится рано и мог уже давно спать. Мысль об этом пришла уже после того, как Коул постучал в дверь.       – Кто это? – спросили из-за нее.       – Это я, Коул.       Патрик открыл замок. Он был одет в пижаму и, несмотря на сонный вид, радостно улыбался.       – Я думал, ты приедешь завтра. Входи.       – Я только из аэропорта, – сказал Коул и, поставив чемоданы в прихожей, стиснул Патрика в объятиях.       – Проголодался, наверное? – произнес тот куда-то ему в плечо. – Лорис сегодня наготовила всего...       – Нет, спасибо. В самолете неплохо кормили.       Они прошли в гостиную, зажгли свет, Патрик сдвинул в сторону одеяло с подушкой на диване, чтобы им было куда сесть.       – Ну, как прошла поездка? – спросил он и, чутко уловив исходящее от Коула напряжение, добавил: – Ты чем-то расстроен?       Коул тяжело вздохнул и провел ладонями по лицу.       – Я просто... не знаю, ради чего это всё.       Патрик сидел прямо, не поворачивался к нему, отчего создавалось впечатление, что он обращается к стоящему напротив дивана синтезатору.       – Ты столько лет в этом бизнесе, и не знаешь, к чему стремишься?       – Получается, да. Деньги, слава, девушки, вечеринки – это разве цель? Кажется, что жизнь бьет ключом, но это лишь видимость. Ненастоящая жизнь, ненастоящая любовь... Желтая пресса пишет о моем романе с итальянской актрисулькой, но это бред от первой до последней буквы. И дальше будет только больше лжи.       – Понятно, – холодно произнес Патрик. Он поднялся, медленно подошел к своему синтезатору и стал водить пальцами по гладкому корпусу.       – Мы с ней даже не целовались ни разу, – сказал Коул.       – Но рано или поздно ты всё равно найдешь себе кого-то. Ведь всё не может вечно продолжаться так.       У Кола спёрло дыхание от этих слов. Он подошел к Патрику со спины, не решаясь к нему прикоснуться.       – Почему?       – Разве ты не понимаешь, насколько мы друг на друга не похожи? Что я смогу тебе дать?       – Что ты можешь дать? Больше, чем все они, – произнес Коул сдавленным голосом. – Это не ты живешь в темноте, а я. А ты – словно огонек, который не дает мне потеряться.       Патрик сел на табурет и начал что-то тихо наигрывать. Коул опустился на стул позади него, как всегда делал до этого, и прижался к его спине, обнимая. Мелкая слеза скользнула по щеке и впиталась в ткань пижамы Патрика. Коул касался губами его волос, рвано вдыхая запах шампуня, пока спокойная мелодия убаюкивала его запутанные мысли. Забывшись, он водил ладонями по животу Патрика, затем, приподняв край пижамной кофты, ощутил кончиками пальцев тончайшие волоски на теплой коже.       Вскоре Патрик закончил играть и поежился.       – Прекрати.       Виновато нахмурившись, Коул убрал руки. Но Патрик вдруг тихо засмеялся:       – Плакать прекрати, дурак. У меня уже плечо мокрое.       Он перехватил ускользающую ладонь Коула и поднес ее к губам, оставил легкий поцелуй на каждом пальце и развернулся. Их лица оказались так близко друг к другу, что два дыхания смешались в воздухе. Шаря ладонями по плечам Коула, Патрик нетерпеливо облизнул губы и подался вперед. Этот поцелуй был не таким осторожным, как первый – скорее жадным, будто каждый из них был сосудом с драгоценной водой в пустыне, от которого зависела жизнь другого.       Патрик неловко покачнулся на табурете, но Коул удержал его от падения и прошептал:       – Не лучшее место для этого...       Взявшись за его руки, Патрик встал и оказался между разведенных коленей Коула. В таком положении можно было прижаться еще теснее, обхватить руками еще крепче. Держась за плечи Коула, как за последний ориентир в пространстве, Патрик придвинулся ближе, скользнул ладонями по его лопаткам, и Коул гладил его поясницу, забираясь руками под одежду. Он прислонился щекой к солнечному сплетению Патрика. Пижама была пропитана запахом его тела, и от этого так вело, что Коул боялся в конце концов всё же рухнуть на пол. Не в силах противиться своим желаниям, он несильно прихватил зубами ткань вместе с кожей, и Патрик судорожно вздохнул, запуская пальцы в его волосы.       