Часть 1
11 апреля 2017 г., 18:48
Балет — для женщин.
Эту фразу Марк слышит с тех самых пор, как отец узнал о том, что мать отвела сына в танцевальную школу. Кажется, был скандал, но Туан-младший плохо помнит — ему тогда было всего четыре. Впрочем, балет для него начался гораздо позднее — в одиннадцать. И это то, чего не выбьешь из его памяти даже при помощи пыток.
Годы и годы тренировок, одна травма таза, два сломанных пальца на левой ноге, незаживающие кровавые мозоли и покрытые синяками щиколотки и колени — все это цена того, чтобы танцевать балет, быть белым лебедем на сцене и распотрошенной куклой вне ее. Марк Туан танцует балет. И это почти сломало его.
Марк бинтует ступни, надевает мягкие балетные туфли и бросает недолгий взгляд на лежащие на дне сумки пуанты. На них больно даже смотреть. Марк закрывает сумку и убирает ее в свой шкафчик, медленно закрывая дверцу. Он прикасается лбом к прохладной металлической поверхности и прикрывает глаза, но через несколько секунд его умиротворение нарушает громкий голос балетмейстера. Марк отталкивается от шкафчика и идет к двери, на ходу поправляя повязку на голове, чтобы волосы не лезли в глаза.
Его утро вот уже десять лет шесть раз в неделю начинается с одного и того же. Полтора часа всевозможных приседаний, прыжков и растяжки. Пока другие танцовщики общаются с прекрасными балеринами в обтягивающих боди, Марк забрасывает ногу на балетный станок и тянется, тянется и снова тянется. Но даже тогда, видя его усердие, балетмейстер считает своим долгом прикрикнуть на него:
— Туан! Освободи место девочкам!
Ведь балет — для женщин.
Марк Туан — вечный танцор второго плана. Его прячут за другими, ставят как можно дальше от края сцены и дают самые маленькие роли. Непонятно, почему его все еще держат в этой балетной труппе. Видимо, Марк цепляется за свой балет так отчаянно, что ни у кого не поднимается рука прогнать его. Другие парни и мужчины относятся к нему хорошо. Но работа есть работа. Едва ли Бэм — извечный принц и главный танцовщик среди мужчин — отдаст ему свою роль. Балерины тоже весьма милы и добродушны, но ни одна не хочет, чтобы Марк Туан был ее партнером. А у него достаточно силы в руках, чтобы поднять сорокакилограммовую девушку над головой. Марк танцует балет. И это испортило ему всю жизнь.
Когда Джебом — его друг еще со времен танцевальной школы — зовет Марка на вечеринку, Туан сразу отказывается. Джебом тоже танцор, но он никогда не танцевал балет. Он не мучается от семичасовых ежедневных тренировок, не глотает анальгетики целыми стандартами, не заклеивает мозоли пластырями и не вызывает рвоту в надежде, что ему дадут более значимую роль, если он похудеет еще чуть-чуть. Никто из его знакомых балерин и танцовщиков не сидит на диетах, потому что тренировки настолько изнуряющие, что калории испаряются, как вода на асфальте в жаркий день. Но Марк Туан танцует балет. В его желудке не бывает ничего калорийнее двухсотграммового кусочка вареного белого мяса без специй.
— Обещаю, тебе понравится, — канючит Джебом. — Будет не так, как в прошлый раз.
Марк вспоминает этот самый «прошлый раз» и едва удерживается от того, чтобы закатить глаза. Новые знакомые Джебома, которые устраивали вечеринку, потребовали от Марка показать, что тот умеет, стоило им узнать, что он танцует балет. Туан сказал, что выполнение элементов без специальной обуви чревато вывихом ноги, на что его в ответ назвали выпендрежником. Откуда этот стереотип, что балет танцуют только богатенькие детки? Да, Марк Туан танцует балет. Но его семья ради этого вступила в отношения с банком. Танцевать балет не только больно — это еще и очень дорого.
Марк соглашается пойти на вечеринку при условии, что уйдет домой, если ему не понравится. Джебом соглашается на это слишком быстро, а Туан не чувствует подвоха до тех пор, пока друг не вывозит его за город. Оказывается, вечеринка проходит в чьем-то загородном доме.