Чувствуя, как его не слушаются конечности, а сердце скачет в каком-то хаотичном ритме, Коул всё же сумел встать, дотянулся до выключателя, чтобы погасить свет, и за руку повел Патрика к дивану. Теперь они были почти на равных – слабое свечение от окна давало возможность различить лишь сидящий рядом силуэт и неясные движения в темноте. Коул на ощупь искал губами губы Патрика, его скулы, ресницы, шею, отодвинув воротник пижамы, коснулся поцелуем ямки между ключицами, и Патрик отвечал ему несмелыми прикосновениями дрожащих пальцев. Коул нерешительно потянул его кофту наверх и, не встретив протеста, снял ее с Патрика полностью. Открывшиеся участки тела он ласкал губами и руками, и грудь Патрика вздымалась от частого, неровного дыхания.       Они опустились на подушку, Коул очертил ключицы Патрика языком, рукой медленно скользя к его бедру. Мышцы под его ладонью непроизвольно напрягались, время от времени Патрик вздрагивал, шумно втягивал воздух носом, сжимал пальцами волосы на затылке Коула, заставляя его прижиматься еще теснее. На коже выступили мелкие соленые капельки. Собирая их губами, Коул спустился поцелуями до пояса пижамных штанов и погрузился кончиком языка в пупок. Патрик дернулся и издал короткий стон, неосознанно вскинув бедра навстречу ласкам. Своим подбородком Коул чувствовал твердое возбуждение, а сам уже готов был скулить от остроты ощущений, от запаха вожделенного тела, от жара разгоряченной кожи. Он стянул одежду Патрика вниз, и тот замер в ожидании.       – Это нечто новое для тебя, – сказал Коул и осторожно обхватил пальцами член, сдвигая кожу. – Мы не станем делать ничего такого, к чему ты не готов. Только скажи, и я остановлюсь в любой момент.       Вместо ответа Патрик погладил его по волосам. Коул коснулся большим пальцем влажной головки, медленно провел от нее до основания и обратно и, услышав участившееся хриплое дыхание Патрика, продолжил движения, снова покрывая поцелуями живот, грудь, шею. Он прервался только для того, чтобы раздеться, а затем приподнял Патрика за плечи, заставляя лечь на себя сверху. Прикосновение обнаженных, покрытых испариной тел друг к другу – словно доза алкоголя в кровь. Патрик ткнулся губами в щеку Коула и уперся коленями в диван по обе стороны от его бедер. Их члены соприкоснулись, Коул взял их оба в ладонь и нежно скользил ею вверх и вниз, пока Патрик горячо дышал ему на ухо, иногда прихватывая губами мочку, и двигал бедрами в такт его руке. Комнату наполнили звуки, ничем не уступающие по красоте той музыке, что звучала здесь каждый день – дыхание, стоны и всхлипы, вырывающиеся из горла обоих, создавали потрясающую гармонию.       В один момент Патрик замер, задержав вдох, а затем по его телу прокатилась судорога, и Коул почувствовал, как между их телами рывками выплеснулась горячая вязкая жидкость. Ногти Патрика, которые тот снова обкусал, вонзились в его плечи, и весь этот коктейль сладостных и болезненных ощущений больше не было сил терпеть. Коул зажмурился и стиснул зубы, изливаясь следом.       Патрик скатился с него и положил голову на край подушки, всё еще тяжело дыша. Несколько минут они молча приводили в порядок дыхание и пульс. Наконец, Патрик обессиленно произнес:       – Ну вот, теперь снова в душ идти...       – Утром сходишь, – выдохнул Коул, мазнув губами по его влажной щеке. Затем он поднялся, хрустя позвонками, и направился на кухню. – Сейчас полотенце принесу.       – Захвати воды, – бросил Патрик вдогонку.       Потом он жадно осушил стакан, пока Коул вытирал его влажным полотенцем, а после они, так и не одевшись, забрались под одеяло. У них была целая вечность до рассвета.

***

      – Пойдешь в субботу на концерт в Гайд-парке? Мы с девчонками там будем выступать, – это было первое, что сказал Патрик утром.       Он с закрытыми глазами лежал на подушке, и ни один мускул на лице не намекал на то, что он уже проснулся. Коул никак не мог привыкнуть к тому, что Патрик в повседневной жизни не всегда ходил с открытыми глазами, а эмоции выражал постольку-поскольку.       – Конечно, – ответил Коул на его вопрос. – Это будет фестиваль?       – Да, благотворительный. Будем собирать пожертвования для пострадавших от военных конфликтов.       – О, это... благородно.       Патрик расплылся в довольной улыбке:       – Я так счастлив, что смогу в этом участвовать! Приносить пользу людям – что может быть прекраснее?       Коул растянулся вдоль дивана и уставился в потолок. За всю свою жизнь он не потратил на благотворительность ни единого фунта. Зато за его счет обогатилось столько питейных заведений по всей Европе, что ему вдруг стало противно от самого себя... Прежнего. Который уже не вернется.

***

      На просьбу Коула перевести его следующий гонорар на счет какого-нибудь волонтерского фонда Джуди сперва отреагировала недоуменным молчанием, но всё же согласилась ее выполнить. В Гайд-парке они встретились перед самым концертом. Народу уже было не протолпиться, но им повезло занять место у самой сцены – впереди была лишь огороженная площадка, куда пускали только охрану и прессу. Однако после начала действа стало ясно, что разумнее было бы встать где-то сбоку: как только на сцену вышла первая певица – одна из тех, от которых в последние годы фанатели школьники, – визжащая толпа мощно надавила сзади, и Коул услышал треск собственных ребер, прижатых к металлическому ограждению.       Где-то рядом среди орущих подростков околачивался Уолт и другие ребята из модельного агентства, которых Джуди затащила сюда. Коулу с его точки обзора казалось, что в Гайд-парке собрался весь Лондон – как далеко простирается этот бесконечный океан людей, он понятия не имел.       «Джоконды» должны были играть свой сет в середине концерта. К тому моменту народ уже подустал от попсы, но для легенд рока еще недостаточно стемнело. Как только на сцене появилась группа, следом за которой наставала очередь девчонок и Патрика, Коул собрался подойти к кулисам. Он оглянулся по сторонам, прикидывая наименее травмоопасный маршрут.       – Тебе нужно было начинать выходить еще полчаса назад, – крикнула Джуди ему на ухо, чтобы ее было слышно сквозь музыку.       – У меня есть план Б, – усмехнулся Коул.       Он похлопал по плечу стоящего за оградой охранника, извлек из внутреннего кармана куртки бейдж-аккредитацию и сунул тому под нос. Охранник лишь кивнул в ответ. Коул перелез через ограждение и вприпрыжку помчался к кулисам, обегая сцену сбоку.       Над Патриком уже поколдовали гримеры. Обычно слегка растрепанные волосы уложили и сбрызнули лаком, а на его лице был заметен приличный слой пудры. Патрик стоял около ступенек, ведущих на сцену, а гримерша помогала ему завязать галстук-бабочку.       – Девочки, а это не чересчур? – сказал Коул, проведя пальцем по щеке Патрика. – Оно же сыпется!       – Ничего не чересчур! – ответила гримерша, надевая на Патрика темные очки. – Его же снимать будут! А камера знаешь, как любит выхватывать малейшие прыщики и морщинки?!       – Мне ли не знать! – раздраженно бросил Коул. – Вы закончили? Нам нужно пару минут наедине.       Он отвел Патрика за сцену, где было не так много людей.       – Как держишься? – спросил Коул, наклонившись к его уху.       – Волнуюсь, – признался Патрик. – У меня ноги дрожат. Там много людей?       – Очень. Не бойся, ты им понравишься.       – А еще во рту пересохло...       – У тебя абсолютно нормальный, здоровый предсценический мандраж, – улыбнулся Коул. – Ты бы знал, что было со мной на первом показе... – он положил ладони Патрику на плечи и слегка помассировал их, стараясь не помять костюм. – Сейчас глубоко вдохни и резко выдохни.       Патрик сделал, что ему велели, и его напряжение будто стало отступать. В этот момент «джоконды» выглянули из-за угла сцены и начали махать Коулу, призывая закругляться.       – Я буду стоять прямо перед сценой, – сказал Коул Патрику напоследок. – Просто представь, что я на самом деле у тебя за спиной. Держу руки на твоих плечах.       Он чуть надавил ладонями на плечи Патрика, чтобы это ощущение осталось с ним как можно дольше. А на сцену тем временем уже выкатили роскошный рояль.       Коул передал Патрика девчонкам, а сам вновь побежал туда, где стояла Джуди. Обратно за ограду уже было не перелезть, потому он остался на площадке рядом с журналистами.       Казалось, вся многотысячная толпа мгновенно затихла, глядя, как скрипачка выводит на сцену слепого парня и усаживает его за рояль. Еще миг – и грянули первые аккорды, многократно усиленные огромными динамиками, разносясь далеко за пределы Гайд-парка.       Коул прежде не слышал, как игра Патрика звучит в составе камерного оркестра. И это новое впечатление напомнило ему тот самый день, когда он сидел у Патрика в гостиной, а тот впервые играл для него свои сонаты. Коул уже придумал меткое сравнение для этого чувства – оно было словно полет на дельтаплане, когда потоки воздуха подхватывают тебя и несут ввысь, затем ты вдруг теряешь их и пикируешь, но через мгновение снова устремляешься в небо.       Внезапно Коул заметил боковым зрением что-то светящееся. Он обернулся и на миг затаил дыхание: зрители доставали телефоны, зажигалки, фонарики и поднимали их над головами. Человеческий океан вспыхнул тысячами маленьких огоньков, которые плавно покачивались в такт музыке, словно настоящие морские волны. «Джоконды» на сцене довольно переглядывались между собой. Должно быть, оттуда это было просто грандиозное зрелище. Коул сглотнул подкатывающий к горлу комок, переведя взгляд на Патрика. Так хотелось бы сказать ему – посмотри!..       Но Патрик будто всё же что-то уловил, исходящее от толпы – что-то не на уровне простых органов чувств. Он счастливо улыбался, не отвлекаясь от своих черно-белых клавиш.