— Напомни, кто хозяин вечеринки, — просит Марк, сквозь лобовое стекло разглядывая виднеющийся впереди коттедж, сверкающий всеми цветами радуги. Громкая музыка в такой глуши разносится на километр, и Марк мог бы поклясться, что для подобного нужен сабвуфер размером с холодильник.
— Друг друга моего друга, — гордо отвечает Джебом и выглядит в этот момент как кот, объевшийся сметаны. Улыбка хитрая, но кажется натянутой. Впрочем, Марка это нисколько не смущает, потому что его ноги болят так сильно, что он начинает жалеть о том, что не взял с собой привычную упаковку обезболивающего. — Только обещай, что сегодня ты повеселишься.
— Я на ногах с семи утра, Джебом. Полтора часа я провел возле станка, а оставшиеся пять с половиной часов отрабатывал элементы, которые мне все равно не суждено исполнять. Хуже того, под конец тренировки у меня свело ногу, когда я держал партнершу. Балетмейстер снова накричал на меня.
Марк Туан танцует балет. Но никто не поддерживает его в этом стремлении.
***
Джексон надевает шлем и берется за руль своего мотоцикла. Его зверь рычит под ним, и Ван почти физически ощущает, как энергия двигателя передается на заднее колесо. Его соперник в паре метров справа, но Джексон даже не смотрит на него, потому что все его внимание занимает пустое шоссе прямо по курсу. Ван чувствует запах виски, расплескавшегося по асфальту после того, как кто-то на удачу разбил здесь бутылку Джека Дэниелса. Девушка в максимально коротких кожаных шортах и топе с глубоким декольте выходит на середину трассы, держа на плече древко флага с изображением черепа. Чья это было идея — доподлинно неизвестно, но пиратский флаг давно уже стал символом нелегальных загородных гонок. На кону четыре тысячи долларов. Джексон ведет плечом, стряхивая напряжение. Музыка затихает на несколько мгновений, все нетерпеливо ждут начала гонки. Соперник Джексона расписывается на груди какой-то девушки, а затем оставляет смачный поцелуй на ее ключице. Ван брезгливо морщится и отворачивается, подъезжая к линии старта, нарисованной вонючей красной краской. Когда объявляют о начале гонке, в крови Джексона вспыхивает адреналин, будто в бак с бензином бросили горящую спичку. Девушка поднимает флаг, а затем резко опускает его, давая старт. Джексон срывается с места и первые несколько секунд идет вровень со своим соперником. Но потом он выжимает из своей лошадки все, что только можно. В ночной темноте все теряют Вана из виду. На повороте он почти касается локтем асфальта. Руль высекает искры при соприкосновении с трассой, а Джексон едва ли не теряет голову от ощущения скорости и обуявшего его чувства полной свободы. Не будь на нем шлема, он закричал бы во весь голос, но вместо этого лишь прибавляет газу. Он делает круг, проносится мимо быстро движущейся иномарки, которая, вероятно, тоже движется к коттеджу, и пересекает финишную черту на одном лишь заднем колесе. К нему подбегает толпа, все поздравляют с победой, девушки просят номер телефона, а некоторые без капли стеснения предлагают уединиться в одной из комнат наверху. Джексон отмахивается, говоря, что сейчас ему нужна выпивка, а не секс. Но через пару часов, возможно, он найдет кого-нибудь из них. Джексон идет к открытым воротам, краем глаза видя, как паркуется та самая иномарка, которую он обогнал. Из нее выходят два парня, один из них блондин, но Джексон не видит его лица. Впрочем, Ван не воспринимает его как интересующий субъект. Он теряет его из виду сразу же, как только оказывается внутри дома. Громко играет музыка, диджей заводит многочисленную толпу. Жар влажных тел проникает в Джексона вместе со стаканом виски, который ставит перед ним бармен. Ван благодарно улыбается ему и выпивает терпкий алкоголь залпом, закидывая следом в рот соленый арахис. Джексону нравится вкус и запах виски. Он чувствует, как алкоголь разносится по его организму, смешивается с кровью и заставляет сердце биться в конвульсиях. Джексон осматривает танцующих