***

      После концерта на прилегающих к Гайд-парку улицах появились такие редкие для Лондона пробки. Поток машин медленно полз в сторону Айлворта и, к счастью, постепенно редел.       Молчавший уже полдороги Патрик полулежал на переднем сиденье, насколько позволял ремень безопасности. Коул не видел его глаз за темными очками, и поэтому не мог понять, спит он или нет. Но в один момент Патрик повернул к нему голову и спросил:       – Я нормально выступил?       – Ты был божественен, – искренне ответил Коул, словно ждавший этого вопроса. – Я там едва не прослезился.       – Ты чуть что – сразу в слезы, – покачал головой Патрик.       – Ничего подобного.       – Ну, мне-то можешь не врать.       Коул внимательно вгляделся в его лицо. Уголки поджатых губ нервно подергивались.       – А ты как будто не доволен своим выступлением? Или устал? Не переживай, это с непривычки... Вот же чёрт! – Коул резко затормозил прямо перед чьим-то бампером.       Судя по всему, впереди была какая-то авария. Движение встало намертво.       Патрик вздохнул:       – Дело в том, что мне сегодня как раз всё понравилось. Я прямо почувствовал, что это моё, что я на своем месте. Но я не уверен, повторится ли это еще когда-нибудь.       – К чему эти сомнения? – сказал Коул. – Публика была в восторге, и, кажется, у тебя впереди большое будущее. Пара-тройка продюсеров наверняка тебя заприметили.       Патрик пожевал губу и опустил голову.       – Утром у меня была Лорис. Ее мужу предложили хорошую должность в Кардиффе. Им надо растить детей, и деньги нужны позарез, так что я всё понимаю... Она больше не сможет помогать мне, как раньше. И ты часто в разъездах... Мой выбор невелик – остаться в Лондоне без поддержки или уехать в Кардифф без тебя – и я не знаю, что хуже.       Поразмыслив пару мгновений, Коул протянул руку и накрыл ею ладонь Патрика, лежащую у того на коленях.       – Не может не быть других вариантов, – сказал он и на миг отвлекся на дорогу, потому что машины впереди, наконец, тронулись. – Слушай, ты мог бы переехать ко мне, – продолжил Коул будничным тоном. – У меня есть домработница, милейшая женщина, я с ней договорюсь, и она будет твоей надежной опорой в мое отсутствие.       – Коул, не забывай, что я не такой, как все вы, – Патрик снял очки, демонстрируя ему свои незрячие глаза. – Всему, что ты делаешь каждый день, не задумываясь, я учился годами. Перемещаться по своей квартире, не поранившись и ничего не сломав, я начал спустя месяц. А у тебя, наверное, огромный дом, ведь так? И в нем полно дорогих вещей...       – Патрик! – в сердцах выдохнул Коул. – Да хоть весь дом мне разнеси, это так неважно! Я ведь тоже здесь не смогу без тебя. Только и буду, что целыми днями реветь, как девчонка.       Патрик тихо засмеялся:       – Зуб даю, половину твоей мебели придется выбросить.

***

      Весь следующий день Коул посвятил тому, чтобы сделать дома перестановку, убрать подальше все острые и легко бьющиеся предметы, а также освободить проходы между комнатами от коварных препятствий в виде всевозможных пуфиков и кофейных столиков. Хрупкая стеклянная полочка из ванной отправилась на помойку, а вилки и ножи на кухне отныне хранились исключительно остриями вниз.       Когда Патрик решил попробовать пожить у него – пока еще не насовсем, – Коулу пришлось часами ходить с ним за руку по дому, пока он не запомнил хотя бы расположение комнат. Уже через пару дней Патрик достаточно освоился и наотрез отказался возвращаться в свою квартирку в Айлворте, где не было такого разнообразия благ цивилизации, мягкой королевской кровати, большой ароматной ванны с пузырьками, в которой не тесно даже вдвоем, и специальной комнаты-кинотеатра с новейшей акустической системой, где можно было оборудовать идеальную музыкальную студию.       Теперь Коул не боялся оставить Патрика одного, чтобы отправиться на кастинг.

***

      Один известный глянцевый журнал подыскивал себе моделей для календаря. В фойе студии собралось не меньше сотни парней и девушек. Кто-то медитировал, настраиваясь на успех, кто-то репетировал фотогеничные позы, но большинство просто болтали друг с другом.       Коул нашел свободное место на стоящем у панорамного окна диванчике и скромно втиснулся между худенькой светловолосой девчонкой и подлокотником. Старый знакомый Уолт тоже пришел попытать счастья. Он сидел сбоку у стены и разговаривал с каким-то парнем в бейсболке, попутно листая журнал, которые были щедро разбросаны здесь на всех горизонтальных поверхностях. Коул не прислушивался к их болтовне, но вскоре невольно начал улавливать среди общего шума отдельные фразы.       – Ты посмотри, камерный ансамбль «Джоконда» уже называют прорывом года, – сказал Уолт, ткнув пальцем в какую-то заметку в журнале. Его собеседник взглянул на страницу и удивленно произнес:       – Не знал, что у них появился новенький.       – А, он вроде бы еще не на постоянной основе. Так, сыграли вместе на одном концерте. Он, кстати, слепой.       – Да ладно! – не поверил парень и, прищурившись, еще внимательнее вгляделся в журнал. – Слушай, всегда было интересно, как слепые пианисты не промахиваются по клавишам? Может, он притворяется? Ну, знаешь, ради пиара...       – Нет, – покачал головой Уолт, – точно говорю тебе – слепой аки крот, причем с рождения. Мне Джуд рассказывала.       – Тогда я по-прежнему в замешательстве.       Уолт хихикнул над какой-то своей мыслью и спустя мгновение всё-таки ее озвучил:       – А мне вот интересно, на что такие люди дрочат? Что-то представляют в этот момент или так, чисто механически?..       Они со своим приятелем демонстративно разразились смехом, а затем парень в бейсболке сказал:       – Вообще, насколько я знаю, есть порнуха для слепых.       – Да?       – Да, а что они, не люди, что ли? Только, наверное, неудобно одной рукой трогать бумагу, а второй себя...       Грянул еще один взрыв хохота. Коул всё это время сдерживал в себе нарастающую ярость, и, наконец, громко произнес:       – Эй, может, вы притухнете там?       Еще не до конца отсмеявшийся Уолт переспросил:       – Извини, ты что-то сказал?       – Я говорю, рот свой завали, – рыкнул Коул.       Публика вокруг притихла, с интересом наблюдая за разворачивающейся драмой. Под тревожные вздохи девушек Уолт поднялся со своего места и нарочито расслабленно приблизился к Коулу.       – О, простите, мистер Звезда всея Лондона, что посмел открыть при вас рот! – он сплюнул Коулу под ноги, и тот встал, оказавшись лицом к лицу с Уолтом.       – Можешь оскорблять меня, сколько влезет, но со своими друзьями я так обращаться не позволю, – процедил Коул сквозь зубы.       – Так этот Нео твой дружок? А я-то думал... – хохотнул Уолт. – Слушай, ну, может, удовлетворишь наше любопытство? Колись, подглядывал за ним в ванной, а?       Не успел Уолт договорить фразу, как ему в челюсть прилетел резкий удар кулаком. Стоявшие рядом девушки с визгом бросились врассыпную, а мужчины, наоборот, сбежались, чтобы разнять дерущихся. Но до того момента, как Уолта скрутили и оттащили назад, Коула повалили на пол и несколько раз врезали ногой по лицу. Возможно, Уолту «помогал» его приятель – всё произошло так быстро, что даже не отпечаталось у Коула в памяти.       Он медленно поднялся, превозмогая головокружение, и встретился тяжелым взглядом с Уолтом, которого держали под руки двое парней. Ничего не сказав, Коул развернулся и неуверенной походкой направился к выходу.       – Давай, вали! – услышал он вслед. – Поймешь, наконец, что на самом деле ты – никто! Без своей идеальной рожи, без показов и съемок – кто ты такой? Ты полный ноль, Саттон!       Звуки эхом отдавались в голове, словно в огромной пустой комнате. Что-то теплое текло по лицу, пол шатался всё сильнее, и уже сложно было понять, пол это или стена, и в какую сторону работает сила гравитации. Добравшись до двери, Коул просто сполз по ее стеклянной поверхности, поскольку взор застелила темнота.