людей, цепляется взглядом за короткие шорты и юбки девушек, призывно выглядывающие груди и руки, слишком откровенные оглаживающие самые красивые изгибы тел. Ван задерживается взглядом на симпатичном парне в белой рубашке и с двумя родинками над глазом, улыбается и думает, что, вероятно, подойдет к нему, когда выпьет еще немного. Длинноволосая красавица садится на барный стул рядом с Джексоном, заказывает какой-то коктейль и, закинув ногу на ногу, тыкает носком туфли в голень Вана. Парень вопросительно смотрит на нее и даже не подозревает, что в его уже пьяных глазах пляшут похотливые черти. — Не хочешь подняться наверх? — громко спрашивает она и улыбается, кивая на лестницу, ведущую на второй этаж. Ван отрицательно качает головой и протягивает бармену свой опустевший стакан. Через час Джексон уже пьян просто в никуда. Бармен даже больше не наливает ему, поэтому Ван отправляется на поиски приключений. Он вспоминает о том, что хотел к кому-то подкатить, ищет глазами понравившееся лицо, но его взгляд неизменно натыкается на одинокого парня, сидящего на диванчике у окна. — Ну наконец-то, — говорит Джексон заплетающимся языком, падая на диван рядом с незнакомцем, — я уж думал, что не найду тебя. — Вы это мне? — спрашивает Марк, вскидывая бровь, и начинает искать глазами Джебома, но так и не находит. — Да, — с львиной долей уверенности отвечает Джексон и закидывает руку на спинку дивана прямо за головой Марка. — Я вспомнил тебя. Я обогнал вашу машину на трассе. — А, так вы и есть тот самый взбалмошный идиот, который пересек финиш на одном колесе? — фыркает Марк и, найдя наконец Джебома, смотрит на него страшным взглядом, но тот, рассмотрев собеседника Туана, удивленно таращится на него и вскидывает вверх два больших пальца. Марк непонимающе щурится, а потом громко цокает, когда понимает, что Им явно не собирается спасти его от компании этого пьяного осла. — Меня зовут Джексон, — представляется Ван и протягивает Марку ладонь для рукопожатия, но по пути совершенно «случайно» роняет ее на бедро Туана. Марк уже хочет возмутиться, но тут его невменяемый поклонник, уловив знакомые ритмы начинающейся песни, начинает двигать головой в такт, а затем — петь. Он уверенно не попадает в ноты, убивает оригинальное произношение пока не понятным Туану акцентом, но делает это так искренне, что вызывает у Марка невольную улыбку. Он наблюдает за Джексоном: за двигающимися губами, за когда-то идеально уложенными волосами, сейчас растрепавшимися, за тем, как Ван качает ногой в такт. — Марк, — говорит Туан и отводит взгляд, когда Джексон поворачивает голову и принимается смотреть на него слишком пристально. — Так меня зовут. — Очень приятно познакомиться, — громко говорит Джексон и обнимает Марка за плечи. Туан натянуто улыбается, но не возражает, вспоминая, что Джебом просил его повеселиться. Джексон шепчет ему глупости на ухо, и половину слов Марк вовсе не слышит из-за громкой музыки. Ван выглядит так, словно посвящает Туана в какие-то запрещенные таинства, хотя Марк и так уверен — Джексон был бы рад просветить его по поводу таинства секса. Вану двадцать пять, и он давно уже не девственник, а Марку двадцать один, и он давно уже не невинный ребенок. Намерения Джексона стали ясны ему в тот момент, когда он только подошел. Марк Туан танцует балет. И он чертовски устал сдерживать себя. Марк целует Джексона не закрывая глаз. Ван не возражает, отнюдь — отвечает на поцелуй сразу, а после даже ничего не говорит. Туан вглядывается в темно-карие глаза, затянутые черным зрачком, и уже не видит былого опьянения. Джексон смотрит на него в ответ несколько секунд, а затем отворачивается, будто ища что-то взглядом. — Если ты не против, мы можем… — начинает Джексон, но Марк прерывает его новым поцелуем, забираясь ему на бедра. Ван от такой наглости теряется поначалу, но потом его руки сами ложатся на упругие ягодицы, скрытые под белыми джинсами. Ладони скользят выше, оглаживают спину, пальцы