***

      Такси высадило его около дома. Ночной Тоттеридж был зловеще тихим, словно некрополь, и Коул сейчас бы ни за что не вернулся сюда, если бы у него не ночевал Патрик.       Нужно было передвигаться крайне тихо, чтобы не потревожить его чуткий сон. Но, как только Коул приблизился к дверям спальни, внутри зашелестели одеяла.       – Коул? – сонно произнес Патрик.       – Да, это я, – прогнусавил тот, зажигая настольную лампу.       – Где ты был так долго? Что у тебя с голосом?       – Просто у меня полный нос ваты, – Коул присел на край кровати, и Патрик сразу потянулся руками к его лицу. – И два шва на лбу. А еще губа... Осторожно!       Он шикнул от боли, которой отдавалась заклеенная пластырем рана над бровью. Патрик на секунду замер, а затем нерешительно опустил руки от его лица.       – Что произошло? – тихо спросил он.       – Драка, – вздохнул Коул.       – Ты же на кастинге был...       – Да к чёрту эти кастинги! – с надрывом произнес Коул и ударил кулаком в матрас. – К чертям это агентство и весь этот бизнес туда же!       Патрик нашел рукой его подрагивающую ладонь, которая нервно сминала простынь. Это немного привело Коула в чувство, и он продолжил спокойным тоном:       – Так бывает, Патрик... Ты теперь прорыв года, а я – ничтожество... Я ведь ничего больше не умею, кроме как рожей торговать. А ей уже вряд ли удастся вернуть прежний вид. Врачи сказали, может понадобиться ринопластика, это станет ясно, когда сойдет отек. И шрамы спрятать будет сложно...       Какое-то время они молчали. Прямо напротив Коула была зеркальная дверца шкафа, в которой во всей красе отражались его безрадостные перспективы. Но он не хотел отводить взгляд – наоборот, с каким-то безумным благоговением рассматривал ссадины и синяки, и запекшиеся на губе капельки крови, и уродливо распухший нос...       – Знаешь, ты мог бы стать неплохим актером, – вдруг нарушил тишину Патрик.       Коул недоуменно посмотрел на него, встретившись с невидящим взглядом. Эти глаза порой так завораживали – глядя в них, Коул ощущал любопытство и страх, словно ожидая увидеть в замерших зрачках что-то потустороннее. Патрик тем временем продолжил:       – Твой голос такой выразительный и запоминающийся, прямо как в фильмах.       – Никогда не обращал внимания... Голос как голос, – фыркнул Коул.       – Вы, зрячие, много чего не замечаете, – Патрик улыбнулся. – Попробуй сходить на прослушивания. Я знаю, что у тебя получится.       Коул пока не готов был ответить, хочет ли он этого, пока не заживут все раны, не отомрут прошлые обиды и разочарования. Зато теперь он больше не чувствовал себя маленьким бумажным корабликом, беспорядочно носимым волнами по огромному океану жизни. Теперь у него был маяк, свет которого всегда укажет путь к родному берегу, к тихой гавани.       – Спасибо, – едва слышно прошептал Коул и крепко обнял своего слепого проводника.