чертят линию вдоль позвоночника. Джексон отталкивается от дивана, подхватывает Марка за бедра и несет его к лестнице, которую и искал глазами. Они сталкиваются с кем-то, слышат возмущенные оклики, но даже не думают извиняться: Джексон поглощен Марком, а Марк — Джексоном. Ближайшая спальня оказывается занята, поэтому Джексон, не прерывая поцелуя, прижимает Марка к стене и толкается бедрами в попытке снять напряжение. Туан тихо стонет, а Ван толкает очередную дверь, облегченно выдыхая, когда эта спальня оказывается пуста. Джексон ставит Марка на ноги и запирает дверь. В приглушенном свете бледнокожий и светловолосый Туан кажется привидением, но чертовски красивым. Джексон подталкивает его к кровати, укладывает на матрас и нависает сверху, забираясь горячими ладонями под белую футболку. Марк хватается пальцами за рукава его кожанки, притягивает ближе, не оставляя даже миллиметра между разгоряченными телами. Туан вскидывает бедра, трется о пах Джексона своим и ведет себя совершенно бесстыдно. Ван покрывает поцелуями его шею и даже не останавливается, не глядя скидывая с себя кожаную куртку. Марк гладит и царапает его спину под майкой. Когда Джексон отстраняется и садится между разведенных ног Марка, его губы растягиваются в улыбке. — Забыл сказать, — произносит Ван, расстегивая пояс на джинсах Марка, — я не обременяю себя отношениями. Секс это всего лишь секс. И если ты… — И если ты сейчас не заткнешься и не трахнешь меня, я пойду и найду для этого кого-нибудь другого, — перебивает его Марк и тянет за собачку молнии вниз. — А ты еще лучше, чем я думал, — говорит Джексон, снимая с Марка джинсы. Однако, бросив их на пол, он замирает. Его глаза в замешательстве скользят по темным синякам на коленях и лодыжках, по перебинтованным пальцам и ступням. — Продолжай, — шепотом просит Марк и тянется к шее Джексона, чтобы обнять его и прижать к себе, но Ван упрямо выбирается из объятий и спрашивает: — Ты что, сбежал из сексуального рабства? Марк делает глубокий вдох и медленно садится, глядя прямо перед собой. Марк Туан танцует балет. Но еще никто не сравнивал его травмы от танцев с сексуальным рабством. От этого ему становится смешно, и он не может сдержать улыбки. — Нет, все гораздо хуже, — загадочно произносит Туан и позволяет смешку сорваться с губ, когда Джексон бросает на него ошеломленный взгляд. — Я танцую балет. — Серьезно? — неверяще переспрашивает Джексон, прищурившись. — Вас там палками бьют что ли? — Мы бьемся сами, Джексон. Добровольно.***
Марк Туан танцует балет. Никто не кладет в его пуанты битое стекло, когда балетмейстер вдруг предлагает ему главную мужскую роль, говоря, что Марк научился, наконец, выражать свои эмоции. Туан думает о ночах, проведенных с Джексоном, и понимает, в чем же была его проблема. Он по-прежнему бинтует ступни и заклеивает пластырями кровавые мозоли. Он по-прежнему принимает много обезболивающего и тренируется по семь часов шесть дней в неделю. Но он больше не сидит на уничтожающих диетах, потому что Джексон пичкает его разной едой едва ли не силой. И, о чудо, Марк даже не толстеет, потому что слишком много времени проводит у балетного станка. Иногда он делает это даже по ночам, потому что однажды вечером Ван привез его к себе, заставил закрыть глаза, а потом положил его ладони на гладкую деревянную поверхность. Чертов Джексон Ван, не связывающий себя отношениями, просто взял и поставил балетный станок в своей квартире. На следующее утро после той вечеринки Марк обнаружил себя в объятиях Джексона. Ван уже не спал, молчаливо оглаживая покалеченное бедро своего ночного любовника. — Почему ты делаешь то, что приносит тебе столько боли? — спросил тогда Джексон, прикрывая обнаженное тело Марка одеялом. Тогда Марк не нашел, что ответить. Но теперь… спустя некоторое время после встречи с не-связывающим-себя-отношениями-Джексоном, Марк думает, что нашел ответ. Марк Туан танцует балет. Балет, который свел его с Джексоном Ваном.
